Ангел-хранитель
– За давнюю дружбу, – кивнула я ей, подняв свой бокал.
– И за хороших друзей, – отозвалась она.
Несколько минут мы болтали о посторонних вещах, прежде чем она решилась заговорить о своих проблемах.
– Лотти сказала тебе, что я собираюсь сделать?
– Остаться дома и ухаживать за двоюродным братом твоей матери?
– Это еще не все. Гуиллермо очень сильно болел, у него была пневмония с осложнениями, он лежал в госпитале графства, но они не могут обеспечить ему круглосуточный уход. Мама хочет взять его домой, а я, конечно, буду помогать ей. Может быть, нам удастся поставить его на ноги, хотя бы на какое-то время. Лотти думает, что я бросаю ее и даже гублю свою жизнь…
Ее голос дрогнул, и она стала потирать пальцами ободок бокала из толстого прессованного стекла.
– А не лучше ли тебе взять отпуск и не уходить из больницы?
– Честно говоря, Вик, меня уже тошнит от этой клиники. Восемь лет я там вкалываю день и ночь напролет, а сейчас мне нужна какая-то перемена.
– Ну да, сидя дома и ухаживая за Гуиллермо, ты ее найдешь?
Она слегка покраснела:
– Не язви, Вик. Я знаю, вы с Лотти думаете, что в тридцать четыре года мне пора уже устроить собственную жизнь и уехать от матери. Но только я не считаю, как ты или Лотти, что семья – это камень на моей шее. И вообще, разве ты не жертвовала собой, когда в прошлом году присматривала за тетей Элиной? А ведь тебя тогда чуть не убили.
– Да, но я терпеть не могла это занятие, – произнесла я, играя бахромой, свисающей со свободного стула. Вот что я бы еще сделала, работай я в солидной юридической фирме: купила бы новую мебель для гостиной. – Я ухаживала за своей мамой в пятнадцать лет, когда она умирала от рака, за отцом, который умер от эмфиземы десять лет спустя. И я снова бы это сделала, повторись все сначала. Но я не смогла бы заботиться так же о ком-то, кто мне не так дорог.
– Вот поэтому, Вик, ты и детектив, а не медсестра. – Я хотела было ответить, но она остановила меня, подняв руку. – Поверь мне, я не приношу себя в жертву. У меня больше нет сил оставаться в клинике. Мне нужна перемена обстановки, а Лотти не может этого понять. Она всю себя отдает работе и считает, что другие должны делать то же самое. У меня, по крайней мере, будет передышка, я смогу подумать и решить, что мне делать дальше.
– И ты хочешь, чтобы я объяснила это Лотти?
Я не осуждала Кэрол за ее желание оставить клинику. Проработав пять лет в конторе, где нагрузка была куда меньше, чем у Кэрол, я чувствовала себя совершенно истощенной. Но Лотти, конечно, считала, что ее предали. Единственными ее родственниками, пережившими Вторую мировую войну, были брат, живущий в Монреале, и дядя со стороны отца – Стефан, поэтому ей были неведомы те невидимые нити, которые связывают человека с семьей.
А может быть, она подсознательно завидовала тем, у кого в этом отношении было все в порядке.
Прежде чем я смогла развить эту ничего хорошего не обещающую мысль, раздался звонок в дверь. Сквозь «глазок» я разглядела мистера Контрераса и почувствовала, как во мне закипает кровь.
– Извините меня, дочка, я знаю, вы не любите, чтобы вас беспокоили, когда у вас гости, но…
– Вы совершенно правы. Я этого не люблю. И не могу припомнить ни одного случая, когда бы вы не появлялись именно в этот момент с видом оскорбленной невинности посмотреть, кто ко мне пришел. Вот смотрите, это Кэрол Альварадо, а не мужчина. Так что можете спуститься к себе и успокоиться, хорошо?
Он упер руки в бока и грозно посмотрел на меня:
– В последнее время, Вик, вы нехорошо себя ведете. Я хочу сказать, вы нахально разговариваете со мной. Если бы я оставил вас в покое, как вы всегда требуете, вы были бы уже давно мертвы. Может, вы этого и хотите, чтобы я оставил вас в покое и вас бы утопили в канаве или всадили в вас пулю.
Да, действительно, он спас мне жизнь и поэтому вообразил, что получил на меня право собственности. Но под его сердитым взглядом я не нашла в себе смелости ответить таким образом. Я не могла заставить себя попросить прощения, но спросила уже более миролюбивым тоном, что заставило его подняться на третий этаж.
Еще несколько секунд он дулся, но потом решил все рассказать.
– Это все тот адвокат, что живет выше по улице, этот Пичи. Он внизу пытается собрать народ, а Винни Боттоне, конечно, только рад ему помочь. Я был уверен, что вас это заинтересует.
– Для чего он собирает народ?
– Он хочет, чтобы приехали и забрали собак той старухи. Он говорит, что они уже целые сутки досаждают всей округе, а в ее доме на звонки никто не отвечает.
Я вспомнила, как меня удивило, что она не подошла к окну сегодня утром.
– А о самой миссис Фризелл этот парень не беспокоится?
– Вы думаете, с ней что-то случилось? – Глаза на его обветренном лице неимоверно расширились.
– Я ничего не думаю. Может быть, она знает, кто звонит, потому и не подходит к двери. Этот Пичи у нее уже в печенках сидит. С другой стороны, она могла и потерять сознание в ванне. Во всяком случае, прежде чем вызывать власти и увозить ее собак, нужно посмотреть, что с ней.
Он пошел за мной следом, когда я вернулась в гостиную обсудить ситуацию с Кэрол.
– Я пойду посмотрю, не случилось ли с ней чего-нибудь. Конечно, я только что учила тебя, что ты не в силах помогать всем вокруг, но там может понадобиться медик, если вдруг с ней случился удар.
Кэрол криво улыбнулась:
– Ты хочешь выломать дверь и войти в чужой дом? В таком случае я пойду с тобой, чтобы оказать ей первую помощь в случае чего.
Несколько лет назад полиция конфисковала у меня специальную отмычку, но зимой мне удалось приобрести несколько новых, значившихся как «экспонат», на одной конференции служб безопасности. Сегодня вечером, возможно, мне в первый раз придется воспользоваться ими. Меня охватила нервная дрожь. Я сунула отмычки в карман куртки, и мы втроем спустились вниз.
– Привет, Тодд, привет, Винни. Готовите суд Линча?
Они были похожи, как братья: примерно одинакового возраста – лет по тридцать пять, – с аккуратно подстриженными и уложенными волосами и честными открытыми лицами, теперь горевшими справедливым негодованием.
За спиной Пичи стояли две женщины, которые, как я вспомнила, жили в нашем квартале. Одна из них была полная блондинка лет пятидесяти – шестидесяти в черных вытянувшихся спортивных брюках. Другая дама могла бы составить ей достойную пару для картины под названием «Рэйсин-авеню: тогда и сейчас». Легинсы подчеркивали безупречные линии ее тренированного тела. Бриллианты, блестевшие у нее в ушах, в невыгодном свете выставляли искусственный жемчуг блондинки, и вдобавок ко всему нетерпение, сквозившее во всех ее чертах, удивительным образом контрастировало с тупым выражением озабоченности, которое застыло на лице соседки.
Пичи еще больше нахмурился, услышав мой голос:
– Послушайте, Варшавски, я знаю, что вам нет ровным счетом никакого дела до своей собственности, но вам бы следовало уважать права других.
– Вы абсолютно правы. Я довольно давно изучала конституционное право, но разве не указано в Четвертой поправке к Конституции, что миссис Фризелл имеет право на неприкосновенность в своем собственном доме.
Губы Пичи сжались в тонкую линию.
– Да, до тех пор, пока она не нарушает спокойствия общественности. Я понятия не имею, почему вы проявляете такое горячее участие в этой старушенции, но, если бы вы жили напротив и эти проклятые собаки будили бы вас чуть свет, вы бы очень скоро сменили тон.
– Ох, не знаю. Если бы вы оказались в таком положении, что и она, я бы, наверное, сумела вынести лай собак. Вы работаете в уважаемой юридической фирме, у вас многочисленные связи в судах, и вы хотите употребить всю вашу мощь на то, чтобы расправиться с беспомощной старой женщиной. Вы же знаете, она живет здесь очень давно – лет сорок или пятьдесят. Она не пыталась мешать вам, когда вы сюда вселялись, а потом со своей перестройкой разрушили всю ее улицу. Почему бы вам не ответить ей взаимностью?
– Вот это правильно, – сердито вмешалась пожилая женщина. – Хэтти, Харриет, миссис Фризелл, она, конечно, не самая лучшая соседка, но, по крайней мере, она не лезет в ваши дела, пока вы не лезете в ее. Только я немного беспокоюсь, я не видела ее со вчерашнего утра, так что, когда я увидела, как этот джентльмен звонит в ее дверь, я пошла посмотреть, в чем дело…
– Вы сказали: «Разрушили улицу»? – резко бросила дама в легинсах. – Мы с Тоддом благоустроили этот крысиный квартал. Мы потратили сотню тысяч на то, чтобы привести в порядок этот дом и двор – если бы не мы, они выглядели бы так же ужасно, как и ее участок.
– Да, но вы вторглись в ее мир, пытаясь выжить ее из дома, усыпить собак и все такое прочее.
Прежде чем спор начал снова разгораться, Кэрол тронула меня за плечо.
– Пойдем посмотрим, дома ли эта леди и жива ли она. А выяснить, кто нанес улице большой ущерб, мы можем и потом, – сказала она.
Пожилая женщина благодарно улыбнулась ей:
– Да, конечно. Я вроде как беспокоюсь. Только она может нагрубить вам, если вы ее побеспокоите, но если мы пойдем все вместе…
Наша процессия медленно двинулась по тротуару.
– Я ее честно предупреждал, – сказал Пичи, обращаясь к Винни. – Если я еще раз услышу, как ее собаки после десяти часов лают на всю улицу, я приволоку эту старую перечницу в суд.
– И это позволит вам чувствовать себя настоящим мужчиной, так надо думать? – бросила я через плечо.
Пичи презрительно рассмеялся:
– Теперь я понял, почему вы так ее защищаете. Вы боитесь, что закончите свою жизнь такой же одинокой и полоумной старухой и в восемьдесят пять лет у вас не останется никого, кроме своры вшивых собак.
– Слушайте, Пичи, если бы мне пришлось выбирать из таких, как вы, то я предпочла бы остаться в полном одиночестве до восьмидесяти пяти лет.
Кэрол схватила меня за руку и потянула вперед:
– Идем, Вик. Я не возражаю против того, чтобы помочь тебе, но я не собираюсь слушать всю эту чушь.
Я была в достаточной мере пристыжена, чтобы проигнорировать комментарии Пичи, – нарочито громким шепотом он сказал своей жене, что мне стоило бы заняться чем-нибудь полезным, – но не жалела, что вступилась за пожилую женщину. На самом деле я бы с удовольствием врезала ему как следует.
Глава 6
Потерпевшие крушение на Рэйсин-Авеню
Как только мы с Пичи прекратили препираться, мы расслышали собачий лай. Глубокий бас лабрадора далеко разносился в вечернем воздухе; ушастый комочек вторил ему высоким голоском; троица в доме создавала им приглушенный аккомпанемент, и на весь этот концерт эхом откликались все прочие собаки с нашей улицы. Позади нас даже Пеппи оторвалась от своих малышей, чтобы пару раз гавкнуть. Так что миссис Фризелл, пожалуй, не была самой приятной соседкой на свете. Но почему, с другой стороны, чета Пичи не могла остановить свой выбор на Линкольн-Парке, где было для них самое подходящее место?
Когда мы открыли ворота во двор миссис Фризелл, лабрадор рванулся к нам и прыгнул на меня. Я схватила его за передние лапы, прежде чем он сбил меня с ног:
– Полегче, парень, полегче. Мы только хотим посмотреть, не случилось ли чего с твоей хозяйкой.
Я отпустила его и по невысоким ступенькам поднялась к двери. На крыльце я ушибла ногу о старую металлическую цепь и выругалась про себя. К счастью, мистер Контрерас захватил карманный фонарик. Он посветил на дверь, пока я возилась с замком.
– Это болваны боятся собак, – проговорил он. – Боятся, что их застукают, когда они взламывают дверь в чужой дом. Этот адвокат из тех хитрецов, за которыми нужен глаз да глаз: он боится сам делать грязную работу, а вместо этого садится за телефон и находит кого-нибудь, кто бы это сделал.
– Да, – согласилась я. – Держите фонарь крепче, чтобы свет падал прямо сюда, ладно?
Чтобы открыть замок, мне понадобилось бы не больше тридцати секунд, если бы лабрадор не кидался все время мне в ноги, пока Кэрол не ухитрилась схватить его за загривок и оттащить в сторону. После этого мне приходилось сражаться только с неровным светом от фонарика мистера Контрераса, пока тот, все более распаляясь, выражал свое презрение к Тодду и Винни. В результате прошло добрых пять минут, прежде чем я наконец почувствовала, что щеколда отодвинулась.
Когда я открыла дверь, собаки, которые изо всех сил лаяли и скреблись внутри, вылетели прямо на нас. Я услышала, как позади меня вскрикнул кто-то из мужчин, а затем раздался собачий визг.
– Вы видели? – Я не могла сказать, кому принадлежал этот разъяренный вопль – Тодду или Винни. – Эта проклятая собачонка укусила меня.
– Пусть преступник выйдет вперед, чтобы получить в награду собачью галету и медаль, – тихонько проговорила я.
В доме стояла такая вонь, что мне захотелось убраться оттуда как можно скорее. Я забрала фонарик у мистера Контрераса и посветила им вокруг двери в надежде найти выключатель. Собаки, которые были заперты в доме, справляли свою нужду около двери, и я вовсе не хотела наступить ногой в их лужу. Мне не удалось найти выключатель, поэтому я, как могла, точно определила размер лужи и прыгнула через нее.
– Миссис Фризелл! Миссис Фризелл! Вы дома?
Ее соседка, которая нерешительно стояла перед домом, пока я возилась с замком, вошла вместе с Кэрол, прищелкивая языком и выражая невнятными звуками свое беспокойство. Собаки ворвались следом за нами, разбрызгивая лужу у двери.
– Миссис Фризелл! Это я, миссис Хеллстром. Мы только хотим убедиться, что с вами все в порядке.
В гостиной миссис Хеллстром нашла лампу. При ее слабом свете мне наконец удалось отыскать выключатель в холле. С тех пор как миссис Фризелл посещало желание что-либо почистить, прошло немало времени. Пыль превратилась в толстый слой грязи; влажные подошвы нашей обуви сделали из этой грязи слякоть. Тем не менее, несмотря на вонь и ужасающий беспорядок, было ясно, что единственным местом в доме, где гадили собаки, был порог. Она заботилась о них, даже если совершенно не заботилась о себе.
Следом за лабрадором я поднялась по лестнице, освещая фонарем потертый ковер и задыхаясь и чихая от пыли. Пес провел меня в ванную комнату. Миссис Фризелл лежала на полу; на ней не было ничего, кроме наброшенного полотенца.
Я повернула выключатель, но лампочка перегорела. Я крикнула Кэрол, что нашла миссис Фризелл, и опустилась на колени, пытаясь нащупать ее пульс. Лабрадор энергично лизал ей лицо и рычал на меня, но все же не пытался укусить. Только когда Кэрол и миссис Хеллстром поднялись ко мне, я почувствовала слабое биение пульса.
– Брюс, – слабо проговорила миссис Фризелл, когда я вставала с колен. – Брюс, не оставляй меня.
– Нет, дорогая, – сказала миссис Хеллстром. – Он вас не оставит. Скоро вы снова будете в порядке, вы просто неудачно упали.
– Вик, нельзя ли здесь прибавить света? – отрывисто проговорила Кэрол. – И вызови скорую. Ее нужно отвезти в больницу.
Я протиснулась в дверь между остальными собаками, сгрудившимися в дверном проеме, и отыскала спальню старухи. Войдя, я споткнулась и упала на груду матрасов и подушек, разбросанных по полу. Я решила, что они были положены здесь для собак, хотя я вполне могла допустить, что собаки спали на кровати со своей хозяйкой. Я вывернула двадцативаттовую лампочку из ночника без абажура у кровати и принесла ее в ванную.
– Вик, принеси одеяла и вызови наконец скорую, – проговорила Кэрол, не поднимая головы.
– Миссис Хеллстром, не могли бы вы принести какие-нибудь одеяла, пока я найду телефон?
Миссис Хеллстром была рада сделать что-нибудь, но, когда она увидела одеяла миссис Фризелл, она беспомощно прищелкнула языком:
– Какие же они грязные! Мне, наверное, лучше сходить домой и принести что-нибудь почище.
– Думаю, что сейчас важно ее согреть. Вряд ли она станет грязнее от этих одеял, раз она весь день пролежала на полу в ванной.
Внизу я обнаружила мистера Контрераса, который пытался по возможности навести порядок около входной двери.
– Вы нашли ее, дочка? Она жива?
Я коротко рассказала ему, что произошло, пытаясь тем временем найти телефон. Наконец я обнаружила черный старомодный аппарат, запрятанный под кучей газет в гостиной. Диск поворачивался туго, но телефон работал. Значит, старуха все-таки осознавала, в каком мире она живет, – по крайней мере, настолько, чтобы оплачивать свои счета.
Я набрала номер скорой помощи и объяснила им ситуацию, потом пошла на кухню в надежде найти какое-нибудь чистящее средство. Важно было, чтобы Тодд Пичи и Винни не узнали, что собаки испражнялись в доме. Хотя всякий, кто дал бы себе труд задуматься, неизбежно понял бы, что им больше ничего не оставалось. Даже прекрасно воспитанная собака не смогла бы сдерживаться в течение двадцати четырех часов.
Я нашла собачью миску для воды и бутылку засохшего жидкого мыла. Вытащив из бутылки полную ложку этой массы, я размешала ее в воду и принялась тереть пол кухонным полотенцем, которое я нашла в глубине буфета. Кухня была в таком же плачевном состоянии, что и холл, так что я опустошила еще одну собачью миску, развела в ней мыло и отдала все это мистеру Контрерасу. К тому времени, как приехала скорая помощь в сопровождении двух полицейских машин, нам удалось более или менее навести порядок. Санитары с носилками, поднимаясь по лестнице, отворачивали носы от клубов пыли, но, во всяком случае, они не смогли бы теперь сообщить властям, что весь дом загажен собаками.
– Вы ее дочь? – спросил меня один из полицейских, когда санитары сносили вниз миссис Фризелл.
– Нет. Мы ее соседи, – сказала я. – Мы забеспокоились, потому что не видели ее несколько дней.
– У нее есть дети?
– Только один сын. Он живет в Сан-Франциско, но время от времени приезжает навестить ее. Он здесь вырос, но я его почти не знаю; я даже не могу вспомнить, как его зовут. – Это подошла к нам миссис Хеллстром.
Один из врачей наклонился над носилками:
– Можете ли вы сказать нам, как зовут вашего сына, дорогая? Или номер его телефона?
Глаза миссис Фризелл были открыты, но смотрели мимо нас.
– Брюс, – произнесла она. – Не позволяйте им забирать от меня Брюса.
Миссис Хеллстром неуклюже опустилась рядом с ней на колени:
– Я позабочусь о Брюсе ради вас, дорогая, но скажите нам телефон вашего сына.
– Брюс, – хрипло позвала старуха, – Брюс.
Санитары подняли ее и вынесли во двор. Я видела, что Винни и Пичи все еще стояли у ворот.
– Брюс – это ее сын? – спросила я.
– Нет, дорогая, – отозвалась миссис Хеллстром. – Это тот черный большой пес.
– Не могли бы вы присмотреть за собаками, пока она будет в больнице? Или, по крайней мере, пока мы не вызовем сюда ее сына?
Миссис Хеллстром, видимо, была не слишком этому рада:
– Мне бы этого не хотелось. Но думаю, что я могла бы кормить их и выпускать на улицу, пока они будут здесь оставаться.
Полицейские оставались в доме еще какое-то время, расспрашивая, как мы нашли миссис Фризелл, кем она нам приходится и так далее. Они не обратили никакого внимания на взволнованные выкрики Тодда насчет того, что я взломала замок.
– В конце концов, дружок, она нашла старую леди. Вы полагаете, надо было оставить ее здесь умирать? – сказал пожилой офицер, судя по всему собирающийся на пенсию.
Когда они узнали, что Кэрол – медсестра, они отвели ее в сторону и принялись подробно расспрашивать.
– Ты не знаешь, что с ней такое? – спросила я ее, когда полицейские наконец ушли.
– Думаю, что, когда она вылезла из ванны, она что-то себе сломала, похоже бедро. Ее организм сильно обезвожен, и поэтому ее сознание затуманилось. Я не могу точно сказать, когда она упала. Она могла пролежать здесь уже пару дней. Мы пришли как нельзя более вовремя, Вик. Не думаю, что она протянула бы до утра.
– Таким образом, очень хорошо, что я решил вмешаться, – вставил Тодд Пичи.
– Вмешаться? – взорвался мистер Контрерас. – Вмешаться? Кто нашел ее? Кто вызвал врачей? А вы только стояли на улице, боясь запачкать крылышки.
– Послушай-ка, старик, – начал было Пичи, подаваясь в сторону мистера Контрераса.
– Нечего спорить с ними, Тодд. Они не из тех, кто может тебя понять. – Миссис Пичи просунула свою руку под руку мужа и окинула взглядом грязный холл, презрительно вздернув нос.
Миссис Хеллстром тронула меня за руку:
– Вы не попробуете отыскать ее сына, дорогая? Понимаете, мне нужно домой. Во всяком случае, я хочу переодеться.
– О, так у нее есть сын? – сказал Пичи. – Может быть, теперь ему следует вернуться домой и позаботиться о своей матери.
– А может быть, она хочет жить своей собственной жизнью, – бросила я. – Почему бы вам не отправиться спать, Пичи? На сегодня вы уже выполнили свою порцию добрых дел.
– Ничего подобного. Я хочу поговорить с ее сыном и заставить его понять, что его мать должна немедленно отсюда уехать.
Собаки, которые лаяли вслед машине скорой помощи, рыча, вернулись в дом и стали прыгать на нас. Пичи размахнулся и ударил ушастого песика. Когда собачка с отчаянным визгом пролетела через холл, я стукнула Пичи ногой по голени.
– Ты не у себя дома, парень. Если ты боишься собак, то сиди дома и не высовывайся.
На его жестком лице появилось злобное выражение.
– Я могу привлечь вас за оскорбление действием, Варшавски.
– Да, можете, но не станете этого делать. Вы можете драться только с теми, кто слабее вас.
Я оттолкнула его с дороги и принялась за тщетные поиски какой-нибудь бумажки, на которой могло быть записано имя сына миссис Фризелл. Только через полчаса мне пришло в голову, что можно навести справки прямо в Сан-Франциско – сколько Фризеллов там могло оказаться? Как выяснилось, их было шесть и у двоих фамилии писались не так. Четвертый, которому я дозвонилась, был Байрон, ее сын, и я не могу сказать, чтобы он проявил какой-то интерес к новостям о своей матери.
– Вы отвезли ее в больницу? Хорошо, хорошо. Спасибо, что нашли время позвонить.
– Вы не хотите узнать, в какую больницу?
– Что? О нет, конечно. Послушайте, я сейчас очень занят… Как, вы сказали, ваша фамилия – Шарански? Давайте я перезвоню вам утром.
– Варшавски, – попыталась было я поправить его, но он уже бросил трубку.
Тодд ждал окончания нашего разговора с Байроном.
– Так что он собирается делать? – спросил он.
– Он уже не успеет на первый самолет. Миссис Хеллстром присмотрит за собаками. Почему бы всем нам не пойти домой и не отдохнуть?
Как и миссис Хеллстром, мне очень хотелось переодеться. Кэрол ушла, когда я еще только набирала номер телефона второго Фризелла. Мистер Контрерас пошел на кухню, чтобы дать собакам еды и сменить им воду. Он спешил вернуться к Пеппи, но рыцарский дух не позволял ему оставить меня здесь одну.
– Вы думаете, дочка, что с ними все будет в порядке?
– Думаю, все будет замечательно, – уверенным тоном произнесла я. Будь я проклята, если он повесит мне на шею еще пятерых собак.
Когда я захлопнула входную дверь, мы услышали, как они скулят и скребутся изнутри.
Глава 7
У меня появляется новый клиент
На следующее утро я потратила два часа на то, чтобы привести в порядок свою квартиру. Брошенное Пичи накануне вечером замечание задело меня за живое. Не то чтобы я боялась остаться одна в восемьдесят пять лет – мое воображение рисовало и куда более мрачные картины, – но я боялась стать такой же, как миссис Фризелл: квартира завалена газетами, комья пыли, перерастающие в слой грязи, а отношения с соседями испорчены настолько, что они не станут звонить мне, даже если подумают, что я заболела.
Я перевязала веревкой скопившиеся за месяц газеты и положила около входной двери, чтобы потом сдать как вторичное сырье. Я до блеска натерла пианино и кофейный столик, так что они вполне могли удовлетворить самые высокие запросы, вымыла посуду, горой наваленную в раковине и на кухонном столе, и выбросила из холодильника все остатки еды. Таким образом, на ужин мне пришлось бы выбирать между арахисовым маслом и овощными консервами, но я рассчитывала, что сумею по дороге домой заскочить в магазин.
Я решила пропустить свою пробежку и поехала надземкой в центр города, чтобы сделать все, что я наметила на сегодняшний день, мне нужно было попасть во множество правительственных учреждений, расположенных в одном районе, – машина только мешала бы мне. К четырем я уже могла позвонить Дэрой Грэхему и сообщить ему, что мне удалось узнать о Клинте Моссе. Ему действительно очень была нужна эта информация; его секретарше было дано распоряжение: сразу же, как только я позвоню, вызвать его с совещания. Узнав, что обучение в Чикагском университете по программе МБА[5] было от начала и до конца выдумкой Мосса, Дэрой потребовал, чтобы я отправилась в Питтсбург и удостоверилась, что тот не сочинил еще и сведения о своей прежней работе. Мне вовсе не хотелось этого делать, но чтобы я могла платить взносы за «транс-ам», мои постоянные клиенты должны были быть довольны. Я согласилась вылететь туда завтра рано утром – не в семь часов, как хотел Дэрой, а в восемь, а это означало, что мне придется встать в шесть. Это и так было достаточно большой жертвой с моей стороны.