Германский агент

Пролог

Немецкую речь я слушал с каким-то странным наслаждением. Слова звучали совсем рядом, но я пока не понимал, о чём говорят. И почему-то именно это сразу напомнило мне школу. Лина Карловна. Новая учительница немецкого языка появилась у нас где-то в старших классах. Наверное, это были лучшие годы моей школьной жизни. Начиналась половозрелость, гормоны зашкаливали, и я, как большинство пацанов моего возраста, умудрялся влюбляться практически во всё, что двигалось. Именно тогда к нам в школу распределили троих молодых учителей. Одной из них была Лина Карловна. Девушка с настоящей, как мне тогда казалось, арийской внешностью. Ростом примерно со среднюю француженку, зато весом под сто килограммов. Короче — колобок. Но язык она знала прекрасно. Я даже записался на факультатив, который она вела, и впитывал каждое её слово, как губка. Мне вдруг действительно стало интересно, как звучит немецкая речь, почему слова строятся именно так и почему одна и та же мысль может звучать совершенно по-разному на разных языках. Правда, в дальнейшей жизни всё это практически никак мне не пригодилось. Ну, если не считать сегодняшнего дня. Я лежал и смотрел в белый потолок, вспоминая всё это. Второй инфаркт. Мысль крутилась в голове, как заезженная пластинка. А вроде бы после второго бывает третий. А после третьего уже мало кто выживает. Хотя доктором я никогда не был. Но почти половина моей жизни прошла в горячих точках, поэтому определённый жизненный опыт имелся. Правда, опыт этот больше относился к тому, как не получить пулю, чем к кардиологии. Полковник, нахрен, дослужился, подумал я. И что в итоге? Ни родины, ни флага. За что боролся на то и напоролся. Я закрыл глаза. И снова услышал немецкую речь. Да что за напасть такая… пробормотал я. Открыл глаза. Сначала увидел белый потолок. Потом медленно повернул голову. Это была не больничная палата. Обычная комната. Причём явно не современная. Никаких пластиковых окон, телевизора, кондиционера или хотя бы зарядки от телефона на тумбочке. Зато в комнате находились три парня. Все трое смотрели на меня. Один что-то сказал по-немецки. Я не понял ни слова. Второй подошёл ближе и повторил громче: Aufstehen, Hans! Wir werden in einer halben Stunde erwartet! Вставай, Ганс! Нас ждут через полчаса. Ганс? Я замер. Какой ещё Ганс? Может, это последствия наркоза? Может, я вообще в больнице и мне снится какой-то немецкий кошмар? Я медленно высунул руку из-под одеяла и коснулся собственного носа. И тут внутри меня всё оборвалось. Рука была не моя. Совершенно не моя. Длинные пальцы. Чужая кожа. Другие ногти. Я резко сел на кровати. Парни уставились на меня. Was ist los mit dir? Я их уже вообще не слышал. Соскочив с кровати, я бросился к зеркалу. И увидел его. На меня смотрел совершенно незнакомый мужчина. Лет за сорок. Высокий. Широкоплечий. Спортивного телосложения. Коротко подстриженные волосы. Чёткие скулы. Незнакомое лицо. Я несколько секунд просто смотрел на отражение. Потом поднял правую руку.Отражение сделало то же самое. Левую. То же самое. Я ущипнул себя за щёку. Больно. Так… Я провёл ладонями по лицу. Так-так-так…Один из парней что-то спросил. Я резко обернулся. Не подходи! Он отшатнулся. Я снова посмотрел в зеркало. Это что, новое тело? Сон? Последствие наркоза? Я помнил, что после тяжёлого наркоза люди иногда видят всякую чертовщину. Но это было слишком реально. Я снова ущипнул себя. Больно. Пощупал грудь. Сердце билось ровно. Никакой боли.Я осторожно провёл руками по животу, плечам, ногам. Всё на месте. Только тело чужое. Вовка прошептал я самому себе. И тут меня словно током ударило. Вовка? Меня звали так в той жизни. Я прекрасно помнил свою жизнь. Детство. Школу. Армию. Горячие точки. Звания. Людей, которых потерял. Последнюю командировку. Боль в груди. И второй инфаркт. А теперь я стоял в чужой комнате. В чужом теле. Перед чужим зеркалом. А вокруг меня трое немцев называли меня Гансом. Я медленно повернулся к окну. За стеклом был совершенно незнакомый город. Никаких современных машин. Никаких рекламных щитов. Никаких высоток. Люди на улице были одеты как-то странно. Мужчины в длинных пальто и шляпах, женщины в платьях и платках. И тут до меня дошло. Немецкая речь. Старая одежда. Чужое тело. Никакой больницы. Я снова посмотрел на своё отражение. Вовка, ты попал…Я сглотнул. Ты, блин, попаданец. Годы службы в ГРУ позволили быстро взять себя в руки. Паниковать можно потом. Если будет когда. Новое тело, новая реальность придётся выживать. А для выживания главное правило простое: не привлекать к себе внимания. Кто здесь враг? Где я оказался? Какое сейчас время? Что это за люди вокруг меня? Почему они называют меня Гансом? Ответов пока не было. Значит, торопиться нельзя. Я ещё раз оглядел комнату. Трое мужчин продолжали заниматься своими делами. Судя по всему, моё странное поведение они списали на обычную утреннюю сонливость. Это уже было хорошо. Я прошёл к столу. На нём стояла кружка молока и лежал хлеб. Молоко? Я на секунду задумался. Ладно. Сейчас не до гастрономических изысков. Налил себе молока и начал быстро завтракать. Хлеб оказался необычным, почти домашним, совсем не похожим на тот, к которому я привык. Но есть хотелось зверски, поэтому разбираться во вкусовых качествах было некогда. Пока ел, продолжал наблюдать. Говорили между собой они по-немецки. Я понимал слова и смысл некоторых фраз, но свободно поддержать разговор пока не мог. Главное я понял другое. Тесных отношений с этими людьми у меня, похоже, не было. Они не задавали вопросов о моей жизни, не интересовались моим состоянием, не проявляли особого беспокойства. Просто несколько человек, оказавшихся вместе. Это меня немного успокоило. Если бы я оказался среди близких друзей или родственников человека, чьё тело занял, было бы гораздо сложнее. Там пришлось бы изображать человека, которого я совершенно не знаю. А здесь можно было пока молчать. Молчание вообще хороший способ собрать информацию. Я быстро закончил завтрак. Поставил стакан на стол и поднялся. Теперь требовалось привести себя в порядок. В ванной я снова встретился с незнакомым лицом. Посмотрел на себя внимательно. Лицо человека, привыкшего к физической работе. Никакой болезненной худобы. Руки крепкие. На ладонях мозоли. Интересно. Значит, тело принадлежало человеку, который не сидел без дела. Я умылся, привёл волосы в порядок и вернулся в комнату. Одежда тоже многое могла сказать. Я быстро оделся, стараясь не слишком внимательно рассматривать каждую вещь, чтобы не выдать своего незнания. Главное выглядеть естественно. Одежда соответствовала времени, хотя я пока совершенно не понимал, какому именно. Наконец один из мужчин бросил на меня короткий взгляд и что-то сказал. Я кивнул. Ja. Универсальное слово. Помогает практически в любой ситуации. Через несколько минут мы вышли из дома. И вот здесь начались настоящие проблемы. Я сделал несколько шагов и понял, что оказался в совершенно другом мире. Улица выглядела так, будто её вытащили из старого исторического фильма. Никаких автомобилей. Редкие экипажи. Люди в непривычной одежде. Мужчины в шляпах и кепи, женщины в длинных платьях. Я старался не таращиться по сторонам. Военная привычка снова оказалась полезной. Сначала наблюдай. Потом делай выводы. Никаких резких движений. Я шёл рядом с этими людьми и одновременно собирал информацию. Архитектура. Одежда. Транспорт. Вывески. Газеты. Номера домов. Всё могло пригодиться. А главное понять, где я нахожусь.Пока что единственным относительно понятным фактом оставалось то, что вокруг звучал немецкий язык. Германия? Австрия? Может быть, вообще какой-нибудь немецкий город? Я пока не знал. Но одно уже понял совершенно точно. Возвращения в прежнюю жизнь, скорее всего, не будет. Я умер. Или почти умер. А теперь получил второй шанс. Только вот никто не сказал, в каком году этот шанс начинается. Я поднял глаза и увидел впереди вывеску. Остановился буквально на долю секунды. На вывеске были буквы, которые я прекрасно знал. А если это Германия… Тогда следующий вопрос был гораздо страшнее. Какой сейчас год? Я пошёл за всеми, стараясь не выделяться. Это оказалось сложнее, чем я думал. Каждый шаг приходилось контролировать. Как держать голову? Как смотреть на людей? Как здороваться? Как реагировать, если ко мне обратятся? Я не знал практически ничего о человеке, в теле которого оказался. Знал только имя. Владимир Морозов. И немецкое имя, которое мне дали здесь, Ганс фон Шнайдер. Два имени. Две жизни. И ни одной своей. Я вошёл вместе с остальными в просторное помещение. Спортзал. Сомнений почти не было. Мы прошли в раздевалку. Я сразу начал осматривать шкафчики, стараясь делать это как можно естественнее. На некоторых были таблички. Фамилии. Я прошёл вдоль ряда. Один шкафчик. Второй. Третий. Внутри всё сжималось. Если моего имени здесь не окажется, что тогда? Я ведь даже не знал, какие вещи принадлежат этому человеку. Владимир Морозов! Я замер. Не обернулся. Сердце неожиданно забилось быстрее. Вот оно. Проверка. Владимир! Голос стал жёстче. Я медленно повернул голову. За столом сидел немецкий офицер. Он смотрел прямо на меня. Не на толпу. Не на остальных. На меня. Ты что, забыл своё имя? Вопрос прозвучал резко. Я выпрямился. Нет, герр лейтенант. Он прищурился. Тогда почему не откликнулся? Несколько секунд я молчал. Слишком долго. Это я понял сразу. Нужно было ответить. Но что? Я впервые услышал это имя. Замешкался, герр лейтенант. Он продолжал смотреть. Я чувствовал этот взгляд почти физически. Ганс фон Шнайдер, наконец произнёс он медленно. Запомните раз и навсегда: ваше русское имя для вас должно быть таким же родным, как немецкое. Так точно, герр лейтенант! Он открыл небольшой блокнот и что-то записал. Я краем глаза увидел движение пера. Я отмечу это в рапорте. Внутри всё похолодело. Рапорт. Значит, обо мне уже появилась первая запись.И она была плохой. У вас недостаточная подготовка, продолжил он. Вам следует усилить работу в этом направлении. Так точно. Он закрыл блокнот. За мной. Я последовал за ним. Но теперь каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Мы вошли в другой зал. Там стояло около десяти человек. Молодые мужчины. Новички. Некоторые выглядели испуганными, другие старались казаться уверенными. Я сразу понял главное. Это не обычная военная подготовка. Здесь готовили людей для работы за линией фронта. Диверсантов. Шпионов. Людей, которым придётся жить под чужими именами. Мне объяснили правила. Я слушал молча. Русский язык. Русские привычки. Русские имена. Легенды. Биографии. Документы. Ошибки запрещены. Одна неправильная фраза могла вызвать подозрение. Один неправильный ответ допрос. А дальше… Я не стал додумывать. К вечеру меня вызвали к майору. Я вошёл в кабинет. Закрыл дверь. Встал перед столом. Майор долго смотрел на меня. Наконец произнёс: У вас хорошие рекомендации, фон Шнайдер. Я промолчал. Но одно дело хорошо показать себя на фронте. Совсем другое разведка. Он встал из-за стола и медленно подошёл к окну. В разведке солдату недостаточно быть храбрым. Он повернулся. Здесь нужно быть умнее противника. Я почувствовал, как напряглись мышцы спины. У вас есть преимущество. Пауза. Вы владеете русским языком. Я кивнул. В данный момент это главное. Майор подошёл ближе. Вы готовы послужить Великой Германии? Я вытянулся по стойке смирно. Так точно, герр майор! Он несколько секунд смотрел мне в глаза. Я не отвёл взгляда. Наконец он усмехнулся. Хорошо. Хорошо. Махнул рукой. Умерьте пыл. Он вернулся за стол. Вам придётся пройти обучение повторно. Я едва заметно выдохнул. Работа в тылу врага не прощает ошибок. Понимаю, герр майор. Надеюсь. Он снова взял ручку. Свободны. Я развернулся. Только выйдя из кабинета, позволил себе сделать глубокий вдох. Повторное обучение было мне даже на руку. Чем дольше я находился здесь, тем больше мог узнать. Главное не попасть под подозрение. На следующий день начались занятия. Оружие. Тактика. Взрывчатка. Работа с картами. Российское снаряжение. Я слушал внимательно. Запоминал всё. Но внутри постоянно жила одна мысль: Я нахожусь среди людей, которые должны отправить меня убивать моих соотечественников. И никто здесь не знает, кто я на самом деле. После обеда нас вывели в спортзал. Я получил ключ от шкафчика. Номер шестнадцать. Запомнил. Нас построили. Перед нами появился молодой лейтенант. Высокий, крепкий, с широкими плечами. По манере двигаться я сразу понял борец. Сегодня рукопашный бой. Началась тренировка. Он работал жёстко. Первого парня бросил на мат так, что тот несколько секунд не мог подняться. Второго отправил туда же. Третий попытался сопротивляться. Лейтенант мгновенно провёл приём. Тишина. Никто не смеялся. Здесь смеха вообще не было.

Каждый понимал: завтра на месте того, кого сейчас бросили на мат, можешь оказаться ты. Очередь дошла до меня. Лейтенант посмотрел на меня. Морозов. Я, господин офицер. Иди сюда. Я вышел. Он обошёл меня. Остановился за спиной. Борьбой занимался? Вот теперь пришлось решать. Соврать? Если он проверит хуже. Сказать правду? Тоже риск. Да. Долго? В молодости увлекался. Он кивнул. Посмотрим. И неожиданно схватил меня за руку. Рывок. Я автоматически ушёл из захвата. Сам. Без раздумий. Лейтенант остановился. В зале стало тихо. Очень тихо. Он медленно посмотрел на свою руку. Потом на меня. Ещё раз. Я приготовился. Он атаковал быстрее. Я снова ушёл. Тогда он пошёл жёстче. Захват. Подсечка. Рывок. Я развернулся. Он едва не потерял равновесие. Вокруг нас уже стояла тишина. Десять человек смотрели только на нас. Я понимал, что нужно остановиться. Но теперь остановиться было поздно. Лейтенант явно хотел понять, кто перед ним. Мы сцепились снова. Минута. Две. Три. Он пытался поймать меня на приём. Я не давал. В какой-то момент он резко дёрнул меня на себя.Я увидел открывшееся плечо. Мозг мгновенно оценил положение. Можно было бросить. Очень просто. Но я остановился. Не стал. Если сейчас уложу его на мат внимания станет слишком много. Он, кажется, понял. Отступил. Тяжело дыша, посмотрел на меня. Почему не провёл приём? Я пожал плечами. Не успел, господин офицер. Он усмехнулся. Врёшь. Я ничего не ответил. Он подошёл ближе. Ты мог меня бросить. Я молчал. Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Потом он неожиданно хлопнул меня по плечу. Ты молодец, Морозов. Я выдохнул. Такие бойцы нам нужны. Он повернулся к остальным. Запомните. На войне противник не будет ждать, пока вы подготовитесь. Я вернулся в строй. Сердце ещё колотилось. Но уже не от нагрузки. Я понял другое. Меня заметили. А это было именно то, чего я хотел избежать. В другую группу меня, правда, не перевели. Я продолжил заниматься вместе с новичками. И это меня устраивало. Пока что. Потому что у меня появился первый настоящий враг в этой новой жизни. Не немец. Не русский. Не офицер. А внимание окружающих. Чем больше людей начинали интересоваться Владимиром Морозовым, тем меньше шансов оставалось у меня остаться в живых.

Глава 1

Было уже поздно. В учебном корпусе давно стихли голоса. За окнами стояла ночь, коридоры опустели, и только редкий свет из кабинета майора Штрауса пробивался в тёмный коридор. Майор заканчивал последние дела. Он уже собирался закрыть папку, когда в дверь постучали. Штраус поднял голову. Войдите. Он прекрасно знал: посторонний человек в учебном корпусе ночью появиться не мог. Дверь открылась. На пороге стоял лейтенант Шнитке. Штраус знал его хорошо. Перспективный сотрудник. Спортсмен. Отличная физическая подготовка. Дисциплинированный, смелый, прекрасно владеющий оружием. Фактически готовый диверсант. Его можно было отправлять в тыл противника хоть завтра. Была только одна проблема. Язык. Русский он знал недостаточно хорошо. А для работы в глубоком тылу это означало практически гарантированный провал. Разрешите доложить, герр майор! громко произнёс Шнитке. Докладывайте. Шнитке вошёл и закрыл дверь. Вы просили докладывать о любых странностях в поведении подопечных. Майор откинулся на спинку кресла. Да. Тогда… курсант Владимир Морозов вызывает у меня подозрение. Рука Штрауса остановилась. Он медленно поднял глаза. Морозов? Фамилия была знакомой. Очень знакомой. Майор потянулся к папке. Полистал документы. Нашёл нужную страницу. Владимир Морозов. Он достал отдельный лист и записал фамилию. Потом задумался. И что именно вас насторожило? Шнитке замялся. Майор сразу это заметил. Говорите. Он проявляет тактическую пассивность. Это как? Шнитке сделал шаг вперёд. Сегодня на тренировке я проверял его физическую подготовку. Майор слушал молча. Я спортсмен, герр майор. Я вижу противника на ринге. Продолжайте. Морозов мог вступить со мной в борьбу в полную силу. Штраус перестал писать. Мог? Да. Откуда вы это знаете? Шнитке сглотнул. Потому что он несколько раз имел возможность провести приём. В кабинете стало тихо. И? Он не стал. Штраус медленно положил ручку. То есть вы хотите сказать, что курсант сознательно уступал вам? Именно. Зачем? Не знаю. Вот теперь майор задумался. Шнитке продолжил: Я несколько раз пытался взять его на приём. Он уходил. Причём делал это слишком чисто. Насколько чисто? Лейтенант помолчал. Так, как не должен уметь новичок. Штраус посмотрел на него. Но он действительно занимался борьбой? Он сказал, что увлекался в молодости. И вы ему не верите? Я не знаю, чему верить. Майор снова взял ручку. На листе появилась короткая запись: «Морозов. Пассивность в учебной подготовке. Возможное сокрытие уровня подготовки.» Он поднял глаза. Что ещё? Больше ничего. Уверены? Да, герр майор. Штраус закрыл папку. Свободны. Так точно! Лейтенант развернулся и вышел. Дверь закрылась. Майор несколько секунд сидел неподвижно. Потом встал. Слишком странно. С одной стороны не новичок. Прошедший первый курс подготовки .С другой человек, который умеет двигаться так, будто проходил серьёзную подготовку. Штраус посмотрел на часы. Поздно. Очень поздно. Но он всё равно взял папку и вышел из кабинета. Начальник школы ещё не уехал. Майора приняли почти сразу. Оберст-лейтенант сидел за столом, собираясь заканчивать работу. Да, майор Штраус? спросил он. Что-то срочное? Разрешите доложить, оберст-лейтенант. Докладывайте. Штраус сел напротив. Начальник школы устало подпер голову руками. Курсант Морозов проявляет пассивность. Оберст-лейтенант поднял взгляд. Пассивность? Да. В чём именно? В обучении. Он будто намеренно не показывает свои реальные возможности. Начальник школы нахмурился. И почему вы решили, что это угроза? Штраус немного помедлил. Я смею предположить… Предполагайте. Что он может быть русским шпионом. В кабинете повисла тишина. Оберст-лейтенант медленно повторил: Русским разведчиком? Да. Несколько секунд начальник школы смотрел на майора. Потом неожиданно усмехнулся. Так это же практически по моему профилю. Штраус не понял. Герр оберст-лейтенант? Вы сами только что принесли мне готовую мишень. Он откинулся в кресле. Если Морозов действительно разведчик, у нас есть прекрасная возможность проверить ваши подозрения. Майор молчал. Поручите его людям контрразведки, продолжил начальник школы. Пусть понаблюдают. Он поднял палец. Но без самодеятельности. Так точно. И ещё. Слушаю. Если он действительно скрывает подготовку, выясните зачем. Штраус кивнул. Всё? Всё. Разрешите идти? Свободны. Майор поднялся. Выйдя из кабинета, он ещё некоторое время шёл по коридору. Оберст-лейтенант остался один. Он посмотрел на закрывшуюся дверь. Морозов…Несколько секунд он молчал. Потом покачал головой. Майор уже во всём видит врагов. Он посмотрел на часы. Давно пора было домой. Штраус уже несколько месяцев просился на фронт. Как и многие здесь. Все хотели на фронт. Там всё казалось проще. Противник перед тобой. Есть приказ. Есть винтовка. Есть линия фронта. Но кто тогда будет работать внутри России? Кто будет создавать диверсионные группы? Кто будет проникать в тыл? Кто будет разрушать железные дороги, линии связи и склады? Начальник школы раздражённо ударил кулаком по столу. Все хотят на фронт… Он тяжело вздохнул. А кто будет ослаблять врага изнутри? На столе лежала папка. Он снова открыл её. Фамилия была на виду. Морозов. Начальник школы некоторое время смотрел на неё. Потом закрыл папку. Посмотрим, кто ты такой, Владимир Морозов. А тем временем сам Морозов спокойно спал. Он ещё не знал, что в эту ночь его фамилия появилась сразу в нескольких документах. И что утром за ним уже будут наблюдать. Очень внимательно. Но времени на раскачку не было. Россия уже бурлила, словно огромный котёл, поставленный на огонь. Об этом в школе говорили всё чаще. Доносились слухи с фронта, из дипломатических каналов, от прибывающих офицеров. В России что-то происходило. И происходило такое, что даже немецкое командование начинало нервничать. Оберст-лейтенант решил действовать сам. Он прошёл в корпус новичков. Старший курсант, заметив начальника школы, мгновенно вытянулся. Группа готовится ко сну, герр оберст-лейтенант. Происшествий не наблюдалось. Одевайтесь. Курсант на секунду замер. Герр оберст-лейтенант? Вы слышали приказ. Прогулка вам не повредит. Так точно! Через несколько минут группа уже стояла во дворе. Я не понимал, куда нас ведут и зачем. Но задавать вопросы было глупо. Мы двинулись по улицам Швабинга. Я шёл вместе со всеми и старался запоминать дорогу. Вечерний город жил своей жизнью. Люди спешили по улицам, из окон домов пробивался тёплый свет, где-то слышался смех. Иногда мимо проезжали экипажи. Я почти забыл о подозрениях, которые появились вокруг меня. Почти. Наконец мы остановились возле небольшого особняка. Оберст-лейтенант обернулся. Заходим. Дверь открылась. И слушаем. Он посмотрел на нас по очереди. Учитесь говорить и мыслить так, как они. Вот теперь мне стало интересно. Мы вошли. Меня сразу окутало приятное тепло. После прохладной улицы оно ощущалось особенно хорошо. В доме было несколько человек. Увидев оберст-лейтенанта, хозяева заметно обрадовались. Прошу, проходите! Его пригласили к столу. Нас приняли как бесплатное приложение к начальству. Я старался держаться незаметно. Сел в уголке. И начал наблюдать. Разговор шёл на немецком. Сначала обсуждали войну. Потом экономику. Потом Россию. Чем дольше продолжался разговор, тем сильнее становилось возбуждение присутствующих. Кто-то говорил громко. Кто-то перебивал. Несколько человек одновременно пытались доказать свою правоту. Я молчал. Слушал. Запоминал. И пытался понять, зачем нас сюда привели. Оберст-лейтенант почти не вмешивался. Он словно специально позволял разговору идти своим ходом. Мы должны были слушать. Учиться. Понимать, как разговаривают люди, которым предстоит работать среди русских. Я уже собирался переключиться на другой разговор, когда мой взгляд случайно остановился на одном человеке. Борода. Острое лицо. Глубоко посаженные глаза. Он сидел чуть в стороне и внимательно слушал остальных. Я замер. Сначала решил, что ошибся. Слишком знакомое лицо. Невозможно. Я снова посмотрел. Мужчина повернул голову. Профиль. И тут внутри меня словно что-то щёлкнуло. Не может быть. Я смотрел на него, стараясь не выдать своего удивления. В голове мгновенно начали складываться куски мозаики. Россия. 1917 год. Германия. Школа диверсантов. Разговоры о революции. А теперь этот человек. Я знал это лицо. Исторические фотографии невозможно забыть, если хоть раз внимательно изучал историю XX века. Ульянов. Ленин. Владимир Ильич Ленин. Я медленно опустил взгляд. Вот теперь всё изменилось. До этой секунды я считал, что попал сюда случайно. Сумасшедшая случайность. Непонятный перенос. Чужое тело. Чужая жизнь.Но если передо мной действительно сидел Ленин… Тогда возникал совершенно другой вопрос. Почему именно 1917 год? Я вспомнил всё, что произошло со мной. Инфаркт. Белый потолок. Чужое тело. Немецкая речь. Школа диверсантов. Подготовка к заброске в русский тыл. И теперь Ленин. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. «Вот оно что…» Я снова посмотрел на него. Теперь уже осторожно. Нет. Ошибиться невозможно. Это был он. И вдруг в голове возникла страшная мысль. А что, если меня действительно не случайно забросило именно сюда? Что, если у всего этого есть причина? Что, если я оказался здесь не просто для того, чтобы выжить? Я медленно сжал пальцы. Так вот для чего меня закинуло в этот мир… Но тут же остановил себя. Нет. Рано делать выводы. Я ничего не знаю. Может быть, это просто совпадение. Может быть, передо мной обычный человек, просто похожий на историческую фотографию. Но если это действительно Ленин… Тогда история, которую я знал из учебников, только что перестала быть историей. Я оказался внутри неё. И теперь любая моя ошибка могла изменить не только мою судьбу. Она могла изменить судьбу целой страны.

Глава 2

С осознанием того, что я каким-то образом оказался внутри мировой истории, пришёл и настоящий ужас. До этого я воспринимал происходящее как личную проблему. Чужое тело. Чужое имя. Чужая страна. Первая мировая война. Школа диверсантов. Но теперь всё это приобрело совершенно другой смысл. Я оглядел комнату. Слишком много людей. Слишком свободные разговоры. Слишком много разговоров о России. И главное мы находились здесь по приказу немецкого офицера. Значит, эта квартира явно каким-то образом связана с немецкой разведкой. А если здесь находится Ульянов… Я медленно перевёл взгляд на человека с бородкой. Значит, он тоже связан с немцами. В голове моментально выстроилась версия. Его готовят. Его отправят в Россию. Он должен работать там против существующего порядка. И если мои предположения верны, то всё, что я когда-то слышал о нём, приобретало совершенно другой смысл. Я внимательно посмотрел на Ленина. Он говорил громко, эмоционально, почти не давая собеседникам вставить слово. Руки постоянно двигались. Он то вставал, то снова садился. История всё нам простит! горячо произнёс он. А потомки скажут нам спасибо! Я слушал и всё больше убеждался, что оказался в каком-то безумном историческом спектакле. Террор. Революция. Жертвы. Новая Россия. Я решил подсесть поближе. Необходимо было понять, кто его противники. И главное кто здесь настоящий хозяин положения. Рядом со мной оказалась женщина. Я бросил на неё короткий взгляд. Потом посмотрел ещё раз. Лицо показалось знакомым. Очень знакомым. Я начал перебирать в памяти исторические фотографии. И вдруг вспомнил. Иннеса Арманд. Если моя память меня не подводила. Я невольно задержал на ней взгляд. Эта женщина революционерка которая изменила своему мужу с его братом , а потом еще и бросила четверых детей . Во имя этой революции или может быть из за Ленина. Женщина заметила это. Её лицо стало недовольным. Я отвёл глаза. Однако было уже поздно. Я потерял нить разговора за столом. Зато появилась другая мысль. Если она действительно Иннеса Арманд, то через неё я могу узнать гораздо больше. А возможно, и получить доступ к самому Ленину. Мои расчёты оправдались быстрее, чем я ожидал. Вас интересуют молодые революционерки? Я повернул голову. Рядом стоял Ленин. Его картавый голос я теперь слышал совсем близко. Да, ответил я. Особенно русские. Он усмехнулся. А вы с Фридрихом пришли? Да. Стажируетесь? Можно и так сказать. Он снова внимательно посмотрел на меня. Теперь уже оценивающе. А у вас довольно хорошая русская речь. Вы откуда? Вопрос был опасным. Слишком опасным. Но ответ словно сам выскочил из головы. Из Киева. Я сам удивился тому, насколько быстро произнёс это. Видимо, в памяти тела действительно осталась какая-то информация. Ленин прищурился. Ну-ну… Он придвинулся ближе. И как там Киев? Скоро увижу и всё подробно вам расскажу. На лице Ленина появилась заинтересованная улыбка. О как…Он посмотрел на меня внимательнее. А мы что, в одной группе будем? Нет. Я сделал небольшую паузу. Но я почему-то уверен, что наши пути ещё обязательно пересекутся. Ленин усмехнулся. Я снова посмотрел на женщину рядом. Кстати, не представите меня своей спутнице? Ленин демонстративно рассмеялся. Да у нас здесь всё просто! Без представлений и лишней вежливости. Мы идейные революционеры и отбрасываем условности. Я посмотрел на женщину. Потом на Ленина. Значит, она свободна? Вопрос прозвучал прямее, чем следовало. Женщина мгновенно покраснела. Ленин на секунду замолчал. Мы тут, товарищ, произнёс он уже несколько холоднее, не делимся по половым признакам. Я едва не улыбнулся. Конечно. Мы служим идее революции. Я протянул руку женщине. Она после короткого колебания вложила свою ладонь в мою. Я посмотрел на Ленина. Она тоже посмотрела на него. Взгляд у неё был вызывающий. Ленин явно не ожидал такого поворота. Несколько секунд он молча смотрел на нас. Потом всё-таки произнёс: Это Инесса Арманд. Я слегка привстал. Владимир Морозов. И поцеловал её руку. Тоже революционер. Ленин снова рассмеялся. Но теперь смех был немного натянутым. Он подсел ближе к Инессе. Слишком близко. И мне стало окончательно понятно: какие бы идеи ни провозглашались за этим столом, человеческая природа никуда не исчезла. К нам подошла женщина с несколько одутловатым лицом. Она сразу представилась: Надежда Крупская. Морозов. Мы пожали руки. Я посмотрел на неё. С кем вы так горячо спорили? Крупская кивнула в сторону стола. С Плехановым. При этих словах Ленин заметно поморщился. Я уже собирался задать следующий вопрос, когда дверь особняка распахнулась. В комнату буквально вбежал немецкий майор. Он тяжело дышал. Все разговоры мгновенно стихли. Оберст-лейтенант резко поднялся. Что произошло? Майор посмотрел на него. Герр оберст-лейтенант…Он перевёл дыхание. Началось. Что началось? В Петрограде.В комнате стало совершенно тихо. Революция. Я почувствовал, как внутри всё похолодело. Никто больше не говорил. Все одновременно повернули головы к вошедшему офицеру.тЛенин замер. Крупская тоже. Инесса медленно поднялась со своего места. А я вдруг понял главное. История действительно началась. Не в учебнике. Не на старой фотографии. Не в рассказах ветеранов. Прямо здесь. Передо мной. И я стоял посреди неё, имея сразу две личности и совершенно не понимая, какую из них мне теперь предстоит выбрать. И что мне делать я не знал . Убить Ленина в зародыше революции или помочь ему сотворить ее без ошибок. Но из моих мыслей меня вырвал обер лейтенант . За мной крикнул он и увел в школу диверсантов. События понеслись со скоростью лавины. Ещё вчера я пытался понять, где оказался и почему оказался именно здесь, а сегодня уже стоял в строю вместе с людьми, которым предстояло отправиться в русский тыл. Нас собрали в большой аудитории. Все разговоры стихли, когда в помещение вошёл генерал Эрих Людендорф. Он остановился перед строем и несколько секунд молча смотрел на нас. Господа, наше время пришло. В аудитории стало совершенно тихо. Терять время значит подарить врагу победу. Генерал говорил спокойно, но каждое слово звучало жёстко. В России революция. Государственная система противника рассыпается. Армия деморализована. Солдаты начинают отказываться подчиняться офицерам. Он сделал паузу. Мы должны воспользоваться этим. Я слушал молча. Ваша задача сорвать поставки продовольствия на фронт и тем самым усилить недовольство среди солдат. По залу прошёл едва слышный шёпот. Пусть идут домой. Пусть пашут землю. Пусть оставляют окопы. Генерал повысил голос: Только тот, кто сохраняет способность воевать, способен победить! Он окинул нас взглядом. Вперёд, мои орлы. Помогите русским разрушить то, что они и без нашей помощи прекрасно разрушают. Некоторые солдаты усмехнулись. Я не улыбнулся. Потому что прекрасно понимал: если начнётся настоящий хаос, первыми погибнут вовсе не политики. Обычные люди. Солдаты. Железнодорожники. Крестьяне. Горожане. Те, кто окажется между двумя сторонами. Но приказ есть приказ. Нас быстро собрали и отправили к линии фронта. Началась подготовка. Мы изучали русские паровозы. Конструкцию котлов. Сцепки вагонов. Систему тормозов. Железнодорожные узлы. Изучали расписания .Запоминали расположение станций. Нас учили отличать военные эшелоны от обычных составов. Отдельное внимание уделялось людям. Мы заучивали лица интендантов. Командиров. Железнодорожных чиновников. Начальников станций. Офицеров, отвечавших за снабжение. Я всё это запоминал. Но чем ближе мы приближались к фронту, тем тревожнее становилось у меня внутри. Что делать? Как быть? Вопрос не покидал меня. Я оказался в чужой войне. Причём против людей, которых считал своими. Нам готовили русскую военную форму. Выдали документы. Поддельные удостоверения. Деньги. Карты. Каждому дали легенду. Мы должны были раствориться среди русских солдат. Главная задача разрушить систему снабжения русской армии. На фронте в это время действительно происходило что-то невероятное. Разведка сообщала, что солдаты начали выступать против своих командиров. Где-то уже происходили самосуды. Появлялись солдатские собрания и советы. Солдаты требовали выбирать новых командиров. Старые порядки рассыпались. Но оружие у них пока оставалось. И именно поэтому немецкое командование считало ситуацию особенно опасной. Наша задача заключалась не просто в разрушении железной дороги. Нужно было сделать так, чтобы солдаты окончательно потеряли желание воевать. Чтобы бросили оружие. Чтобы разошлись по домам. В нашей группе было десять человек. Старшим назначили ефрейтора Шнитке. Русским языком он владел лучше остальных, поэтому именно ему предстояло командовать нами на территории России. Я старался держаться ближе к нему. Не потому, что доверял. Просто человек, который хорошо знает язык, в чужом тылу представляет собой особую ценность. Наконец пришёл день. Нам сообщили задачу. Захватить продовольственный поезд. Вывести его с линии снабжения и отогнать в русский тыл. Прямого приказа уничтожить состав не было. Наоборот. Поезд должен был достаться нам целиком. Мы выдвинулись ночью. Шли долго. Очень долго. Никто почти не разговаривал. Оружие было спрятано под шинелями. Русская форма сидела непривычно, но со стороны мы должны были выглядеть как обычные военнослужащие. Я постоянно смотрел на часы. В какой-то момент впереди показалась линия немецких окопов. Последний участок. Дальше русская территория. Мы дождались подходящего момента и начали переход. Я ожидал выстрелов. Ожидал сигнала тревоги. Осветительных ракет. Но ничего не произошло. Немецкие позиции молчали. Мы пересекли линию фронта. Ещё несколько минут.И мы оказались на русской стороне. Я остановился и оглянулся. В темноте за спиной остались немецкие позиции. Впереди была Россия. Моя Россия.Только теперь я шёл по ней под чужим именем. Шнитке махнул рукой. Вперёд. Мы двинулись дальше. Пассивность немецких войск действительно расслабила русских. Посты попадались редко. Где-то часовые вообще не обращали внимания на проходивших солдат. Мы беспрепятственно углублялись в тыл. Наконец впереди появилась железнодорожная насыпь. Я услышал далёкий гул. Потом увидел огонь. Поезд. Шнитке поднял руку. Все остановились. Он повернулся к нам. Это он. Я посмотрел на тёмный состав. Десять человек. Один поезд. И приказ изменить движение огромной армии. Но у меня внутри появилось странное предчувствие. Слишком легко. Мы прошли через линию фронта. Нас не заметили. Дошли до железной дороги. Теперь перед нами стоял поезд. И вдруг я подумал: А что, если самое трудное начнётся именно сейчас?