Германский агент

Всё ценное, императорской семьи, должно было быть описано и передано под контроль. Бронепоезд тронулся. Я проводил его взглядом. Теперь оставалось надеяться, что мои люди не наделают глупостей. После этого я снова отправился в Таврический дворец. Проверил смену караула. Всё работало. Посты стояли. Люди менялись вовремя. Порядок постепенно возвращался. И тут в зал внесли три ящика с патронами и несколько пулемётов. Депутаты встретили это аплодисментами. Я стоял в стороне и наблюдал. Ну всё. Я позволил себе едва заметную улыбку. Первый этап моей революции выполнен. Теперь у меня были люди. Оружие. Производство. Продовольствие. Связи. Документы. И, что самое главное, имя, которое начинало становиться известным. Но сидеть в Петрограде дальше было нельзя. Слишком много глаз. Слишком много людей. Слишком много вопросов. Мне нужно было увидеть, что происходит на фронте. Я вышел из Таврического дворца, сел в машину и приказал: На вокзал. С окна поезда я смотрел на удаляющийся Петроград и думал только об одном: Теперь начинается самое сложное. Революцию можно было начать в столице. Но удержать страну предстояло там, где всё ещё стояли солдаты с винтовками.

Глава 6

Самым быстрым способом добраться до фронта оставалась железная дорога. Я сел на поезд и рассчитывал добраться хотя бы до ближайшего участка, где уже шли боевые действия.Но далеко уехать не получилось. На одной из станций железнодорожное сообщение с фронтом было перекрыто. Военные проверяли документы, и очередь двигалась медленно. Я уже приготовился объяснять, куда и зачем направляюсь, но тут вспомнил о бумаге, которую получил от Временного правительства. Достал её из папки и протянул офицеру. Он внимательно прочитал документ, посмотрел на печать, потом ещё раз на меня. Проезжайте. Я убрал бумагу. Благодарю. Поезд снова тронулся. Я успел расслабиться буквально на несколько часов. Немецкая разведка работала прекрасно. На следующей станции поезд остановили уже совсем по другой причине. В вагон вошли несколько офицеров. Я сразу понял, что приехали они именно за мной. Один из них отступил в сторону, и в вагон вошёл человек, которого я узнал мгновенно. Эрих Людендорф. Я поднялся. Здравствуйте, герр генерал! выкрикнул я почти по-военному. Он подошёл ко мне, похлопал по плечу и усмехнулся. Gut, gut, Hans. Очень хорошо. Мы о тебе уже наслышаны. Я промолчал. Людендорф посмотрел на меня внимательнее. Если честно, мы на тебя не ставили. Признаю. Ты нас удивил. Он сделал паузу. И как я понимаю, германское финансирование тебе теперь не требуется? Я посмотрел ему прямо в глаза. Возможно, мои планы немного изменились. Генерал нахмурился. Вот как? Да. Я достал из папки один лист и протянул ему. Людендорф развернул бумагу. Несколько секунд он молча читал. Что это? Воззвание к войскам. С каким содержанием? Бросать позиции. Отходить с фронта. Людендорф поднял глаза. Ты предлагаешь русской армии отступить? Я предлагаю ей прекратить войну с Германией. В вагоне стало тихо. Я продолжил: У меня появились довольно тесные связи с Временным правительством России. Оно готово отвести войска на новую линию обороны. И я считаю, что революция в России продлится не несколько месяцев. Слишком много противоречий. Думаю, минимум три года. Людендорф медленно сложил лист. Я сделал шаг к нему. Но мне нужны гарантии. Какие? Германские войска не входят в Петроград и Москву. Он ничего не ответил. Временное правительство готово отвести войска к границам русских земель, продолжил я. Германия получает контроль над Украиной, Белоруссией и Литвой. При этом Россия не будет препятствовать торговле и поставкам сырья на территории, которые окажутся под немецким контролем. Людендорф нахмурился ещё сильнее. А если Германия захочет развивать там промышленность? Я не вижу в этом препятствия. Он несколько секунд смотрел на меня, потом неожиданно взял под руку. Пойдём. Куда? В Берлин. Я понял, что разговор закончился. И начался другой. В вагоне я наконец позволил себе выспаться. Дорога до Берлина прошла почти незаметно. Утром меня сразу отвезли в штаб. Я вошёл в большой зал. Несколько генералов уже сидели за столом. Я поздоровался и остановился. Никто не предложил мне сесть. Значит, ждали. Наконец Людендорф заговорил: Расскажите о своём плане, Ганс. Я оглядел присутствующих. Вот теперь надо было говорить очень осторожно. У меня есть серьёзные позиции во Временном правительстве России. Я выступаю как официальное лицо, имеющее возможность влиять на принимаемые решения. Я сделал небольшую паузу. Моё предложение простое. Россия отводит войска до новой линии обороны. Германия получает возможность установить контроль над Украиной, Белоруссией и Литвой. За столом кто-то нахмурился. Я продолжил: Взамен Германия обязуется не предпринимать наступление на Петроград и Москву в течение ближайших трёх лет. Людендорф внимательно слушал. Выгода очевидна. Германия высвобождает войска для Западного фронта. Россия получает время разобраться с революцией и восстановить государственное управление. А поставки ресурсов? спросил другой голос. Я повернул голову. Генерал Пауль фон Гинденбург. Временное правительство не станет препятствовать торговле, ответил я. Железнодорожное сообщение сохранится. Уголь и железная руда смогут поступать по железным дорогам к крупным промышленным центрам. То есть вы предлагаете нам экономический доступ к территориям? Именно. Я сделал шаг вперёд. Но у меня есть ещё одно предложение. Теперь все посмотрели на меня. Какое? У меня есть контакты во французской разведке. Я намеренно сделал паузу. Французы опасаются усиления германской подводной войны и возможных ударов по британским коммуникациям. Если Германия сможет объединить действия флота и авиации, британский флот может понести серьёзные потери не выходя их портов. А с потерей флота Англии . Америка сильно задумается с вступлением союза с ними. Я не стал углубляться в детали. Мне было важно другое. После ослабления Англии и Франции Германия получит возможность сосредоточиться на восточном направлении уже совершенно с другой позиции. В комнате повисла тишина. Я посмотрел на Людендорфа. И наконец, у меня есть ещё один козырь. Какой? Российская императорская семья. Несколько генералов переглянулись. Я могу получить возможность контролировать их тайное нахождение в моей власти, сказал я. Возможно, через три года этот фактор станет решающим. Теперь никто не улыбался. Я понимал: именно этого момента они и ждали. Не территории. Не железной дороги. Не угля. А человека, который способен изменить ситуацию одним документом или одним решением. Людендорф первым нарушил молчание. Интересно. Гинденбург медленно откинулся на спинку кресла. Очень интересно. Я стоял молча. Через несколько секунд Людендорф поднялся. Ты молодец, Ганс. Я ничего не ответил. Всё сказанное тобой будет рассмотрено. Сейчас возвращайся в Россию. В Россию? Именно. Там ты нужнее. Он протянул мне руку. Я пожал её. Мы примем решение и сообщим тебе. Я кивнул. Через несколько часов я снова был в дороге. Только теперь я ехал обратно в Россию с совершенно другим ощущением. Я приехал в Берлин человеком, которого германская разведка считала одним из своих агентов. А уезжал оттуда человеком, которого теперь должны были рассматривать как самостоятельного игрока. И это было гораздо опаснее.

Глава 7

Потому что теперь в игру вступили генералы. Мой план сработал. Немецкий штаб принял мое предложение, и теперь я снова ехал в сторону России. Документ с печатью Временного правительства оказался именно тем пропуском, который мне был нужен. Пограничники едва взглянули на него, сверили печать и молча пропустили меня дальше. В Бресте меня уже ждал Михаил Савин. Здравствуй, Владимир, произнес он сдержанно. Здравствуй, ответил я, пожимая ему руку. Мы отошли подальше от вагона. Савин оглянулся по сторонам и только после этого заговорил: Моя группа поступает в твое распоряжение. Это сколько человек? Десять. Хорошо. В ближайшее время мне потребуются половина. Обижаешь, развел руками Михаил. Наш выпуск был лучшим в диверсионной школе. Я усмехнулся. Тогда выбери пятерых. Но есть одно обязательное условие все должны уметь ездить верхом. С этим проблем не будет. Мы прошли по перрону и сели в вагон. Я передал ему воззвание к солдатам от временного правительства о прекращении войны и возвращении домой. Передаш в войска когда услышишь впечатляющее событие. Какое спросил он. Ты поймешь это когда узнаешь сказал я. Больше я ничего ему не объяснял. Делился своими планами я не хотел. Чем меньше людей знало всю картину, тем меньше была вероятность, что кто-нибудь случайно или намеренно разрушит мой замысел. Разговаривать нам было больше не о чем. Я устроился у окна и вскоре уснул. Впереди меня ждала работа. И революция. Петроград бурлил. Город словно чувствовал приближение чего-то огромного и необратимого. На улицах спорили солдаты, рабочие, чиновники. Газеты менялись едва ли не каждый час. Одни требовали немедленных перемен, другие призывали сохранить порядок. Я встретился с Керенским. Он выглядел уставшим, но говорил быстро. Военный совет созван на пятое марта. Я кивнул. Меня устраивает эта дата. Он внимательно посмотрел на меня. Ты что-то задумал? Я просто хочу быть готовым. Этого ответа ему пришлось достаточно. Мой гарнизон охранял Таврический дворец, поэтому доступ внутрь для меня не представлял особой сложности. Под видом ящиков с патронами я заранее занес туда необходимые материалы и разместил их в заранее выбранных местах. Теперь оставалось только ждать. Но одновременно я продолжал следить за второй частью своего плана. Бронепоезд из Царского Села прибыл к Путиловскому заводу. А императорский состав прибыл в Казань туда доставили людей, которых официально должны были считать царской семьей. На самом деле всё было сложнее. Настоящую царскую семью вывезли тайно. Их след должен был исчезнуть. Поезд с подставными людьми проследовал дальше, в сторону Казани. Там их разместили в подвалах завода. Доступ к ним имел только один человек мой агент Константин Макаров. Я дал ему простой приказ: Никого не подпускать без моего разрешения. Ни документов, ни разговоров. Если кто-нибудь потребует объяснений ты отвечаешь только за охрану. Понял. Тем временем ситуация вокруг Казани менялась. Чехословацкий корпус взял город под охрану. Для большинства это было просто очередным событием в хаосе, который охватил страну. Для меня ещё одним элементом плана. Я достал из кармана часы и посмотрел на стрелки. До пятого марта оставалось совсем немного. Я прекрасно понимал: после этой даты события начнут развиваться настолько быстро, что остановить их уже будет невозможно. И именно поэтому мне нельзя было ошибиться сейчас. Ни в одном шаге. Отдохнув я приехал в Таврический Дворец. Все жужжали, бегали, спорили и что-то делали. По коридорам Таврического дворца сновали офицеры, депутаты, посыльные. Где-то хлопали двери, где-то раздавались громкие голоса. Казалось, сам дворец жил отдельной жизнью. Едва я появился в коридоре, как меня сразу нашёл Керенский. Ты где был?! налетел он на меня с вопросами. Я тебя по всему городу искал! Ты вообще понимаешь, что здесь творится? Весь генералитет собрался. Войск нагнали столько, что того и гляди объявят военную диктатуру! Я молча выслушал его. Ко мне уже приходили парламентарии, продолжил Александр. Предложили сделку. Говорят, что готовы договориться, если мы... Подожди, Александр. Я остановил его жестом. Давай по сути. И не здесь. Я взял его под руку и увёл в сторону. Мы спустились в подвал дворца. Здесь было тише, но спокойнее мне от этого не стало. Слишком много людей вокруг. Слишком много ушей. Я уже научился чувствовать присутствие разведки даже тогда, когда не видел её представителей. Иногда достаточно было слишком внимательного взгляда случайного человека или офицера, который слишком долго стоял у двери. Мы остановились в каменном коридоре. Теперь говори. Керенский огляделся. Они требуют передать им часть полномочий. Говорят, что только армия способна восстановить порядок. А чего они хотят на самом деле? Александр помолчал. Власти. Вот именно. Я посмотрел ему прямо в глаза. Всё хорошо. Не бойся. Какое ещё «не бойся»? нервно усмехнулся он. У нас вокруг дворца солдаты, генералы требуют решений, депутаты торгуются между собой... Завтра я выставлю пять тысяч штыков. Он замолчал. Пять тысяч? Пять тысяч. Я говорил спокойно, будто речь шла о совершенно обычном деле. Для меня обещания данные в это беспорядочное время ни чего не стоили. Они увидят, что у правительства есть сила. После этого разговаривать с нами будут иначе. Керенский немного успокоился. Но я в этот момент смотрел не на него. Я смотрел на выход. И вдруг понял одну простую вещь. Живым меня отсюда не выпустят. Пока я ездил в Германию, ситуация изменилась. Военные успели прийти в себя и начали устанавливать собственные порядки. Им Россию буквально преподнесли на блюдечке. Приходи и бери. Сначала они разогнали Советы рабочих и солдатских депутатов. Затем принялись за Временное правительство. Я сжал челюсть. Если бы среди них был один человек, способный объединить всех вокруг себя, всё могло закончиться ещё быстрее. Но именно этого у них не было. Каждый генерал видел Россию по-своему. Каждый считал себя достаточно сильным, чтобы диктовать условия остальным. А пока они спорили между собой, страна продолжала разваливаться. Я посмотрел на Керенского. Александр, сейчас главное не дать им возможности объединиться. А если они всё-таки договорятся? Я медленно выдохнул. Тогда нам придётся действовать раньше них. Сверху послышались шаги. Мы оба замолчали. Кто-то остановился прямо над лестницей. Я посмотрел на Керенского, затем на дверь. В подвале стало тихо. Слишком тихо. И я вдруг понял, что наш разговор закончился. Теперь начиналась настоящая игра. Александр сказал я иди домой.

Глава 8

Я предчувствовал такое развитие событий и заранее приготовил себе тайный убежище. Сдвинув несколько досок, я проник в подполье и замер, стараясь не издать ни звука. Сверху раздавался топот сапог. Искали меня. По шуму я понял, что военные прочёсывают здание. Но время работало против них. В моём тайнике был запас воды и продуктов примерно на пять дней. Этого должно было хватить. Таврический дворец тем временем оказался в двойном кольце охраны. Бастующие рабочие не торопились штурмовать здание. А военные давили на Временное правительство, рассчитывая заставить его капитулировать без боя. Я сидел в темноте и ждал. Потом всё стихло. Слишком резко. Я понял началось. Сдвинув доски, я выбрался из подполья и осторожно прошёл в коридор. Солдаты уже вывели за пределы здания большую часть гарнизона. Именно этого я и опасался. Любой свидетель становился проблемой. Царь исчез. Временное правительство, которое Антанта продолжала воспринимать как государственную власть России, оказалось фактически в руках военных. Но что делать с этой властью дальше, они, похоже, сами не знали. А значит, у меня оставался последний ход. Я выждал сутки. Дождался пока в коридорах установилась тишина. Поднялся на верхнюю балюстраду, где находились люстры и свечные полки. Там заранее были приготовлены ящики со взрывчаткой и горючими материалами. Я проверил запал. Оставалось ждать. Когда момент наступил, я поджёг шнур и быстро спустился вниз. Схватив ручной пулемёт я занял место у входа в зал. Внутри продолжались крики. Ораторы перекрикивали друг друга, каждый пытался доказать толпе, что именно он знает, как спасти Россию. А потом раздался взрыв. Грохот потряс весь дворец. Крики мгновенно сменились паникой. Двери распахнулись, и люди хлынули наружу. Я открыл огонь короткой очередью создав затор в проеме двери, пытаясь остановить напор. Двери были заблокированы телами. Раздался еще один взрыв и пламя охватило весь зал заседаний Таврического дворца. Но толпа оказалась сильнее. Люди бежали на меня, от ужаса, который обрушился на них со всех сторон. Я продолжал стрелять, пока пулемёт не замолчал. Патроны не закончились. А толпа уже двигалась прямо по мне. Я пригнулся, закрыл голову руками, но понял, что ещё секунда и меня просто затопчут. Пришлось подняться. Я ухватился за первых попавшихся людей и вместе с потоком оказался втянут в коридор. Меня понесло человеческой массой к выходу. Но и тут я не бездействовал. Достав кортик я не разбираясь кто это колол в шеи финкой всех золотопогонников. И только когда лицо обдало морозным воздухом, я понял, что выбрался. Но расслабляться было нельзя. Меня знали. Меня искали. На свои базы я возвращаться не собирался. Я свернул в тёмный переулок и стал ждать подходящего момента. Наконец появился человек примерно моего роста. Он шёл вместе с другими, но, заметив движение из-за угла, остановился. Я рванул его в сторону. Остальные в испуге бросились бежать. Я посмотрел на него и, несмотря на всё происходящее, не удержался от усмешки: Мне нужна твоя одежда. Фраза прозвучала настолько нелепо в этой ситуации, что на мгновение мне самому стало смешно. Эта фраза была из фильма Терминатор. Убивать его я не собирался. Мне и без того хватало крови на одежде. Через несколько минут я уже выглядел совершенно иначе. Я направился к вокзалу. Там находилась явочная квартира немецких диверсантов. Михаил открыл дверь и, увидев меня, даже не поздоровался. Только посмотрел с каким-то странным выражением лица. Так это ты сделал? Весь город в ужасе. Взорвали весь генералитет и парламент. Я улыбнулся. Начинаем операцию. Я собрал людей. Вперёд. По всем полкам с декларацией Временного правительства. Кричите одно: «Отступаем! Войне конец! Все генералы убиты! Наступил сепаратный мир! Украина отходит Германии!» Люди сорвались с места. Один за другим диверсанты покинули квартиру. Я дождался, когда ушёл последний. А потом попытался исчезнуть. Именно здесь я совершил ошибку. Я недооценил русскую разведку. Не смотря на потерю руководства . Военная машина продолжала работать. На вокзале меня взяли. Допрос начался почти сразу. Признавайся, немецкий шпион? Я молчал. Кто тебя послал? Молчал. Побои продолжались. Я понимал: любое признание означает расстрел. Поэтому повторял одно и то же: Я брат Николая Романова, императора России. Сам не знал, сколько ещё смогу это повторять. А потом дверь открылась. Меня били и я терял сознания. Реальность потеряла очертания. И где то в бреду я увидел. В комнату вошёл человек с острым лицом и короткой бородой. Я сразу его узнал. Ленин. Он посмотрел на меня. Я посмотрел на него. На несколько секунд мы просто молчали. Я улыбнулся. Он тоже меня узнал. В его взгляде мелькнуло что-то, чего я не ожидал увидеть. Он мог избавиться от меня как от ненужного свидетеля. Но почему-то не сделал этого. Ленин подошёл ближе и тихо произнёс: Держись от Инессы подальше. Я несколько секунд смотрел на него, а потом расхохотался. Смех был нервным, почти истерическим. Но это был смех человека, который понял: я выжил. Это были галлюцинации. Я сделал то, что задумал. Я действительно изменил историю. Следующая неделя прошла как в тумане. Побои закончились. Из арестованных в камере в конце концов остался только я. Когда я впервые вышел во двор, мне пришлось опираться на палку. Солнце уже светило по-весеннему ярко. Я остановился и поднял лицо к небу. После тёмной камеры этот свет казался почти невероятным. На улицах развевались новые транспаранты. «Вся власть Советам!» Я долго смотрел на эти слова. И улыбался. История действительно изменилась. Только теперь я оказался никому не нужен. Меня бросили практически на произвол судьбы. Старый надзиратель почему-то решил присматривать за мной. Возможно, он действительно пытался таким образом замолить собственные грехи. Он приносил воду, еду, помогал мне подняться. Торопиться тебе некуда, говорил он. Отлежись. Я не спорил. Моё молодое тело постепенно восстанавливалось. Я никуда не спешил. Впервые за долгое время мне действительно хотелось просто сидеть на весеннем солнце и смотреть, как вокруг меня меняется Россия. Я сделал свой ход. Теперь пришло время узнать, какую цену история заставит меня за него заплатить. История уже свершилась. Теперь мне оставалось только одно вписаться в неё, чтобы не оказаться за её бортом. Единственным местом, где меня действительно ещё ждали, оказался Путиловский завод. Когда я наконец приплёлся туда, охрана сразу выставила передо мной штыки. Кто такой? Покажи мандат. Я промолчал. Стоял и смотрел на завод. На своё детище. Хотя, если быть честным, моей заслуги здесь было немного. За то, что завод пережил всю эту бурю и продолжал работать, следовало благодарить прежде всего немецкую педантичность и их врождённое чувство порядка. Мои немецкие агенты работали не покладая рук. Завод практически не пострадал. Более того он работал на полную мощность. Куда бы я ни посмотрел, из труб валил дым. Цеха гудели, по территории двигались рабочие, где-то гремел металл. Я смотрел на всё это и, наверное, выглядел как сумасшедший. Один из охранников заметил моё состояние и вызвал старшего. Тот подошёл, долго смотрел на меня. Но и он не узнал в худом, измождённом человеке с чёрными от синяков глазами своего командира. Позовите Гаврилова, хрипло произнёс я. Этого оказалось достаточно. Старший резко изменился в лице. Командир?.. Через несколько минут меня уже подхватили под руки. Дальше я почти ничего не помнил. Очнулся я в больнице. Чистая белая простыня. Запах лекарств. Тишина. Я попытался пошевелиться и тут же почувствовал такую боль, будто всё тело разом вспыхнуло огнём. У изголовья сидел Юрьев. Он заметил, что я открыл глаза, и вскочил. Наконец-то! Командир, ты очнулся! Он наклонился и обнял меня. Я застонал. Осторожнее... Юрьев тут же отпрянул. Извини. Не рассчитал. На его крик прибежали остальные. Я смотрел на знакомые лица и постепенно понимал главное. Они выстояли. Более того они укрепились. К нам приезжали делегаты от ВКП(б). Они хотели понять, на чьей стороне находится завод. Я посмотрел на Гаврилова. А на чьей мы стороне? Он пожал плечами. Такой установки не было. То есть? Наша задача была ослабить фронт. Мы это сделали. Ульянов захватил власть. Но это не было нашим приказом. Он немного помолчал. Мы с ним даже раньше пересекались. Дискутировали. Но что он зайдёт настолько далеко... этого никто не ожидал. Я прикрыл глаза. Что там на Украине? И в Литве? Гаврилов подсел ближе. Там всё хорошо. Я открыл глаза. Подробности. Заводы работают. Ресурсы продолжают поступать из России. Англия фактически осталась без флота. Немцы развивают наступление. Париж скоро падёт. Я медленно откинулся на подушку. Закрыл глаза. И улыбнулся. Получилось. Невероятно, но получилось. Я действительно изменил историю. Теперь оставалось только понять, что делать с этой новой историей дальше. Если приедет Ленин, прошептал я, пропустите его. Гаврилов посмотрел на меня с удивлением. Уверен? Я усмехнулся. После того, что со мной произошло, меня уже трудно чем-то удивить. Но организм решил иначе. Рёбра были сломаны и пробито легкое. Лёгкие воспалились. Температура поднималась всё выше. Я почти постоянно проваливался в забытьё. В какой-то момент, придя в сознание, я с трудом прошептал: Найдите доктора Боткина. Гаврилов наклонился ко мне. Какого Боткина? Евгения Сергеевича. Я перевёл дыхание. И ещё Сеченова. Хорошо. Я закрыл глаза. И найдите того надзирателя... Кого? Того, который меня выходил. Ответить я уже не смог. Сознание снова поплыло. Я очнулся в бреду. Перед глазами всё расплывалось. Белый халат. Стеклянная бутылка. Тонкая трубка капельницы. Человек склонился надо мной. Я несколько секунд всматривался в его лицо. И вдруг узнал. Доктор Боткин. Он положил ладонь мне на лоб. Ну как ты, милок? Я попытался ответить, но голос почти не слушался. Лёгкое... Что? Я собрал остаток сил. Надо... проколоть лёгкое... в нижней части... дать жидкости выйти... Доктор нахмурился. Что ты такое говоришь? Я хотел объяснить. Хотел сказать ему, что знаю, что происходит, что видел подобное в другом времени, что нельзя ждать. Но слова исчезали. Комната снова поплыла перед глазами. Последнее, что я услышал, был голос Боткина: Тише, милок. Не говори. И я снова потерял сознание. Когда я очнулся в следующий раз, мне стало значительно лучше. Первое, что я почувствовал, трубку, уходящую из моей бочины. Я осторожно нащупал её рукой и улыбнулся. Молодец, доктор, подумал я. Значит, понял. Увидев, что я пришёл в себя, дежурный позвал Гаврилова. Через несколько минут он появился в палате. Ну как ты, командир? Выживу, ответил я. Гаврилов улыбнулся. Ульянов приходил три раза. Это хорошо. Что у нас с ним? спросил я. Помогаем продуктами. Снаряжаем оружием. Он нам не мешает, Германии тоже не мешает. Задачу свою мы выполняем. Командование довольно, Ульянов доволен. Я кивнул. Значит, пока всё идёт по плану. На следующий день приехал Ленин. Он вошёл в палату совершенно спокойно, словно навещал старого знакомого. Ну что же ты, голубчик, так пугаешь нас? Революция требует крови, пошутил я. Ленин усмехнулся. Да. Но твоя кровь, товарищ Морозов, похоже, действительно бесценна. Он присел рядом с кроватью. Некоторое время молчал, а потом спросил: В каком русле будем двигаться, товарищ Морозов? Я посмотрел на него. Правильный путь держишь, товарищ Ленин.Он слегка приподнял бровь. Только не ставь генеральным секретарём партии Джугашвили. Ленин нахмурился. Почему? Ты спросил меня про русло. Я тебе ответил. Он некоторое время изучал моё лицо. Я продолжил: И ещё. Найди Фанни Каплан эссерка. Ленин замер. Где хочешь найди. И приведи её ко мне. Зачем? Поговорить. Ленин задумался и ничего не ответил. Через несколько секунд он поднял глаза. Ты отдашь мне царя? Нет. Ответ прозвучал коротко. А матросов дашь? Нет. Ленин хотел что-то сказать, но я опередил его: Не спеши, Володя. Один матрос стоит двух твоих солдат и четырёх крестьян. Это наш ресурс. Не распыляй его. Ленин внимательно посмотрел на меня. Наш? Наш подтвердил я. Я выдержал его взгляд. Мы с тобой в одной лодке, Владимир. Он улыбнулся. И кто у руля? Ты капитан, Володя. Ленин задумался. А тебе какая роль? Мне роли кормчего достаточно. Я усмехнулся. Это твоя революция. Тебе и строить её будущее. Он ещё несколько секунд молчал. Кормчий, говоришь...В его голосе появилась едва заметная усмешка. Он поднялся. Ладно. Выздоравливай. Постараюсь. Ленин вышел. Я остался один. Боится меня Ульянов, подумал я. Не смерти. Не оружия. А того, что я знаю слишком много. Я позвонил в колокольчик. Через некоторое время появился доктор. Ну как у нас дела? спросил я. Нормально. С вашими пожеланиями мы справились. А откуда у вас такие познания в медицине? спросил он. Он внимательно посмотрел на меня. Я усмехнулся. Из Германии. Боткин улыбнулся. То-то я гляжу, ты по-немецки в бреду что-то лапотал. Да. В Берлине я вырос и учился. Он одобрительно покивал. Значит, коллега? Нет, доктор. Я улыбнулся. Я больше по технике. Боткин задумался. А вот это, произнёс он многозначительно, знатное дело. Такой завод оживить. Я посмотрел на него. Остальные заводы стоят? Многие. Он тяжело вздохнул. Нет хозяев нет работы. А разве могут крестьяне управлять заводом? Ты это брось, доктор. Я оборвал его упаднические настроения. Вспомни Ломоносова. Он тоже был из крестьян. Это так-то да, согласился Боткин. Но где же столько Ломоносовых наберёшь? Я усмехнулся. Русь большая. Доктор посмотрел на меня с любопытством. И что же ты предлагаешь? Всех найдём. Я сделал паузу. И всех научим. Боткин некоторое время молчал. Потом тихо произнёс: Дай-то бог. Он поправил одеяло и направился к двери. А я снова посмотрел в окно. История изменилась. Но теперь начиналось самое трудное. Изменить историю оказалось гораздо проще, чем заставить её работать.