Змеевик. Кровь предательницы

— Не знаю, — призналась я.

Иллира удивлённо приподняла брови, но перебивать не стала.

Я пожала плечами, не находя ответа лучше.

— Стараюсь не делать людям хуже без причины. Иногда даже получается, — добавила я после паузы.

Иллира тихо усмехнулась, и напряжение между нами на миг ослабло.

Я перестала улыбаться и встретилась с ней взглядом.

— Но я здесь не по своей воле. И то, что Владыка спас тебя, не делает нормальным того, что он сделал со мной.

Улыбка исчезла с её лица, и плечи чуть подобрались.

— Я понимаю, — сказала Иллира и кивнула.

Ответ показался мне слишком быстрым, и я подняла глаза. Иллира выдержала мой взгляд, а потом кивнула ещё раз, уже медленнее, словно поняла, что первое «понимаю» прозвучало слишком легко.

— Я правда понимаю и не прошу тебя считать это нормальным, — повторила она серьёзно.

Вот теперь я поверила ей чуть больше. Совсем немного, но для начала достаточно. Я потянулась за книгой и невольно поморщилась, когда ткань рукава задела вчерашний порез на левом предплечье.

Иллира заметила это сразу; её взгляд метнулся к моей руке.

— Ты ранена? — спросила она, заметно встревожившись.

Я посмотрела на руку и машинально потёрла пальцами край рукава.

— Проверяли, достаточно ли во мне правильной крови, — сказала я сухо.

Лицо Иллиры изменилось, спина выпрямилась, а кончик хвоста заходил из стороны в сторону, как хлыст.

— Совет? — коротко спросила она.

— Пока только несколько особенно любопытных стариков, — ответила я.

Иллира нахмурилась, глядя на тонкую подсохшую линию пореза.

— Нужно промыть, — сказала она таким тоном, будто это уже решено.

— Уже промывала.

— Хорошо, тогда мазь.

Она уже начала подниматься, движение вышло быстрым и решительным.

— Не надо.

Иллира тут же остановилась и чуть отстранилась.

Я сама услышала, насколько резко это прозвучало, и, заставив пальцы разжаться, добавила тише:

— Просто не люблю, когда меня трогают без спроса, — пояснила я.

На мгновение перед глазами вспыхнул старый вяз: янтарные глаза, собственное тело, внезапно переставшее мне принадлежать. Пальцы снова сжались на краю книги, на этот раз до боли.

Иллира проследила за движением, но спрашивать не стала, только медленно и без обиды кивнула.

— Хорошо, — сказала она.

Она на мгновение задумалась, всё ещё сохраняя между нами расстояние.

— Тогда я принесу мазь, а нанесёшь сама, — предложила Иллира.

Я посмотрела на неё с неожиданным облегчением: вот это уже было гораздо лучше.

— Договорились.

Иллира улыбнулась — легко, почти довольно, будто мы только что успешно договорились о чём-то действительно важном, после чего поднялась со стула.

— Я быстро вернусь, здесь недалеко, — заверила она.

Она скользнула к двери и через несколько мгновений исчезла в коридоре. Створка тихо закрылась за её хвостом, и в комнате стало непривычно тихо.

Я опустила взгляд на предплечье: порез успел подсохнуть и теперь выглядел почти безобидно — тонкая красноватая линия, чуть стянутая по краям. Если бы не неприятное жжение под рукавом, можно было бы решить, что вчерашняя проверка крови мне приснилась вместе со старейшинами, чашей и их жадным вниманием к каждой капле. Пальцы сами легли рядом с порезом, но коснуться его я так и не решилась.

До смешного мало, оказывается, требовалось, чтобы человек начал казаться приятным: достаточно было не хватать меня без разрешения и спокойно принять, что со своей раной я разберусь сама. Тётя Груня наверняка сказала бы, что планка у меня рухнула куда-то под половицу, и спорить с ней было бы трудно. Но дело было не только в этом.

Я снова вспомнила, как Иллира коснулась собственного шрама и совершенно спокойно рассказала о себе — маленьком ребёнке, которого Владыка когда-то вытащил из нижних туннелей. Она не пыталась убедить меня, что я должна быть ему благодарна, не оправдывала ни похищение, ни то, что произошло под старым вязом. Просто рассказала то, что знала сама.

Наверное, именно поэтому её слова так раздражающе крепко засели в голове. Мне хотелось решить, какая из двух картинок настоящая: змей с янтарными глазами, заставивший моё тело перестать мне подчиняться, или мужчина, который заметил никому не нужного ребёнка и не прошёл мимо. Вот только выбирать, похоже, было не из чего. Обе вполне могли оказаться правдой одновременно, и именно это бесило сильнее всего.

Куда проще было ненавидеть чудовище: для этого не требовалось ничего о нём узнавать, искать причины его поступков или замечать то, что не укладывалось в уже сложившуюся картину. Его можно было просто бояться, ненавидеть и желать ему всего худшего. Но стоило допустить, что передо мной не бездумное чудовище из сказки, как одной ненависти становилось мало. Чем больше я узнавала, тем труднее было удерживать его в той простой и понятной роли, которую отвела ему после старого вяза. Теперь приходилось замечать противоречия и задаваться вопросами, на которые мне совсем не хотелось искать ответы: почему тот, кто так легко лишил меня выбора, когда-то не прошёл мимо никому не нужного ребёнка? Это ничего не меняло и уж точно ничего не оправдывало, но ненавидеть его становилось куда сложнее.

Дверь открылась прежде, чем я успела окончательно испортить себе настроение. Иллира вернулась с маленькой глиняной баночкой в руках и сразу направилась ко мне.

Я машинально напряглась, когда она подошла ближе, но Иллира заметила это сразу и остановилась за шаг от стола, а затем ничего не говоря, протянула мне баночку так, чтобы я могла забрать её сама. Только после этого напряжение между лопатками понемногу отпустило.

— Спасибо, — сказала я и сама забрала баночку из её ладони.

Иллира кивнула и вернулась на свой стул, а я сняла крышку. В нос ударил густой запах горьких трав и чего-то смолистого. Мазь оказалась тёмной, зеленовато-бурой и настолько плотной, что сначала пришлось подцепить её ногтем.

— Много не нужно, — негромко подсказала Иллира. — Только на сам порез и немного по краям.

Я покосилась на неё поверх открытой баночки.

— Ты всегда так серьёзно относишься к каждой царапине? — спросила я, подцепляя еще немного мази.

Иллира повела плечом, будто вопрос был странным.

— К чужим — да, — ответила она.

— Опасная привычка, так и привыкнуть можно, что о тебе заботятся, — пробормотала я.

Иллира улыбнулась одним уголком губ, но ничего не сказала.

Я осторожно провела мазью по порезу. Сначала кожу приятно охладило, потом защипало, и лицо само едва заметно скривилось. Пальцы замедлились возле середины раны, там, где нож вчера вошёл чуть глубже.

Перед глазами снова мелькнула вчерашняя чаша с моей кровью на дне, капля яда с клыка и лица старейшин, склонившихся ближе, будто именно там, в этой тёмной жидкости, можно было разглядеть самое важное во мне. Я невольно сильнее втерла мазь в порез и тут же выругалась себе под нос, когда жжение в ране стало ощутимее.

Похоже, дело было вовсе не в том, что я вдруг разучилась терпеть чужие прикосновения. Меня выворачивало от самой мысли, что кто-нибудь снова решит за меня, когда ко мне можно прикасаться, куда мне идти, когда спать и что делать с собственной жизнью. Под старым вязом Полоз отнял у меня не просто возможность двигаться — на несколько страшных мгновений он отнял у меня право самой решать, что происходит с моим телом, и память об этом до сих пор сидела в мышцах.

Я осмотрела на Иллиру, которая сидела, сложив руки на коленях, и старательно разглядывала корешки книг, словно мой порез внезапно перестал её интересовать.: она не спрашивала, что со мной случилось, не предлагала помощь снова и даже не следила, правильно ли я наношу её драгоценную мазь. Именно за это я оценила её больше всего.

Когда порез оказался покрыт тонким блестящим слоем, я закрыла баночку и поставила её на стол.

Несколько мгновений мы просто сидели молча.

Я успела подумать, что у меня теперь появилась служанка, которая умела спрашивать разрешения, прежде чем прикоснуться ко мне, вовремя замолкать и, кажется, совершенно не собиралась убеждать меня полюбить моего похитителя.

На фоне последних двух дней это уже почти тянуло на удачное знакомство.

Я снова взяла книгу, но читать больше не хотелось.

— Раз уж тебя всё-таки приставили ко мне, — сказала я, закрывая баночку, — можешь оказаться полезной.

Иллира мгновенно насторожилась, едва заметно подобрав плечи.

— В каком смысле?

— Как отсюда выйти? — спросила я самым невинным тоном, на какой была способна.

Её лицо вытянулось, а хвост замер возле ножек стула.

— Яра…— протянула она с таким укором, что я едва не улыбнулась.

Улыбк я всё-таки не удержала.

— Вот видишь. Имя уже получается.

Она едва заметно закатила глаза. Совсем чуть-чуть, но я успела это заметить.

— Ты не можешь просто выйти на поверхность, — сказала Иллира уже серьёзнее.

— Это я вчера выяснила. Двери запирают.

— Я не про дверь.

Иллира наклонилась ко мне и невольно понизила голос, будто сам разговор мог привлечь лишние уши.

Я тоже подалась ближе, теперь между нами оставался только угол стола.

— Ты в Шишшар-Ши, городе, который лежит глубоко под землёй. Дворец — только его часть, а к поверхности ведут туннели, где человек без проводника потеряется.

Вот это уже было полезно.

— Почему?

— Слишком много развилок. Есть старые ходы, обвалы. Некоторые туннели заканчиваются тупиками. А есть места, где человеку вообще нельзя долго находиться.

Я нахмурилась, не сводя с неё глаз.

— Почему?

— Там нечем дышать.

Прекрасно, значит, лабиринт ещё и с удушьем.

— А карты есть?

— Есть.

Я оживилась, но Иллира тут же покачала головой.

— Они тебе не помогут.

— Почему это?

— Наши карты устроены не так, как человеческие. Они отмечают течение подземных рек, запах камня, направления воздушных потоков…Всё то, по чему ориентируются наги.

Я мысленно зацепилась за её объяснение, потому что самое важное прозвучало раньше: она сказала не «выхода нет», а «без проводника человек потеряется», и это была совсем другая формулировка.

— Ты здесь выросла?

— Да. Почти всю жизнь.

— И сколько у нага составляет «почти вся жизнь»? — уточнила я.

— Сто девяносто восемь лет, — ответила Иллира как ни в чём не бывало.

Я уставилась на неё, забыв на мгновение про туннели и карты.

Иллира сначала выдержала мой взгляд, потом смутилась и чуть подобрала хвост.

— Что? — спросила она настороженно.

— Сколько?! — вырвалось у меня.

Иллира растерянно моргнула, явно не понимая моей реакции.

— Сто девяносто восемь, — повторила Иллира медленнее.

— Я услышала. Просто твоё лицо с этой цифрой явно не договорилось.

Она рассмеялась, впервые по-настоящему: звонко, легко, прикрыв рот пальцами, словно сама испугалась собственного смеха. Кончик хвоста тоже дёрнулся, но теперь уже не от волнения, а от веселья.

Я невольно улыбнулась вместе с ней, её смех оказался заразительным.

— По нашим меркам я действительно ещё молодая, — сказала Иллира, когда смогла перевести дыхание.

— Двести лет, значит, и можно наконец пить брагу с медовухой без разрешения родителей? — уточнила я.

Иллира снова прыснула и быстро прикрыла рот ладонью.

— Да.

— Отлично. Значит, осталось всего два года.

— Дело не в медовухе! — возмутилась она, всё ещё улыбаясь. — Просто в двести лет нас считают взрослыми.

— А до этого сто девяносто девять лет водят за руку?— не удержалась я.

— Нет!

Она возмутилась так искренне, что я рассмеялась уже в голос.

— Я заканчиваю обучение, — поспешно добавила Иллира, явно пытаясь вернуть разговору хоть немного достоинства. — После двухсот лет смогу выбрать, чем заниматься дальше.

— Обучение чему?

— Да много чему, — Иллира начала загибать пальцы. — Истории, законам Дома, травничеству, письменность…

На последнем пальце Иллира замялась, а потом всё-таки добавила:

— Магии.

Улыбка сползла с моего лица сама собой.

— Магии?

Иллира молча кивнула, внимательно следя за моей реакцией.

Я уже открыла рот, потом закрыла и решила, что сначала стоит разобраться с тем, что непосредственно касалось моей шкуры.

— Ладно, магию оставим на потом. — Я отодвинула книгу. — Вчера ваши старейшины много говорили про ритуал.

Улыбка Иллиры исчезла, и хвост снова подобрался ближе к стулу.

— Да.

— Полоз берёт человеческую невесту раз в сто лет? — спросила я.

— Теперь — да, — ответила она не сразу.

Я сразу зацепилась за это слово.

— Теперь? — переспросила я.

Иллира опустила глаза, словно сама только сейчас услышала, что сказала лишнее.

— Раньше было иначе, — призналась она.

— Насколько иначе?

Она отвела взгляд и провела пальцами по складке юбки.

— Это лучше спросить у Владыки, — сказала она осторожно.

Я мысленно отметила первую закрытую дверь. Иллира явно знала больше, чем могла или хотела рассказать, но так ведь поступает любой нормальный человек: что-то знает, чего-то боится говорить, и не выдаёт тебе всю историю государства до обеда.

— А сам ритуал? — продолжила я.

— Я его не видела, — ответила Иллира.

— Но знаешь, что со мной собираются делать? — Я почувствовала, как пальцы снова сжались на краю книги.

— Только то, что знают все, — сказала она после паузы.

Иллира помолчала, подбирая слова, и даже взгляд держала ниже моего лица.

— Ритуальная невеста проходит обряд с Владыкой. После него заключается брак.

— Брак, — повторила я, проверяя, не ослышалась ли.

— Да.

— Настоящий? — спросила я.

Иллира посмотрела на меня так, будто вопрос поставил её в тупик.

— А бывают ненастоящие? — осторожно уточнила она.

— Здесь я уже ничему не удивлюсь, — пробормотала я.

— Настоящий, — подтвердила Иллира.

Живот неприятно стянуло, будто внутри завязали тугой узел.

— И что именно подразумевается под «настоящим»? — спросила я, хотя уже начинала догадываться.

Иллира наконец покраснела. Вернее, наверное, покраснела: под перламутровой чешуёй проступил едва заметный розовый оттенок, а взгляд метнулся куда-то в сторону.

Я медленно прищурилась, и её смущение стало ещё заметнее.

— Иллира, — протянула я предупреждающе.

— После свадьбы брак должен быть завершён, — выговорила она наконец.

— Каким образом?

Она подняла взгляд к потолку, будто именно там могла найти спасение.

— Ты прекрасно понимаешь, — пробормотала Иллира.

— Я хочу услышать это от тебя, — упрямо сказала я.

— Супруги должны разделить ложе, — выдохнула она и тут же отвела глаза.

Я моргнула ещё раз, будто от этого смысл мог измениться, но он, конечно, никуда не делся.

— Погоди, — сказала я медленно.

Иллира заметно собралась, словно приготовилась переждать бурю.

— То есть сначала ваш ритуал.

— Да.

— Потом свадьба.

— Да.

— А потом я должна лечь с ним в постель, — закончила я и почувствовала, как пересохло во рту.

Она кивнула, и я медленно выдохнула, пытаясь уложить услышанное в голове.

Получалось, сначала ритуал, потом свадьба и только после этого постель. Между нынешним утром и этим всё-таки оставалось несколько ступеней, а значит, несколько возможностей придумать что-нибудь умнее, чем заранее умереть от ужаса. Для начала этого было достаточно.

А потом воображение услужливо подсунуло другую, куда более нелепую проблему. Я снова посмотрела на Иллиру, уже представляя эту проблему слишком наглядно.

— У него хвост, — сообщила я так, будто только что обнаружила решающую улику.

Иллира моргнула несколько раз, словно не сразу поняла, к чему я веду.

—Большой такой, чешуйчатый и вообще слишком заметный, чтобы о нём забыть. — продолжила я, чувствуя, как тревога понемногу уступает место абсурду.

Иллира плотно сомкнула губы, но это не помогло: один уголок всё равно пополз вверх.

— И как я, по-твоему, должна с ним спать, если он даже не человек до конца? На хвосте? Под хвостом? Или он вокруг кровати кольцами свернётся?— Я уже сама слышала, насколько безумно это звучит.

Иллира прикусила губу и опустила глаза.

— Не смейся, — предупредила я.

— Я не смеюсь, — выдавила она слишком быстро.

— Ты сейчас лопнешь.

Она отвернулась, но это не помогло: плечи всё равно задрожали.

— Иллира! — возмутилась я, хотя самой уже хотелось рассмеяться.

— Прости, — пискнула она.

Я уронила лицо в ладони и почувствовала, как горят щёки.

— Великолепно, меня похитил мифический змей, старики хотят выжать из меня какую-то силу, а самая насущная проблема внезапно в том, куда он денет хвост в постели.

— Я не могу рассказать тебе всех подробностей, — сказала Иллира, всё ещё давясь смехом.

— И почему? Имя секретное, постель секретная. У вас вообще есть что-нибудь общедоступное? — Я выглянула из-за ладоней.

Иллира уже откровенно улыбалась, и теперь даже не пыталась это скрыть.

— Скажем так, хвост ещё ни одному нагу не мешал ублажать женщину, — произнесла она с неожиданной невозмутимостью.

Я медленно убрала руки от лица и уставилась на неё.

— Это вам в двести лет на занятиях по магии объясняют? — спросила я после паузы.

Теперь Иллира всё-таки рассмеялась, звонко и совершенно беззащитно.

— Нет.

— Жаль, я бы не отказалась полистать такую книгу, — пробормотала я.

— Про Владыку всё равно ничего не спрашивай, — предупредила она, всё ещё улыбаясь.

— Почему?

— Потому что я его служанка, а не летописец его постели, — отрезала Иллира и сама снова прыснула.

Я не выдержала и фыркнула. Ну вот, первый нормальный разговор с момента похищения, а мы обсуждаем половую жизнь человека-змея; тётя Груня наверняка гордилась бы мной, но это не точно.

Минуты две мы обе молчали, приходя в себя. Когда смех окончательно стих, я провела ладонью по лицу и снова посерьёзнела.

— А если я откажусь? — спросила я.

Веселье исчезло с лица Иллиры так быстро, что стало ясно: она сразу поняла, о чём я.

— От свадьбы?

— От всего: от ритуала, брака и постели. Выбирай любое, — сказала я, загибая пальцы.

Иллира сжала ткань юбки в кулаке.

— Я не знаю, что тогда будет, — ответила она после долгой паузы.

И вот этому я поверила сразу.

— Никто никогда не отказывался? — спросила я, внимательно следя за её лицом.

— Отказывались, — выговорила Иллира.

— И? — Я не отвела взгляда.

Она посмотрела на дверь, и страх вернулся в её глаза слишком быстро, чтобы его не заметить.

— Я сказала: я не знаю, — повторила она тише, но твёрже.

На этот раз я не стала давить. Вчера мне уже рассказали достаточно о предыдущей невесте, и фраза «умерла от тоски» теперь казалась слишком удобной, если не добавлять, кто именно отнял у человека всё, ради чего стоило жить.

— Ты знала ту женщину? — спросила я после паузы.

Иллира поняла сразу, о ком речь, а её пальцы замерли на ткани юбки.

— Предыдущую невесту?

Я кивнула, не отводя от неё взгляда.

— Я была слишком мала, чтобы знать её близко, — ответила она.

Сто лет назад Иллире было меньше ста, и для народа, который считает взрослым двухсотлетнего, она действительно была ребёнком.

— Но ты её помнишь?

Иллира ненадолго закрыла глаза, будто искала в памяти что-то, чего там почти не осталось.

— Немного, — сказала она.

Больше она ничего не добавила: ни красивой истории, ни подробностей.

По её лицу я поняла, что сегодня большего и не получу.

— Полоз сказал, она умерла через месяц, — произнесла я.

— Да, — отозвалась Иллира почти беззвучно.

Я провела ногтем по краю деревянного стола, пока под ним не зацепилась едва заметная щепка.

— Я так не собираюсь, — сказала я.

Иллира подняла на меня взгляд, и в её лице мелькнуло непонимание.

— Не собираешься что? — спросила она настороженно.

— Я не собираюсь угасать, отказываться от еды и месяц лежать, ожидая смерти, — сказала я, чувствуя, как внутри поднимается упрямство.

Я наклонилась ближе, упёршись ладонями в край стола.

— Я собираюсь выжить, — сказала я отчётливо.

Иллира не ответила; только хвост снова напряжённо подтянулся к телу.

— А потом выбраться отсюда, — добавила я.

В её глазах мелькнул страх, настоящий и совсем не за меня одну.

— Яра… — прошептала она.

— Что?

— Не говори такое слишком громко, — попросила Иллира и снова покосилась на дверь.

— Пусть слушают, — ответила я, и злость придала голосу твёрдости.

Я специально повысила голос, чтобы меня услышали и за дверью:

— Я собираюсь сбежать.

— Тогда, — раздался от двери низкий знакомый голос, — ты будешь первой за последние сто лет, кто выживет.

Я резко обернулась; сердце ударило в рёбра.

Полоз стоял в проёме, неподвижный и слишком спокойный.

Первым делом я увидела его янтарные глаза.

Тело вспомнило раньше головы: по спине прошёл холод, воздух на миг стал тяжелее, к горлу подступило знакомое липкое ощущение, а внутри будто снова прозвучало одно короткое слово.

Спи.

Я вцепилась пальцами в край стола, чувствуя под ладонью шероховатость дерева. Он просто смотрел, и всё же понадобилось несколько ударов сердца, чтобы тело мне поверило.

На нём не было верхней одежды. Смуглая кожа груди ниже живота переходила в серебряно-синюю чешую, а та тянулась дальше длинным мощным хвостом по каменному полу.

Очень вовремя: только что именно этот хвост мы и обсуждали.

— Оставь нас, Иллира, — произнёс Полоз ровно.

Она поднялась так быстро, что хвост едва не опрокинул стул, а смех с её лица исчез мгновенно. У двери нагиня обернулась ко мне и на мгновение задержалась. Я едва заметно кивнула, показывая, что справлюсь, и Иллира ушла.

Мы остались одни, и комната сразу будто стала теснее. Полоз скользнул к столу и остановился возле стопки книг. Взял верхнюю — тот самый потрёпанный сборник стихов, который я читала, — и перелистнул несколько страниц.

— Ты читаешь, — заметил он.

— Удивительно, да? — Я скрестила руки на груди. — Люди вообще многое умеют: читать, разговаривать, ходить на двух ногах и даже не есть мух.

Он поднял на меня взгляд, и на лице не дрогнул ни один мускул.

— Я не ем мух, — сообщил он с каменной серьёзностью.

— Одной загадкой меньше, — отозвалась я.

Он положил книгу обратно, осторожнее, чем я ожидала.

— Я велел принести их тебе, — сказал Полоз.

Так вот кто распорядился лазить сюда ночью.

— Зачем? — спросила я, уже чувствуя, как снова поднимается раздражение.

— Чтобы ты не скучала, — ответил он просто.

Я несколько секунд смотрела на него, ожидая продолжения, но он так ничего и не добавил.

— Чтобы я не скучала? — переспросила я, и собственный голос стал опасно тихим.

Я поднялась так резко, что стул скрипнул по камню. Порез на предплечье неприятно натянулся, но злость уже гнала кровь быстрее боли.

— Ты украл меня из дома и запер под землёй. Вчера твои старейшины обсуждали мою кровь так, будто я корова на ярмарке. Мне говорят про ритуал, свадьбу и мужа, которого я не выбирала.

Я схватила книгу со стола, чувствуя под пальцами шершавый корешок.

— А ты решил, что мне просто скучно? — Голос всё-таки сорвался выше.

Книга полетела в стену раньше, чем я успела передумать.

Корешок глухо ударился о камень, и книга упала на пол раскрытой. Я тут же пожалела её, но нагибаться при нём, что бы поднять ее, из принципа не стала.

— Мне плевать на твою заботу, змей, — сказала я, тяжело дыша.

Он молча смотрел на меня; янтарные глаза потемнели, но взгляд оставался обычным, и я ненавидела уже саму необходимость замечать эту разницу.

— Это ничего не исправляет, — сказала я, чуть тише, но не мягче.

— Я знаю, — ответил он.

Спокойствие его голоса сбило меня на мгновение, словно я приготовилась толкнуть закрытую дверь, а она вдруг поддалась.

— Тогда зачем? — спросила я уже не так уверенно, как хотела.

Полоз посмотрел на книгу у стены и задержал взгляд на смятой странице.

— Потому что тюрьма не становится справедливее от того, что в ней нечего читать.

Я замерла, и злость на секунду потеряла привычную опору.

Почему он хотя бы раз не мог сказать что-нибудь такое, после чего я спокойно продолжила бы его ненавидеть?

— Береги гнев, дева, — произнёс он тише, без насмешки. — Здесь он тебе ещё пригодится.

— Спасибо. Его у меня как раз с запасом, — отозвалась я.

Полоз развернулся, собираясь уйти, и свет кристаллов скользнул по его лицу. Я снова заметила тонкий белый шрам над глазом: старый, неровный, слишком заметный для случайной царапины.