Бастард рода Неллеров. Книга 11
– Степ! – прижимается она ко мне животом. – Степ, я так рада, так рада.
Вокруг нас уже возникло три стены – взвод лейтенанта Ромма в полном составе, дружинники Дитона и копейщики обители. Так что не пробьёшься, хотя краем глаза вижу массу желающих это сделать дворян. С завтрашнего дня начну всех принимать. Чувствую, первое время мне непросто придётся. Да и ладно. Нечто подобное я, в принципе, ожидал. Всё ж впервые я так долго отсутствовал и столь много полезного для своей обители сделал.
– У-у, а отчего мы плачем? – Смеюсь, достаю платок (мне только-только Ангелина его дала, меньше часа назад, чистый) и вытираю Юле слёзы. – Ого, сама алхимию делала? – Пытаюсь погасить эмоции у неё и у себя, переводя разговор на обыденность. Никогда особо не любил – ни в прошлой жизни, ни в этой – ни торжественных встреч, ни долгих расставаний, да куда деваться? – Не только от слёз не потекло, но даже, смотри, на шёлковом платке следов краски нет.
– Плетения из моей коллекции, – шмыгает чуть длинноватым и совсем немножко кривоватым носом виконтесса Дитонская. – А изготовила вот она, миледи Эйты из Дитона. Узнаёшь? – кивнула на свою бывшую рабыню.
– Кто ты, добрая девушка? – демонстративно морщу лоб, будто пытаюсь, но никак не могу вспомнить негритянку. – Мы виделись? О, а вот и Валька. Валька, привет, – махнул рукой разодетой как барыня подружке детства.
Шутку насчёт непризнания в чернокожей дворянке купленной мною самим и подаренной кузине рабыни девушки оценили и поддержали её хихиканьем.
Ещё раз благословив собравшееся вокруг многолюдье, вместе с кузиной и Эйты, оставив Вальку общаться с друзьями детства Ником и Юлькой (последней есть чем похвастаться, успеваю заметить, как её буквально распирает от желания наброситься на подругу с новостями), залезаю в салон экипажа.
Тут идти-то ярдов триста, но уж лучше ехать в компании виконтессы Дитонской, прижавшейся ко мне так плотно, как когда-то Леська к своему плюшевому мишке, которого я ей привёз однажды из командировки.
– Как же тебя здесь все любят, – сказала кузина.
У севшей напротив миледи Эйты губы вообще, что ли, не смыкаются? Всё время улыбается. Наверное, тоже мне рада. Искренне. А что? Она от меня ничего плохого не видела. Ну, кроме того, что я ей это дурацкое имя придумал.
– Знаешь, сам удивлён, – отвечаю, чуть качнувшись при начале движения. Так и захотелось напомнить кучеру, что не дрова везёт. – Меня после войны так не приветствовали, что виргийской, что ронерской, хотя во время первой я обитель спас, а во второй два обоза трофеев и сотни полторы кандальников добыл. Наверное, накопительный эффект.
– Какой эффект, Степ? – Юлиана заглянула мне в лицо.
– Неважно, – мотнул я головой. – Расскажи, как доехала. Не очень тяжело-то в твоём положении было?
Сегодня, похоже, вообще никто работать не собирается. Взойдя на крыльцо главного здания с кузиной и милордом Монским – остальные чуть задержались, – вижу, что и внутри стен обители все решили поглазеть на вернувшегося господина, даже из птичника все рабыни высыпали. Можно подумать, я из кругосветного путешествия вернулся. Правда, что ли, попробовать объехать всю Паргею и посмотреть, как тогда встретят? Да ладно, я ж не Аннушка Миорская, это у той шило в одном месте. Хотя чем больше о ней вспоминаю, тем более привлекательной она мне кажется. Нет, так-то понятно, что молодая дурочка, однако интересная девчонка. Своеобразная.
Моё желание пообедать вдвоём с виконтессой Дитонской все соратники, включая моего друга Карла, приняли с полным пониманием. Только вдвоём сесть за стол у нас с кузиной не получилось. Компанию нам составили Мурзик с Котькой, которые встретили меня у входа в здание и уже не отлипали – мяукали, ластились, требовали внимания, но, стоило взять их в руки, начинали впивать в меня свои когти и драть штаны.
Как понимаю, они так выражали негодование по поводу моего долгого отсутствия. Ну ничего, теперь я не скоро вас брошу. У меня дел в монастыре выше крыши.
Обед состоял из блюд, приготовленных по моим рецептам, повар очень постарался. Не забыть бы его чем-нибудь поощрить. Что-то Юлиана уже пробовала, что-то узнала впервые. Она съела всего по чуть-чуть – один мант, один куриный биточек, два пельменя, малосольного налима под шубой – с селёдкой в наших краях плохо, её совсем нет, – а ещё немного плова из баранины.
Мы не торопимся, нам есть что друг другу рассказать и чем поделиться. Впереди у нас ещё пять-шесть дней общения. Так что ничего не упустим.
– В твоём положении надо много есть, Юль, – говорю с укором. – За двоих. А ты? Как воробышек.
– Ай, хватит, – отмахивается кузина. – Захочу ещё, принесут. Только ты так и не ответил, Степ: принцесса правда от тебя без ума? А ты? Она тебе нравится? У тебя есть уже любимая девушка? В Дитон все новости приходят поздно, да и их достоверность порой ужасная. Иногда вообще всё напутают. Как же мне тоже хочется в Рансбуре побывать. Я ведь там была всего один раз, и то совсем маленькой, когда папа ездил к кардиналу на интронизацию в епископы. Ай! Мурзик! Степ, он опять меня укусил! Я этого мерзавца кормлю, а он кусается. Тварь неблагодарная. Иди сюда, прыгай на коленки. Говорят, брат Георг рассказывал, когда тебя не было, он с Котькой мышей в твои апартаменты приносили в больших количествах. Будто языческий ритуал по вызову тебя домой справляли. Они же не служат древним лжебогам?
– Выдумки черни, – усмехаюсь. – Посмотри на этих пушистиков. Одно из лучших творений Создателя.
Пока я не готов делиться с кузиной своими чувствами. Она замечательная девчонка, но всё же девчонка. Сболтнёт кому-нибудь – и пиши пропало. Как ни странно, но в Средневековье слухи расползаются и преувеличиваются ничуть не меньше, чем при наличии жёлтой прессы. Да я и сам ещё толком не знаю, как дальше у меня всё получится. Быстрее бы уж виконт Филипп со своими инквизиторами всё вызнал о происхождении Берты. Прямо сердце не на месте, хотя во всякие там предчувствия никогда не верил и не верю. О принцессе рассказал честно, мы с ней просто друзья. Какие там могут быть чувства? Кто она, а кто я. Зато позабавил Юлиану рассказом о встрече с Анной Миорской, как едва не скрестил клинки на дуэли со своей несостоявшейся невестой.
– А она ведь тебе понравилась, – заметила чуткая Юлиана. – По голосу и выражению лица вижу. Может, напишешь брату и герцогине, пусть передумают насчёт твоего брака с ней? Вернутся к договорённостям с герцогом Гуннаром.
– Перестань, Юль. – Я тоже уже насытился и сейчас просто сижу, привалившись к спинке стула. – Анна чудная. Да даже если бы и захотели всё вернуть, то что? Посылать за ней погоню, вырывать из лап императора и его адмиралов? Она уж наверняка сейчас в Юстиниане. Надеюсь, с ней в дороге больше ничего опасного не случилось. Ладно, сестрёнка, ты меня отпустишь помыться в бане и чуток вздремнуть?
– Конечно. На казни еретиков продолжим беседу. Я видела, дрова приготовили сухие, подвесят мерзавцев высоко, так что жариться будут долго. А может, и поужинаем вдвоём? Я тебе ещё столько всего не рассказала.
– Буду рад, – соглашаюсь. – Я уже перенёс все свои дела на завтра.
Наш обед продлился почти час. Понятно, мы с кузиной больше беседовали, чем ели. Мои офицеры своего юного отца-настоятеля дожидаться не стали. Наскоро перекусив, уже вымылись. Им-то что, они ж не парятся. Поэтому компанию мне составили только брат Сергий и штаб-капрал Николас.
Когда дошли до мыльни, я был приятно удивлён. Преднастоятель Михаил построил общественную баню, о которой я как-то обмолвился, да и упустил этот момент, а вот братья-монахи, оказывается, очень внимательно к моим пожеланиям относятся. Правда, строение зачем-то сделали из кирпича, хотя дерево подошло бы лучше, и ладно: для здешнего мягкого климата сойдёт и камень. Главное – я внутрь зашёл, оценил – внутри всё сделали с учётом моих требований.
Сегодня и я не стал себя излишне утомлять паром. Ополоснулся тёплой водой и отправился отдыхать. Даже на подколки в адрес расстроенного предстоящим замужеством Юльки Ника сил не хватило. Не физических – физически я готов ещё раз весь путь от Неллера до Готлина проделать – моральных. Однообразие долгой дороги утомляет.
Мурзик с Котькой ждали меня снаружи мыльни. Воду они не любят, как и все нормальные кошачьи, но и отпускать от себя далеко своего вернувшегося хозяина не торопятся.
– Так и будете за мной теперь хвостом ходить? – интересуюсь. Те взглядами подтвердили мою догадку. – Ну тогда пойдём вздремнём час-полтора.
Глава 3
Как же приятно после долгого путешествия проснуться в своей постели! Выспался на все сто. Вчера ещё как вырубился часа за полтора до полуночи, будто нырнув в омут с головой, так только сейчас, когда сквозь ткань портьер чуть-чуть пробился солнечный свет, проснулся.
Ночь прошла без сновидений, что редко случается. И это очень хорошо, что без них, иначе могли бы привидеться всякие гадости, так как после службы в нашей церкви, которую я провёл весьма достойно перед большим количеством прихожан, устроивших давку ради выслушивания проповеди и получения благословения от самого аббата Степа, настроение мне, и без того попорченное зрелищем жестокой казни, ещё больше ухудшил брат Георг своим коротким докладом о незначительных происшествиях, случившихся во время моего отсутствия. И на кой чёрт я вчера решил его выслушать? Сегодня, что ли, не мог?
– Мурзик, перестань, гад, – прикрикнул на пушистого дружка. – Бери пример с Котьки. – Глажу урчащую у меня под боком кошечку, вымахавшую размером с молоденькую рысь. – Хватит уже царапаться. Вижу я твой подарок, вижу.
Кот сидит у кровати и внимательно следит за мной. Стоит только мне неосторожно высунуть ногу из-под одеяла, как он тут же бьёт по ней лапой. Когти старается убирать при этом, но они у него такие длинные, что не очень-то и получается.
Не знаю, то ли мои котятки уже всех мышей и крыс в обители переловили, то ли они решили мне в честь возвращения праздничное угощение преподнести, но на коврике сегодня меня ожидает тушка придушенной белки.
– Визит с самого утра белки – это совсем не то, чего бы мне однажды хотелось увидеть, Мурзик, – говорю шёпотом по-русски.
Пушистики оба полиглоты, знаю достоверно. Всё отлично понимают, что на паргейском, что на языке моих по-настоящему родных берёзок и осин. А вот я, похоже, некоторые речевые обороты уже начинаю забывать, хотя память о полученных когда-то знаниях удивительно острая.
Даже критерий Коши для определения сходимости или расходимости рядов, из-за которого я чуть не завалил экзамен по высшей математике, сейчас легко могу сформулировать и доказать. Ага. Только это тут сейчас никому не нужно и не понадобится ещё несколько сотен лет после моей смерти.
Организм требует вылезти из-под одеяла, что я и делаю. Сбегав в смежную комнатку и на обратном пути подбросив в камин короткое полено, звать Ангелину не стал. Решил поваляться ещё с полчасика в компании с Котькой. Мурзику надоело выпрашивать мое внимание, и он ушёл тем же путём, что и оба сюда приходят – через окно на ветвь раскидистого дуба, а затем по стволу вниз. Белку кот, хоть и обиделся, забирать не стал. Ладно, служанка уберёт.
У меня оба узких оконца приоткрыты, и поступает свежий воздух, но всё равно в горле оскомина до сих пор держится. Трибуна, на которой сидел во время аутодафе я с Юлианой, оказалась с подветренной стороны, и мы вволю надышались запахом горелой человеческой плоти. Брат Никита – опытный организатор казней, так что хоть дыма почти не было. Отравители именно что поджарились, а не задохнулись, ну и зрителям кашлять не пришлось.
Если остальным весь этот ужасный смрад казался вполне терпимым, кузина, прижимавшаяся ко мне, словно бы желая больше никогда не расставаться, даже улыбаться не переставала, а вот я всё никак не могу привыкнуть к жестокости своего нового мира. Умом понимаю, что эта семья поганцев вполне заслуживает своей участи, а вот в груди так и ворочается неприятие происходящего.
Частично моё отвращение к сожжению людей разделила Эйты. Только её коробило вовсе не от жуткого воя отравителей и их корчей в муках, а от одного лишь запаха. Она поделилась с бывшей госпожой и нынешним сюзереном виконтессой Юлианой, которой уж больше месяца назад дала вассальную клятву, идеей, что преступников лучше топтать слонами. Даже не подумала: где ж мы ей на Итерике элефантов найдём?
С фауной континента я вроде хорошо знаком, слоны у нас нигде не водятся. Разве что их в империю наряду с другими диковинными животными и гадами привозили, чтобы на них поглазели, но до зоопарков, дендрариев и прочего тут ещё не додумались. Бедных животинок после демонстрации убивали. При этом использовать бассейны в качестве аквариумов уже догадались.
Помимо казни, получил ещё один негатив. Чёртов брат Афанасий, гадский папа. Нет, так-то он у меня, как говорится, сыровар от Бога, то есть от Создателя. Горжусь его трудом – реально, без дураков. Ни в прошлой, ни в этой жизни ничего вкуснее его молочной продукции не пробовал, даже хвалёные швейцарские или здешние римнарские сыры из молока горных коз и рядом с тем, что делаем мы, не стояли. Только вот любит этот пожилой и тучный монах, что называется, закладывать за воротник. Я прощал, потому что вроде меру он знает. Знал. Оказывается, не успел я убыть в Ровену, брат Афанасий спёр у своего друга брата Михаила (не преднастоятеля, а главного винодела) ключ от винных подвалов, сделал его дубликат у брата Василия (тут, считай, целый заговор получился) и с тех пор начал шастать в залы с винными бочками, благо для него они располагались на том же ярусе, что и помещения, в которых выдерживались сыры премиум-класса, собственно, его царство, куда, кроме его самого и подчинённых ему рабов, никто и не заходил.
Да пёс бы с винными бочками, но этот старый козёл просверлил дырку в одной из дубовых ёмкостей, где набирал вкус «моя прелесть» неллерьяк – кстати, дрель ему тоже брат Василий подогнал. И распробовал мой напиток! Распробовав, повадился по чуть-чуть сливать каждый день, и ладно бы, сволочь, из одной бочки всё это делал, так он же сделал дырки в четырёх из одиннадцати – самого первого года разлива. Думал, что так, когда вскроют, не заметят уменьшения объёма. Если бы не прачка – он её снасильничал, а она выдала его с головой брату Георгу, – то придурок и все остальные объёмы напитков опытного производства мог погубить. Да, дырки-то он после каждого слива затыкал, но постоянный доступ воздуха наверняка портит продукцию.
Вот уж кого бы я с удовольствием приказал выпороть, так это брата Афанасия, а заодно с ним и брата Михаила – за то, что растяпа, – и брата Василия за соучастие. Только монахов подвергать телесным наказаниям нельзя. Афонька, козёл, просидел по решению преднастоятеля в келье на хлебе и воде неделю. Теперь я должен определиться, какого реально наказания алкаш заслуживает. Только брат Георг сразу обозначил ограничения – старый толстяк очень нужен на работе, но без толики вина он совсем киснет, и качество работы падает. Молодцы, блин. Кадры решают всё. Неужели раньше нельзя было позаботиться, чтобы у любого из моих монастырских спецов и мастеров имелась достойная замена? Эх, и этим придётся заниматься. Нужно молодых братьев разгрузить от патрулирования владений, пусть моя вернувшаяся рота этим займётся, а парней больше привлекать в помощь умельцам. Так и научатся.
В дверь кто-то поскрёбся. Ангелина, кто ж ещё-то? Котька мигом вскочила и как будто бы вышла на охоту, неслышно подкралась к двери. Оба моих котейки за время моего отсутствия приобрели дурную привычку хватать когтями и зубами всех, кто входил в мои покои, чтобы навести здесь порядок. Рабыни жаловались брату Георгу, но тот без моего ведома не решился закрыть сюда хулиганам вход. Оставил плач служанок без внимания. И ладно. Мурзик с Котькой не насмерть же бились. Покусав и исцарапав несчастную девушку или тётку, ну или раба, чистящего камин, они сбегали на подоконники и оттуда следили за работой. А вчера с новыми привычками кошек познакомилась и Ангелина. Почему-то Юльку они признали, а вот её – нет. Может, чувствовали, что первая – моя подружка детства? Не знаю, они не объяснили.
– Вы встали? – спросила служанка, просунув голову в щель входа, и тут же успела её убрать, закрыв за собой дверь, поэтому прыжок Котьки оказался безуспешным, отчего она разочарованно мяукнула.
– Вот так-то, подружка, – усмехнулся я. С кровати пришлось вставать, брать тяжеленную кошку на руки и тогда уж звать Ангелину. – Заходи, не бойся.
Пока девушка готовила мне всё для умывания, отчитал обеих кошек, воспользовавшись временным возвращением Мурзика на подоконник. Так, на вид, вроде всё поняли. Но точно покажет уж дальнейшее. Они отправились обходить владения, а я по-быстрому собрался. Оказывается, виконтесса Дитонская проснулась рано и ждёт со мной встречи за завтраком.
А повар сегодня расстарался для нас и подал кашу из малансского зерна, проще говоря, риса – на молоке, с добавлением нашего монастырского масла и чуточки моего сахара. В рецепте, мною подаренном этому миру, вообще-то указан мёд, но раз есть теперь свой сладкий продукт, почему бы не использовать его?
– Степ! Это правда очень вкусно! – похвалила блюдо любимая кузина. – А пусть принесут ещё!
Нет, она не обжорка, просто вначале потребовала положить ей совсем немного. Не хотела меня обижать отказом, вот и согласилась попробовать. Малансское зерно у нас в Кранце не в чести, его вообще редко где встретишь. В соседней Верции и то лишь в портовых тавернах для моряков из южных стран держат. К нам привозят лишь в малых количествах. Это я через Барта Итрова, своего верцийского представителя, чью семилетнюю крошку дочурку я поставил на ноги в буквальном смысле, по спецзаказу переправил аж десять мешков риса, и даже деньги вернулись. Ну да, так-то этот скототорговец мне по жизни больше должен.
– Вот видишь, – торжествую и делаю знак Юльке принести ещё каши. – А насчёт излишнего добродушия Хельги всё ж поясни. Она ж очень строго наказала тех парней и девушек.
– Пф, строго, – отмахнулась виконтесса Дитонская. – Да я б за такие слова тут же велела при мне вырвать им языки, зажарить и заставить их сожрать, а после на гарроте бы удавила. Так отзываться о высокородной девушке недопустимо.
Всё же, поддавшись уговорам любимой кузины, я рассказал часть своих приключений с принцессой, поведав, как мы вчетвером – ещё и с Карлом, и с Бертой – отправились гулять по столице, представляясь одеждами и повадками простолюдинами. Юля пришла в восторг. Мы с ней по Неллеру часто гуляли, но ещё ни разу инкогнито. Тут же, чувствую, её зацепило всерьёз. К гадалке не ходи, как только родит и чуть вырастит ребёнка, стопудово повторит наш подвиг. Только вот рассказ о злословии в адрес принцессы её реально взбесил.
Нет, Юлиана ничуть не более жестока, чем принцесса. Просто Хельга знает про себя, что красива, как и кузина не обольщается насчёт своей внешности. Отсюда и разная реакция на оскорбления у этих двух замечательных девушек. Понятно, я лучше сам себе язык откушу, зажарю и съем, чем вслух произнесу то, о чём сейчас подумал. И упрекать виконтессу – наследницу Дитонскую в жестокости не стану. По местным меркам она вообще-то ангел во плоти. Скажу другое:
– Юль, раз уж ты у меня такой специалист по наказаниям, может, посоветуешь, как мне быть с одним старым добрым монахом, который довёл меня до бешенства?
– Тебя? До бешенства? – смеётся кузина. – Это невозможно. Ты ж спокойный как корова. Ой.
– Спасибо, я вообще-то совета хотел спросить, а не вот этого вот…
– Прости, прости, Степ, – умоляюще смотрит на меня виконтесса Дитонская. – Я ж так не думаю на самом деле, ты знаешь. А что с тем стариком не так? – ловко перевела тему.
Ну, я на неё и не обижался. Знаю ведь, как сильно она меня любит.
– Испортил, ну, наверное, испортил часть моего неллерьяка – помнишь, я тебе рассказывал о новом напитке? Вот. И тут такое дело: и безнаказанным его поступок оставить нельзя, и выпороть лицо духовного звания – тоже, а держать его запертым в келье на хлебе и воде очень накладно для благополучия обители. Как быть-то?
Кузина даже не задумалась, ответила сразу:
– Так вериги же есть. У меня папа, помню, когда посчитал себя в чём-то провинившимся перед Создателем, неделю в цепях ходил, даже праздничную литургию в них проводил. Потом я его исцелила сразу же. Но вот тебе вариант. У нас под Дитоном монастырь Целителей, к нам преднастоятельница приезжала оттуда, тоже на себя груз навесила. Говорит, месяц так себе положила.
Точно. И как я сам не догадался? Видел же в прецептории пару братьев в веригах, и у меня, помню, когда только сюда приехал, брат Никита на себя за что-то их навесил. Есть вещи, за которые человек сам себя судит перед ликом Создателя. Среди лиц духовного звания, слуг нашего Господа, такое нередко случается. Вот и выход. Раз брат Афанасий не додумался наложить на себя цепи, я сделаю это за него. Пусть походит пару недель. И ему, и другим урок будет. А его соучастников, пусть невольных и не ведавших, что творят, посажу под замок на этот же срок.
– О, спасибо за подсказку, – благодарю.
– Спасибо на лепёшку не положишь. – Юля запомнила мою адаптированную под здешние порядки поговорку и сейчас её мне вернула. – Мы с миледи Эйты хотим присутствовать при рождении истории об огниве.
Она имеет в виду сказку Андерсена, о которой я ей вчера рассказал.
– Хорошо, – сразу же соглашаюсь. – Долг украшается платежом. Только сразу говорю: это будет поздно вечером – мне ещё нужно будет отъехать по делам – и не очень интересно, даже скучно, думаю, смотреть, как брат Сергий буква за буквой, скрипя пером, заносит историю на пергамент.
– Ничего, – пренебрежительно фыркнула виконтесса Дитонская, перед которой как раз поставили блюдо с рисовой кашей, положив побольше, чем в первой порции. – Пока ты ездишь, нам есть чем заняться. А потом – будет даже интересно посмотреть, как рождается твоя удивительная магия сказок. Ты ведь так называешь свои истории?
– Ага, так. Ой, Юль, оставь место под вот это – паштет из гусиной печени. С лепёшкой знаешь как вкусно?
Кузина права, говоря, что им найдётся занятие. Как таковых свадебных платьев, чтобы прямо соответствовали неким правилам, в этом мире нет. Вроде. Ну, в королевстве Кранц точно. Ни цвета белого, ни фаты, ни прочего, что однозначно выделяло бы невесту на фоне других девушек. Однако идти в церковь для заключения брака всё ж требовалось максимально нарядной. Завтра я обручу два любящих сердца – Эрика и Юльку, – а пока им надо для этого подготовиться. Виконтесса Юлиана Дитонская, миледи Эйты из Дитона и просто Валька взяли на себя этот нелёгкий труд. И ведь я не ёрничаю: помню по Леське, что это такое.
После завтрака мой путь лежит на хутор, где Арчи Добнес, отставной сержант королевского войска, взятый мною на личную службу в качестве наставника моих будущих спецназовцев, и Лео Тимас, человек без костей, акробат, сын, внук и правнук – дальше история умалчивает – циркачей, кого я исцелил от пожизненной инвалидности, должны представить свои успехи в обучении набранных пацанов искусству красться по лесам, читать следы, владеть ножом или удавкой, снимать часовых, скрываться, преодолевать стены и рвы, проползать в щели и многому другому. На значимый результат обучения не надеюсь – слишком мало времени прошло, требуется как минимум пара лет для получения нужных навыков, – но хочу держать ситуацию на контроле, смотреть, как там всё движется, заодно, может, и сам чему-нибудь научусь. Не помешает.
Во время поездки меня будут сопровождать лейтенант Герберт Вилков – Эрику надо готовиться к свадьбе, а Карлу – к убытию в отпуск на родину, – Кир Бирюк, второй взвод моей кавалерийско-егерской роты и напросившаяся составить компанию лейтенант-маг Паттер.
Если сказать с сарказмом, то я удивительный молодчина. Съездить на хутор к Арчи решил ещё вчера, а своим помощникам сказать забыл. Совсем из головы вылетело. Впрочем, у меня есть оправдание, и даже несколько: рад был возвращению домой, встрече с любимой кузиной и беседе с ней, испытывал усталость с дороги, тошноту, вызванную ароматом аутодафе и злостью на брата Альфонса. Как бы то ни было, моя забывчивость вылилась в конкретный результат – все мои помощники с ворохом документов обнаружились в приёмной, когда я, одевшись в походный комплект, направлялся к выходу, заодно провожая кузину в коридор к её гостевым апартаментам.
– Ваше преподобие? – увидел меня, готового к выезду, брат Симон, он стоял у самого порога приёмной, дверь в которую была открыта, и, услышав шаги, обернулся. – А вы куда?
Тут и находившиеся в приёмной заметили мой манёвр.
– Мы же собирались сегодня обсудить хозяйственную деятельность и… – начал говорить управитель.
Главный библиотекарь, единственный, кто из них сидел, если не считать брата Сергия, водившего стило по навощённой бумаге, с трудом поднялся и уставился на меня с укоризной. Остальные – братья Михаил, Алекс и лейтенант Макс – лишь глубоко вздохнули: дескать, наш аббат ничуть не изменился, всё время куда-то торопится, не поймаешь на месте.