Вечный Путь
— Клянусь Рождением, я пристрелю тебя на месте за паникерство! Ты солдат или мешок с отбросами? Имей же хоть немного уважения к себе!
Тина всхлипнула и покраснела. Рыжие и конопатые легко краснеют. Хорошо, что она снова не закатила истерику, но от этого не легче. Линн обернулась к Робинс, чтобы не видеть слез Тины Харпер.
— Готова?
— Так точно, капитан.
— Тогда поехали.
Линн была на взводе. Она сжала зубы так сильно, что заныли десны. Боль в голове нарастала, и это не сулило ей в будущем ничего хорошего.
«Все дело в месячных и в этой проклятой жаре», — шепотом твердила она. — «Месячные и жара. Это они во всем виноваты!»
Линн задержала воздух в груди и бросилась вперед, прижимая к бедру винтовку Тины. Вдвоем с Робинс они обогнули угол пакгауза и выскочили на каменную отмостку, идущую параллельно с восточной стеной здания.
— Тафу! — выкрикнула сержант, прежде чем Линн увидела лежащего перед ней человека. Он выглядел большим и нескладным. Голова и передняя часть туловища распластались на плитах двора, а ноги в вытертых рабочих штанах и странной тряпичной обуви все еще оставались на песке. Лицо и правая рука измазаны кровью. Узкие бедра. Квадратные плечи. Плоская грудь. От него пахло морем, горячим песком и потом, а одежда выцвела на солнце, покрылась бурыми пятнами и почти утратила изначальный цвет.
«Аут», — думал Алексей, прижимаясь щекой к шершавым камням. — «Шах и мат. Я в ауте, я выдохся, я сошел с дистанции…»
Сознание меркло. Осталась только боль — горячий пузырь, распирающий тело, набухающий в нем, как огромный монгольфьер, который накачивают гелием. Раненая рука пылала. Каждый вдох обжигал легкие. Мышцы крутило. Как же хочется пить… Левый глаз снова залило кровью. Вес переставал тяготить его. Алексей стремился все выше, взлетал под облака. Но осколок сознания еще цеплялся за землю.
Одна из военных в желто-бело-коричневом пиксельном камуфляже присела возле него. Винтовку она положила рядом с собой на камни. Алексей улавливал слабый запах оружейной смазки. Он силился рассмотреть женщину, уцепиться за ее образ, превратить в прочный якорь, который хоть ненадолго замедлит полет.
На вид не старше тридцати. Похоже симпатичная. Алексею никак не удавалось сфокусировать зрение, рассмотреть ее целиком. Перед глазами проплывали разрозненные детали: гладкая щека, сухие губы, плавная линия подбородка. К бедру пристегнута нейлоновая кобура с пистолетом. На плече — витой шнур от гарнитуры портативной рации. Пуговицы военной куртки небрежно расстегнуты до живота. Видна аккуратная ложбинка в промежутке между грудями. По коже сверху вниз сбегает капелька пота. Она наклонилась, чтобы пощупать ему пульс и проверить дыхание. Выгоревшие на солнце мягкие льняные волосы коснулись его лица. Похоже, она находилась в замешательстве. Она боялась лишний раз к нему прикоснуться. Или все это лишь цепь безумных фантазий?
Стоящая поодаль негритянка со шрамом на лбу произнесла несколько резких фраз. Блондинка отрицательно покачала головой, выдержала паузу, потом ответила.
«Нет, сержант, так нельзя — разве не это она сказала? Но откуда я это знаю?»
«Просто знаешь», — в голове прозвучал отчетливый голос Посредника. А ведь до этого Алексей слышал его только во сне. — «Просто знаешь и все».
«А та, вторая… она ведь хочет меня пристрелить?»
«Неужели?»
«Он опасен. Таким как он тут не место. Давайте его пристрелим!»
«Ты делаешь поразительные успехи, Странник!» — похвалил его голос из сна, не скрывая ехидной насмешки. И исчез. Словно ёжик в тумане. Нырнул в глубину, и звезд не видно. Как там поживает белая лошадь?
Мысли начали путаться. Он улетал все дальше. Рядом оглушительно прогрохотали два выстрела. Алексею почудилось, будто обе выпущенные пули пробили череп навылет и опрокинули его в темноту.
— Давайте его пристрелим!
Робинс словно повстречала наяву свой самый страшный кошмар. Тонкие черты лица еще больше вытянулись и заострились. Она изо всех сил вцепилась в винтовку, как в спасательный круг посреди бурного моря. Шрам сделался пунцовым от притока крови. Жилы на шее вздулись. Сержант всегда славилась умением прятать эмоции, но сейчас она изменилась мгновенно, как по щелчку пальцев.
Линн отрицательно замотала головой. Она не могла ничего объяснить, не могла подобрать нужных слов. Простых ответов не существовало. Но она доверяла своему чутью. Потому что это началось. Так или иначе, но это началось.
Приготовься к неожиданной встрече… Человек из неоткуда, Странник.
— Нет, сержант, так нельзя, — ответила она.
Раздался выстрел и сразу на ним второй. Линн подняла голову и увидела пятерых ходоков. Трое, растянувшись в цепочку, бежали в сторону ограды. Двое других перевернули мушкеты дулом кверху и энергично орудовали шомполами. Похоже, дикари решили штурмовать колючку, приспособив труп своей соплеменницы в качестве импровизированной рампы. Каждая секция ограждения получала энергию от собственного трансформатора, чтобы поломка одного узла не обесточила весь периметр. Ближайший фрагмент забора сдох из-за перегрузки цепи в самый неподходящий момент.
«Очередная мелкая пакость».
Линн заставила себя встряхнуться:
— Галлинс, Харпер! Живо сюда!
«Что если эти дурёхи не послушаются? Может они уже сбежали?»
Надин и Тина выскочили из-за угла. При виде тафу обе застыли на месте, а потом синхронно подались назад, как будто столкнулись нос к носу с опасным животным. Линн не дала им испугаться по-настоящему:
— Оттащите этого… человека внутрь. И шевелитесь, вашу мать! Я не собираюсь повторять свой приказ дважды… Арсис! — Линн наклонилась к микрофону. — Контролируй дюны от двухсот ярдов и дальше. Ближе мы справимся сами. Как поняла, прием?
— Принято, капитан!
Две первые дикарки добежали до ограды и полезли на другую сторону. Последняя из трех просунула дуло мушкета между рядами проволоки. Допотопное оружие дыхнуло огнем, плюнуло густым сизым дымом. Пуля вышибла крошку из стены пакгауза. Двое отставших ходоков перезарядили ружья и тоже рванули к ограждению.
Линн передвинула регулятор в режим одиночного огня. Сейчас ей необходима точность. У нее хороший глазомер и твердая рука. На стрельбище в учебном центре она никогда не опускалась ниже третьего места.
— Сержант, за тобой дальний сектор. Я возьму первых трех.
— Так точно, капитан.
Линн оперлась локтем о колено, выровняла дыхание и поймала в прицел первую жертву. Самая высокая из ходоков легко перемахнула через колючку и тоже навела оружие. Линн оказалась проворнее. Отдача мягко толкнула правое плечо, отлетела в сторону пустая гильза, и женщина с мушкетом упала. Ее лицо разорвало надвое и почти полностью снесло выстрелом. Тряпки взметнулись вокруг головы словно праздничные ленты.
Время рассыпалось на короткие яркие отрезки. Непрерывным осталось только ощущение психического спазма пополам с накатывающей головной болью.
Отставшая пара кочевников дала залп с пятидесяти ярдов. Пули вгрызлись в стены пакгауза, осыпав все вокруг мелкой известковой пылью. Робинс дважды выстрелила в ответ, и две фигуры в серых грубошёрстных балахонах попадали как мишени в тире. Цифровое наведение в связке с лазерным целеуказателем не дает промахов, если стрелок хоть немного знает свое дело. Сержант Эйден, несмотря на все ее странности, считалась лучшим бойцом в роте. Вот и сейчас она пришла в себя лишь только почуяла запах пороха.
Желтоглазая в коричневом бурнусе в два приема перевалилась через спину мертвеца на заборе, выставила сошку и разрядила здоровенную ручную пищаль, огрызнувшуюся снопом дыма и пламени. Тина Харпер опрокинулась, словно из-под нее выбили опору. Она приземлилась на задницу и удивленно вскрикнула. Ее правая штанина превратилась в лохмотья, а бедро — в бесформенную кашу из мяса, порванных сухожилий и раздробленных костей. Тина посмотрела на это и заорала. Громко. Нечеловечески.
«Так кричат грешники в аду. Если они вообще способны кричать — они должны кричать именно так», — Линн надавила на спусковую скобу. Винтовка дернулась. Дикарка, подстрелившая Тину, сложилась пополам и осела возле ограды.
На вершинах дюн показалось еще несколько фигур в балахонах. Надин Галлинс полоснула по ним длинной бесполезной очередью на половину магазина. Ствол предсказуемо задрало к верху, и пули ушли в небо. Включился сервопривод орудийной башни на крыше казармы. Все звуки перекрыл оглушительный грохот станкового пулемета М-1200. Грей Арсис прошлась по дюнам свинцовой косой, подняв настоящий песчаный вихрь. Фигуры ходоков исчезли, словно провалились в потайные люки. Пятидесятый калибр — весомый аргумент, особенно если тебе нечем ответить.
Одна из упавших кочевников шевельнулась и начала подниматься. Она двигалась еле-еле, неуклюжими дерганными рывками как сломанная механическая игрушка. Чадра на голове сбилась в немыслимый узел. Левая половина ее серого одеяния стала пурпурно-бурой. Робинс навелась на нее через визир. Узкая желтая вспышка и звук как будто треснула сухая доска. Дикарка опрокинулась на спину, театрально всплеснув руками. Ее мозги и обломки черепа брызнули назад в облаке кровавой мороси.
Последняя оставшаяся в живых кочевница аккуратно целилась с колена. Линн поняла, что черное жерло мушкета направлено прямо на нее. Линн перебросила прицел и выстрелила навскидку, без подготовки. Сказался опыт стендовой стрельбы на время. Мушкет и винтовка бахнули одновременно. Кочевница молча завалилась набок, как от удара кувалдой. Линн словно пнул с разбега невидимый великан. Винтовку отбросило на несколько шагов в сторону. Приклад рассадил губу, едва не выбив ей передние зубы.
Линн ударилась спиной о плиты двора так, что дыхание перехватило. Что-то случилось с восприятием. Зрительный образ и его значение никак не хотели складываться воедино. Потом заклинившие подшипники в мозгу со скрежетом провернулись, и картина произошедшего обрисовалась перед ней в мельчайших подробностях.
Круглая мушкетная пуля весом в семнадцать с половиной унций угодила в нижнюю часть ствольной коробки и расщепилась на несколько острых кусков. Левую ладонь разорвало почти пополам. Вместо мизица белел огрызок сустава. Безымянный палец стал на четверть короче. Он лишился ногтя, и мягкие ткани были срезаны до кости. Линн отползла к стене пакгауза, спрятав изувеченную руку за воротом куртки. Она чувствовала, как кровь сбегает по животу и затекает под брючный ремень.
«Я калека! Калека! Эта сука искалечила меня!»
Линн попыталась справиться с этой мыслью, но не выдержала и разрыдалась. Слезы смешивались на щеках с потом.
Рядом, не переставая, орала Тина Харпер:
— Заткните! Ну пожалуйста! Заткните эту чертову дырку!
Крик ввинчивался в мозг как титановое сверло.
Линн заставила себя подняться, вздрагивая и сжимая челюсти от напряжения. Она привалилась к шершавой стенке из шлакоблоков. Левая рука раздувалась, наливаясь мучительной, выворачивающей внутренности болью.
Пороховой дым рассеивался. Воняло мясной лавкой, тухлыми яйцами и кордитом. Ходоки лежали вповалку, и ни одна из них не выглядела спящей. Линн обвела взглядом ближайшие дюны: пусто, безлюдно. Новой атаки не последовало. Надин волокла за угол Тину Харпер. Перебитая нога оставляла не камнях размазанную вишневую полосу. Робинс подбежала к Линн и обхватила рукой за талию, не дав сползти на землю.
— Не меня, — выдавила из себя Линн. — Его!
— Да какого хрена ты печешься о нем! Лучше подумай о нас! О нас, а не о нем! Пусть эта скотина сдохнет!
Сержант пихнула бесчувственного тафу каблуком с таким остервенением, словно он олицетворял собой все зло во Вселенной.
— Ты слышала меня! — Линн было трудно говорить, не то, что кричать, но она совершила невозможное, — Хватай его и тащи внутрь!
— А иначе что? Врежешь мне, как этой малолетней дуре?
— Врежу… если придется.
Разбитые губы Линн перекосились от боли. Она извлекла руку из-за пазухи. С сумасшедшей настойчивостью ее преследовала мысль о том, что все это могло померещиться ей во время легкого солнечного удара. Линн заставила себя опустить взгляд: пальца не было, нижняя часть ладони отвисла как губа у собаки. Из раны продолжала струиться кровь. Куртка снизу и брюки сверху уже насквозь промокли.
Линн застонала — не столько от боли, сколько от обиды и жалости к себе. Необратимость случившегося разрывала ее на части. Хотелось вздернуть на ноги проклятую дикарку, которая валялась мертвой у забора, и убить ее во второй раз. Слезы текли по щекам, оставляя дорожки на грязном лице.
Робинс выругалась, закинула винтовку за спину, схватила тафу подмышки и поволокла вдоль стены. Она старалась не смотреть на него. Линн надорвала зубами упаковку с гигиеническими тампонами, выудила из нагрудного кармана платок, кое-как завернула в него несколько штук, потом заткнула и туго перевязала изувеченную ладонь. Платок сразу начал пропитываться кровью. Она подобрала винтовку Тины и, опираясь на нее как на трость, побрела следом за Робинс.
Ходоки все еще скрывались за дюнами, но они будут наседать до тех пор, пока не перебьют на станции всех до единого. А потом с удовольствием надругаются над трупами. Это стало ясно, как только духи пустыни забрали первую жизнь.
Чтобы устоять на ногах, Линн всем телом наваливалась на винтовку. Каждый шаг давался с трудом. Реальность ускользала от нее, как выскальзывает из пальцев мокрая рыба только что поднятая сетью из глубины. Во рту и в горле все горело, а под рукой ни единой капли воды.
Они ввалились в технический пакгауз. Робинс оставила тафу возле двери и отошла в сторону, брезгливо вытирая ладони о штаны. Она делала это преувеличенно долго и усердно, как будто хотела убедить в чем-то всех вокруг и прежде всего саму себя.
Линн отстегнула шнур рации, стащила окровавленную куртку, оставшись в одной майке на бретельках, потом взяла с полки аптечку, уронила ее на пол и снова расплакалась. Усталость и боль вытягивали из организма последние искры энергии. Она опустилась на колени, расстегнула красный пластиковый контейнер, вытащила из ячеек бинты и дезинфицирующие препараты. Робинс стояла в дверях и сворачивала очередную вонючую самокрутку. Она больше не пыталась помочь, но Линн и не нуждалась в ее помощи.
Надин обмотала бинтами ногу Тины. Она использовала целую катушку толщиной в рулон туалетной бумаги. Но для Тины это было уже не важно. Судя по объему вытекшей крови, пуля повредила артерию, а значит мучиться ей осталось недолго. В госпитале, при наличии толковых врачей и современного оборудования, Тину еще могли откачать, но в полевых условиях ее шансы на выживание стремились к нулю.
Линн обнаружила, что испытывает облегчение от того, что девчонка больше не способна орать. Ей стало стыдно. Она вспоминала свою резкую отповедь, свою пощечину, горящую на щеке Тины как серия восклицательных знаков. Линн обошлась с ней жестоко. После гибели Сильвии, она сама балансировала на грани срыва, и Тина удачно подвернулась под руку. Теперь Линн обречена мучиться бессмысленным чувством вины. Избавить ее от этой тяжести некому. Тина уже не в состоянии ни простить ее, ни осудить.
Линн показалось, будто за спиной у нее возник призрак капрала Логит и смотрит на нее с горькой укоризной. По позвоночнику пробежала дрожь, и она с трудом подавила желание обернуться.
— Могу я что-нибудь сделать для вас, капитан? — спросила Надин Галлинс, вытирая влажными салфетками руки, по локоть запачканные кровью Тины.
— Ничего, Надин... — Линн проглотила стон. — Иди в казарму. Сменишь Грей на насесте.
— Капитан… — Надин переминалась с ноги на ногу. Ее обкусанные ногти без конца почесывали руки в разных местах, еще больше размазывая чужую кровь. — Я не хочу... не хочу, как Тина. Ну... вы меня понимаете? Это все так ужасно!
— Шагом марш, Галлинс!
— Она была права! Отобьемся? Хрен там! Мы все здесь погибнем!
— Ага, сдохнем как крысы. А теперь вали отсюда!
Надин попятилась в дверь, едва не налетев на Робинс.
Линн побрызгала на рану митрантом, потом использовала медицинский степлер, чтобы сшить разорванную ладонь. Наложив двенадцать швов саморассасывающимися нитями из полидиаксонона, она рванула обертку индивидуального перевязочного пакета и приложила к ране бактерицидный тампон с пленкой из нитрата серебра. Так бинты не прилипнут к ране, к тому же серебро — хороший антисептик. В завершении она ввела себе раствор адреналина, стимулятор и двойную дозу анальгетика. При исполнении этих нехитрых операций, Линн едва не потеряла сознание. По щекам сочились слезы, но она держалась. Коктейль из противошоковых, обезболивающих и тонизирующих препаратов поможет на какое-то время забыть о ране. Митрант остановит кровотечение и запустит процесс регенерации тканей. Но новый палец у нее не вырастет.
Линн прошла в дальний конец пакгауза к водяному насосу. Она дернула за рычаг, вывернув переключатель до упора. Хорошо если Сильвия успела починить насос. Инструменты все еще лежали на картонке вместе с гайками и силиконовыми уплотнителями.
«Прощальный подарок? Благодарю за службу, капрал. Покойся с миром».
Тень Сильвии постепенно рассеивалась, на этот раз окончательно.
Мотор лязгнул, завелся и застучал, вытягивая драгоценную влагу из грунтовой тьмы под пустыней. Удивительно, как глубоко приходится бурить в этом месте. У берега водяные жилы подступают к самой поверхности, но они грязные и не годятся даже для туалета — известь забивает трубы и фильтры.
Из крана брызнула тоненькая, но мощная струя обжигающе-холодной воды. Когда небольшой овальный бассейн из нержавеющей стали заполнился до краев, насос автоматически отключился с сухим щелчком. Потянув за другой рычаг, можно было слить содержимое бассейна в систему рециркуляции. Линн легла на живот возле края ванны и опустила голову в воду. Она долго пила, захлебывалась, кашляла, отплевывалась и снова пила. Потом вымыла лицо и волосы. Вода промочила майку, стекала по груди, по животу, по бедрам, просачивалась в промежность. Линн свесила волосы на бок, выжала их и отбросила за спину. Год назад она перестала стричься по-военному, хотя длинная шевелюра причиняла массу неудобств. Боль стихла после укола, но Линн воспринимала отстреленный палец, как продолжение своей руки, и это сводило ее с ума.
— Где я нахожусь?
На миг Линн показалось, что ее снова навестил Жар. Бывший любовник явился к ней из мира духов, чтобы поддержать, сообщить нечто глубокомысленное. Или трахнуть ее напоследок. Но это оказался всего лишь раненый тафу. Он пришел в себя и тоже воспользовался аптечкой, чтобы обработать раненое предплечье.
— Проверю, как там дела в казарме и поставлю кого-нибудь на караул, — вполголоса процедила Робинс. — Мне что-то нехорошо, капитан.
Она бросила окурок на пол и обежала помещение цепким взглядом.
— Осторожнее с ним. По-моему, вы не вполне представляете себе, насколько эти существа могут быть опасны.
— Ошибаешься, сержант. Я все понимаю.
— Если бы это было так, вы бы не остались с ублюдком наедине. Вы бы вообще не позволили ему жить.
Робинс проскользнула в дверь и захлопнула ее подчеркнуто, со злостью.
«Ей не повезло за Чертой» — Измученный разум охотно соскользнул в прошлое как по ледяной горке. Впервые Линн задумалась о своих приключениях в Резервации с отстраненным спокойствием, будто все это происходило с кем-то другим.
Соплеменники Жара называли себя «иноходцами», выращивали кукурузу, охотились, ловили рыбу в реке и разводили домашний скот. Лошади, собаки, козы, свиньи и другие виды животных, а также длинный перечень садовых растений и сельскохозяйственных культур попали на эту планету с полулегендарной Prima Terra. Семена, рассаду и замороженные эмбрионы перевозили сюда на огромных межзвездных лайнерах-ковчегах во время массовой колонизации. Жар утверждал, что бездумная хозяйственная деятельность нарушили экологический баланс и привели к исчезновению сотен эндемичных видов. Впрочем, Жар то и дело изрекал что-нибудь заумное, и не всем его словам стоило доверять.
Иноходцы приняли Линн в свою общину, за что и поплатились. Эти странные люди добровольно отказались от всех благ цивилизации и исповедовали принцип единения с природой. Они были эрудированны и умны, но отказывались применять сложные технологии в быту. Старейшины бережно хранили крупицы знания, оставшиеся от предыдущих эпох. Не для того, чтобы когда-нибудь вернуться в заброшенные города — чтобы помочь детям и внукам избежать прежних ошибок. Они пытались вести собственную игру, используя конфликт между Леорой и Телегией, но в конце концов подписали себе смертный приговор. Другие группы аборигенов за столетия одичали, забыли, как делать орудия и одежду, перестали откликаться на разумную речь и вели себя как животные.
И все же главную опасность представляли вовсе не они. За Чертой обитало нечто по-настоящему страшное. Девианты. Существа, которых не должно быть. Искусственная зараза, необратимо меняющая человеческую природу. Последний адский гостинец Древних. И чем дальше на север, тем хуже. Особенно плохо становилось там, где месячная изотерма регулярно опускалась ниже нуля.
Линн наблюдала как пришелец копается в аптечке в поисках нужных лекарств. Конечно он обладал сходством с прочими тафу... Нет, не так. Она сбилась с мысли. С мужчинами! В голове вспыхнуло нужное слово. Он походил на мужчин, которых она встретила за Чертой. И в то же время Линн не сомневалась, что он не здешний. Одежда и обувь сильно изношены, но явно произведены на фабрике, а не слеплены кустарным способом из шкуры и козьих жил. Он родом не из Резервации. Но откуда взяться такому как он там, где таких как он не видели никогда?
Мужчина был выше Линн, но заметно уступал в габаритах долговязым воинам из общиныиноходцев, на которых она при своих пяти футах десяти дюймах смотрела не иначе как, задрав подбородок. Лицо и руки пришельца пострадали от лучей Пальмиры, но кожа успела облезть и покрыться ровным коричневым загаром. Русые волосы опускались почти до плеч и слегка курчавились. Видимо он пытался обкорнать их при помощи ножа. Спереди получилось лучше, чем сзади. Подбородок и щеки обросли густой щетиной. Еще одна странность. У Жара и его сородичей никогда не росли волосы на лице.
— Не могу разобраться в этикетках, — пожаловался он. — Я понимаю, что здесь написано, но все эти лекарства мне не знакомы. Вряд ли тут можно найти хоть одного толкового провизора. Может, вы что-нибудь посоветуете?
Линн слушала его речь с трепетным полудетским восторгом. Это особое низкое звучание мужского голоса! Она убрала за уши мокрые пряди, провела рукой по шее и поняла, что испытывает то самое основательно забытое чувство. Тоскливый зов плоти, сравнимый с зависимостью от алкоголя. Линн поспешила одернуть себя. Нет, так не годится. Сейчас нужно думать мозгами, а не… другим местом. Женщины в Резервации многому ее научили. Пусть они не знали, как рассчитать баллистику пули и правильно выставить оптическую ось, но в некоторых вопросах они были гораздо мудрее.
Линн сунула здоровую руку в карман брюк, продолжая завороженно смотреть на пришельца. И не могла оторваться. Стимуляторы создали в голове что-то вроде разноцветного облака. Тело стало невесомым как кукла из папье-маше. Линн знала, что это ложное облегчение, и потом за него придется дорого заплатить. Но ей было плевать.
Вот он перед ней. Живой. Настоящий. Источник греха, погибель души. Но у него есть то, без чего сама жизнь невозможна. Страшилка для одних и спасательный круг для других. Во всем ли он похож на Жара или ее ожидает сюрприз? Если бы не двойная доза лекарств, она бы сейчас лежала пластом и стонала от боли, а так…
«Во имя Рождения! Почему бы ему просто не отвернуться!»
Мужчина продолжал смотреть на нее. Их взгляды соприкасались, проникали друг в друга и рождали нечто новое.
— Мы так и будем разглядывать друг друга? — Алексей с трудом выдавил из себя улыбку, как последние крохи зубной пасты выдавливают из тюбика, сворачивая его в рулон. Ему приходилось держать себя в постоянном напряжении, чтобы сохранить ясность мысли и не свалиться без чувств.
— Мне нужно обработать рану. Заражение крови довольно мрачная штука.