Ликующий на небосклоне

Когда всё закончилось, Амени взглянул на своих разукрашенных братьев и покатился со смеху. Особо нелепо выглядел Паитси в огромном парике, с серебряными тенями на веках, румяными щёками на чёрном лице и алыми большими губами. Все громко смеялись, тыча пальцами друг в друга, а оскорблённые художники по лицам ушли с недовольными минами. Мастера высокомерно кивали друг другу: «Дикари!»

Гостей провели на второй этаж. В обширном зале с квадратными колоннами собрался весь цвет города: все те сановники, кто остался в Уасте после переезда двора правителя и государственных служб в новую Солнечную столицу. Стоял несносный насыщенный дух благовоний и ароматических масел. На небольших столиках возвышались вазы с фруктами, блюда с хлебом и мясом, кувшинчики с вином, пивом и нектаром.

— Наместник Йота в Куши, Сын Куши, начальник золота Куши, благородный Хеви с сыновьями! С ними любимый сын вождя Руну из земли Теххет, Паитси, — торжественно произнёс рисут.

Всё пёстрое соцветие сановников обернулось. Десятки рук с открытыми ладонями поднялись в приветствии. Почётных гостей провели в глубину зала, где на высоком стуле восседал управитель Восточного города Уаста. Рядом стул для супруги оказался пуст.

— Где же неугомонная Нефрэт? — поинтересовался Хеви.

— Представляешь, — усмехнулся Неб. — Она всё же успела вовремя появиться на пристани и встретить свою сводную сестру. Сейчас служанки готовят их к выходу. Они ведь обе — и моя жена, и твоя супруга — дочери Небмаатра Аменхотепа Хека Уасет, поэтому должны показаться перед обществом, словно звёзды на небосклоне.

Сам правитель Уаста, как полагается, облачился в тонкий гофрированный лён ярко‑жёлтого цвета. Красный пояс обвивал его стан, и концы свисали до земли, оканчиваясь пушистыми кисточками. Великолепное наплечье‑усех из множества нитей стекла, золота и бирюзы украшало грудь. Пышный, завитый мелкими кольцами парик венчал голову. И неизменное перо страуса — символ власти — под золотым обручем.

Хеви, как высокому сановнику, а Паитси, как сыну вождя дружественного народа, слуги предложили стулья напротив правителя города и подали первыми угощения.

— Те, кто рождён от Солнца, чья красота не увядает, а жизнь вечна! — громко объявил рисут.

Все расступились, освобождая проход. В зал величественно вошли две красивые стройные женщины, облачённые в тончайший лён. Широкие ожерелья на высоких, красиво изогнутых шеях переливались драгоценными камнями. Талии были стянуты широкими поясами с серебряными нитями. У одной на руках была маленькая девочка, разодетая словно кукла. Младенческая чёрная прядь свисала на правую щёку.

Амени сразу не узнал в красавицах свою мать и её сестру, супругу наместника города Уаста.

— Я вижу жену? — Хеви даже привстал от удивления. — Или это сама Изида?

— Я тебе говорил, — довольно промурлыкал Неб. — Моя Нефрэт нанимает только самых искусных мастеров, готовых из кого угодно сделать богиню.

После церемониальных приветствий и восхвалений Йота, а также Того, кого любит Йот, началось веселье. Хеви приказал принести ларцы с подарками, которые он приготовил для брата и его семьи. Среди подарков оказались изделия из золота и слоновой кости, изготовленные умелыми мастерами Куши: украшения для трёх дочерей и супруги, кинжалы для двух сыновей и, конечно, пара ручных обезьян, от которых дети пришли в восторг.

Жёны сановников болтали о всяких пустяках, охали и ахали, восхищаясь ожерельями и драгоценностями из Куши. Мужчины с серьёзными лицами рассуждали о политике и о посевах. Музыканты услаждали слух гостей заунывными мелодиями.

Амени чувствовал себя как‑то неловко в этом пёстром, благоухающем обществе: он не очень хорошо понимал умные рассуждения писцов о законах и налогах, а забавляться с обезьянками вместе со своими младшими братьями и сёстрами ему казалось несолидным — всё же он уже не ребёнок. Паитси не давали покоя расспросами. К сыну вождя невозможно было подступиться: все хотели знать, как там, в диких землях Теххет, почему нехсиу никак не успокоятся, что они едят и на кого охотятся.

Хуто во дворце не было. Он остался с маджаями в городе. Гуляет, наверное, с чернокожими лучниками в каком‑нибудь доме веселья, которых предостаточно среди узких грязных улочек, выходящих в порт.

Но вскоре отец и глава Уаста поднялись и покинули шумное собрание. Отец поманил Амени за собой. Они уединились на просторном балконе. Отсюда открывался вид на величавый белый город и голубой широкий Хапи.

— Давно я не был здесь, даже забыл, как пахнут сады Нэ, — Хеви набрал полной грудью воздух. — Как же прекрасен великий город! Мы все состаримся и уйдём на Запад. На наше место придут наши дети, потом внуки, а город останется прежним, великим, как и раньше, до нас.

— Не совсем, — поморщив лоб, возразил Неб. — Вовсе не всё так, как было раньше. После того как Тот, кого любит Йот, приказал распустить Дом Жизни и изгнать жрецов Амуна, жизнь города потекла по‑другому, как‑то криво. Все хорошие мастера по камню и умелые строители перебрались в Ахйот — новую столицу. Раньше вся жизнь вертелась вокруг Ипетасу: всё же Ипетасу был главным святилищем страны. Со всего света сюда стекались мудрые учёные и лучшие мастера. А помнишь, что творилось на праздниках? Сколько народа приходило с дарами!

Сейчас Дом Жизни стоит пустой. Храмы заброшены. Понаехали грязные торговцы из Лабана, из Нахарины. Обнаглели до того, что строят свои лачуги прямо в храмовых дворах. Нечистоты выплескивают за порог. Теперь там, где от благовоний кружилась голова, пахнет мочой и тухлой рыбой. Устраивают торги на ступенях, по которым раньше смели подниматься только избранные. А что им скажешь? Тот, кого любит Йот, разрешил им всё. Начальник охраны ничего не может поделать.

— За какие заслуги правитель позволяет инородцам такие вольности? Неужели эти азиаты воздают хвалу Йоту? — возмутился Хеви.

— Они так громко орут по утрам, прославляя восходящее Солнце, что уши закладывает. На самом же деле почитают своих богов. Приносят в Солнечный храм на алтарь цветы и дешёвое масло. Своим же богам втайне преподносят жертвоприношения хлебом и вином. Представляешь, какое управление мне досталось? — вздохнул Неб.

— А что местные жители — люди Кемет?

— Возмущаются, ругаются, доходит до драк. Я понимаю их. Сам вырос здесь, и родители наши похоронены в этой священной земле. Но у начальника городского войска есть чёткие указания: не наказывать строго чужеземцев. Если говорить откровенно, я не могу понять нашего правителя. Мне недавно пришёл его приказ, который я не в силах выполнить, даже под страхом изгнания на чужбину.

— Что он тебе приказал?

— Ты не поверишь! Правитель хочет разрушить Ипетасу и другие храмы, а из их камня возвести огромное святилище Йота. Прибыли писцы из столицы и принялись производить замеры для будущей стройплощадки.

— Надеюсь, ты не начал разрушения? — ужаснулся Хеви.

— Вмешалась наша мудрая правительница Тейе, мать Того, кого любит Йот. Да живёт она вечно, вековечно. Она хочет плыть к правителю и уговорить его не трогать Ипетасу. Скорее всего, правительница отправится в твоём караване.

— Для меня великая честь — сопровождать Солнцеликую, — признался Хеви. — Уверен, у неё хватит мудрости повлиять на своего сына. Разве можно разрушать то, чему поклонялись наши предки сотни лет! Но как там наш старший брат Хотп? — вспомнил наместник Куши.

— А вот ему пришлось хуже всего, — вздохнул Неб. — Как правитель ненавидит Нэ, в такой же степени Хотп любит наш город. Помнишь, жрецы считали их двоих самыми способными учениками в Доме Жизни — его и нынешнего властителя. Когда Тот, кого любит Йот ещё не носил двойную корону, их невозможно было разлучить. Они вместе частенько забирались на крышу Дома Жизни и изучали те старинные свитки, что давал им Эйя и учитель Аменхотп.

Когда Тот, кого любит Йот занял место своего отца Небмаатра Аменхотепа Хека Уасет, наш брат всегда был рядом с ним и помогал ему во всех делах. Когда же случилось «Великое Затмение», а после — «Спасение страны Йотом», вы с Хармхабом и Сети бросили всё и последовали за Солнечным правителем строить новый город, а наш брат впал в немилость. Сын Йота отправил его управлять городом теней Маамоном. На том берегу Хапи поддерживается порядок только благодаря нашему брату Хотпу.

Азиаты провожают умерших по‑своему: тела сжигают на погребальном костре уктури. Пепел собирают в большой кувшин и хоронят в пещере. А местные жители не так богаты, чтобы заказывать для ушедших родственников позолоченные саркофаги и дорогие ушебти. Так что работники Дома Смерти сами едят пресные лепёшки и запивают их простой водой. А надо ещё содержать стражников. Азиаты не верят ни во что святое. Эти наглые иноверцы принялись по ночам наведываться в Маамон и грабить могилы. Ну как можно!

— У Хотпа не хватает стражников? — удивился Хеви.

— Стражников нужно кормить. Он не в силах содержать большой отряд, да ещё с ручными гиенами. Я помогаю брату чем могу, но втайне от писцов, иначе на меня последуют кляузы. Да и старая правительница Тейе, да живёт она вечно, вековечно, посылает тайком ему золото и хлеб.

— Почему Хотп не появился сегодня у тебя на приёме? — спросил Хеви. — Разве он не рад моему приезду?

— Как ты можешь так подумать! — замахал руками Неб. — Он наш старший брат. Хотп нас любит, но он до сих пор в опале у правителя, и поэтому не хочет порочить наши имена. Мало ли какой доклад вздумается отослать писцам в Горизонт Йота. Чтобы выслужить себе более высокий пост, эти кровопийцы готовы на всё, даже на подлое предательство. Так что не особо откровенничай с местной знатью.

— Я должен его увидеть! — твёрдо решил Хеви. — Я не могу отплыть в Ахйот, не повидав брата!

— Вечером сами к нему отправимся, — согласился Неб. — Совершим жертвоприношение в заупокойном храме Небмаатра Аменхотепа Хека Уасет, заодно навестим нашего Хотпа.

Веселье в доме правителя Уаста продолжалось до заката. Сановники начали расходиться только тогда, когда лиловые полосы разукрасили небо над далёким горным хребтом. А Солнце устало коснулось горизонта. Паитси пригласили к себе в дом знатные жители города, предки которых происходили из Куши. Неутомимые дети занимались своими играми под присмотром нянек. Женщины отдыхали в саду среди благоухающих клумб, вели свои бесконечные разговоры и не могли наговориться. Их можно понять: сестры не виделись пятнадцать разливов.

Неб, Хеви и Амени с облегчением скинули узкие одежды и парики. Облачившись в набедренные повязки и просторные накидки, они направились к пристани. Лодка наместника с десятью гребцами уже ждала их. Кормчий направил судёнышко к другому берегу — туда, где закатывается солнце в ворота Дуата и умирает день.

Ближе к левому берегу течение не чувствовалось совсем, словно река засыпала. Странная торжественная тишина царила у пристани. Над ровными рядами пальм и сикомор возвышались мрачными уступами заупокойные храмы великих правителей.

Лодка причалила к берегу. Путники ступили на квадратные каменные плиты, поднялись в гору и очутились перед высокими пилонами центрального входа в город забвения. Их встретили стражники с бритыми черепами и ничего не выражающими лицами.

— Куда изволите следовать? — вопрошали они безразличным строгим тоном.

— Я — управитель города Уаста. Со мной наместник Куши и его старший сын. Мы следуем в поминальный дом Небмаатра Аменхотепа Хека Уасет, чтобы почтить его память и совершить жертвоприношение.

— Проходите, — всё так же безразлично ответили жрецы. — Оставьте все мысли и заботы, которые связывают вас с этим миром. Переступив порог, вы очутитесь перед лицом вечности, — прозвучали обыденные слова. Но Амени от сказанного стало немного не по себе.

За воротами начиналась длинная крытая колоннада. Она поднималась вверх, и создавалось впечатление, будто дорога шла прямо в небо. Колонны располагались в несколько рядов, так что казалось, их очень много и за ними ничего нет — только бездна. Потолок постепенно поднимался, а колонны становились всё выше и расходились в стороны. Человеку, идущему по коридору, казалось, что он становится маленьким и жалким.

Неожиданно среди колонн их встретили два хранителя царства мёртвых. Стражники с человеческими телами и с головами шакалов, вытесанные из чёрного базальта, стояли неподвижно, держа в руках посохи уасы, оканчивающиеся маленькими головками соколов. Мастера вырезали изваяния божеств так искусно, что просматривалась каждая жилка на каменных телах. Глаза, инкрустированные драгоценными камнями, заглядывали прямо в душу. Можно было подумать, что они сейчас спросят у путников, по какой надобности те явились в долину вечности.

Колоннада неожиданно оборвалась, уступая место аллее каменных шакалов. После давящих сводов небо показалось бездонным. Все невольно вздохнули полной грудью.

Словно скалы, выросли два громадных пилона, открывая вход в храм Небмаатра Аменхотепа Хека Уасет. Две величественные статуи правителя, в три человеческих роста высотой, горделиво сидящего на троне Верхней и Нижней страны, как бы приглашали войти в храм. Лежащие львы из розового гранита охраняли вход по обеим сторонам. Но головы у них были не львиные, а человеческие — с лицом Небмаатра Аменхотепа Хека Уасет: надменный взгляд, хитрая, чуть заметная улыбка, накладная бородка; на лбу урей раскрыл капюшон и обвивал высокую тиару. На верхушке пилона золотом горели слова: «Я создал этот храм на миллионы лет. Я знаю, что он простоит на земле, пока светит солнце».

Паломники в почтении склонились перед входом. Затем попали во чрево огромного зала с лесом колонн. Обдало прохладой. Запах ладана и благовоний наполнял помещение. Колонны, испещрённые иероглифами, напоминали связки папируса с распустившимися цветками наверху. На стенах — красочные рисунки: с правой стороны — земные подвиги Небмаатра Аменхотепа Хека Уасет, слева — его путешествие через подземный мир навстречу новому рождению и слиянию с Амуном. Плоский высокий потолок был расписан в виде звёздного неба. А сами звёзды — из золотой и серебряной фольги. Светильники на стенах и колоннах располагались так, что звёзды отражали их свет и сияли так же, как на небе. Каждый шорох от шагов или иной звук эхом прокатывался по залу. Женские голоса не то завывали в плаче, не то пели печальную песню. Амени вертел головой, но нигде не заметил хора. Отец шепнул:

— Ты слышишь голос ветра и камней. В стенах сделаны специальные отверстия. Когда дует ветер, кажется, будто поют плакальщицы.

В конце зала находился резной наос из золочёного кедра. Створки были растворены. Внутри, на троне, с полными регалиями власти сидел сам усопший правитель, вернее — его каменный двойник. Система металлических зеркал, передающих свет снаружи, освещала огромный медный круг за спиной Небмаатра Аменхотепа Хека Уасет. Получалось правдоподобное впечатление, что правитель восседал на фоне сияющего солнца, и казалось, что статуя парит в воздухе.

Услужливые жрецы принесли камышовые клетки с дикими птицами. Посетители выбрали трёх уток. Жрецы вынули трепыхающихся птиц из клеток, уложили их на жертвенник и ловко перерезали горло. После того как птицы перестали подавать признаки жизни, жрецы пропели высокими голосами гимн, восхваляя дух Великого Небмаатра Аменхотепа Хека Уасет, и незаметно исчезли в боковом проходе. Паломники остались одни перед грозным ликом каменного правителя, живущего правдой вечно, вековечно.

Послышалось лёгкое шуршание. В зале появился высокий человек в белой жреческой одежде с открытым правым плечом. Его голова была полностью обрита. В ясных карих глазах светилась мудрость.

— Хотп! — воскликнул Хеви и обнял брата.

— Наконец‑то ты посетил нас, — улыбнулся жрец. — Я уже начал забывать твоё лицо. А это один из моих племянников? — он оглядел Амени с ног до головы. — Признайся, Хеви: он больше похож на меня в молодости, нежели на тебя: такой же высокий и статный.

— Возможно, — согласился Хеви.

— Сколько же лет тебе, юноша? — допытывался жрец.

— Я буду праздновать пятнадцатый разлив Хапи, — ответил Амени, смущённый стольким вниманием к своей персоне.

— Всего‑то? Глядя на твои широкие плечи, я подумал, что тебе исполнилось семнадцать или восемнадцать.

— Он уже участвовал в сражении, — похвастался Хеви.

— Вырастает великий воин, — похвалил его жрец.

Хотп пригласил их в свой дом:

— Оставайтесь на ночь у меня. Я прикажу приготовить свежего пива.

— С удовольствием! — обрадовался Неб. — Я открою тебе одну тайну. — Он загадочно подмигнул Хеви. — Хотп сохранил библиотеку жрецов Амуна. В Доме Жизни всё разгромили и растащили. А Хотп перенёс библиотеку и спрятал у себя в доме. Нет ничего интереснее, чем вечерком сидеть у него в кабинете и копаться в пожелтевших старинных папирусах.

Выйдя из храма, они по вечерней тихой улице, где обитали труженики Дома Смерти, пришли к воротам высокого дома управителя западного города. Слуги открыли, и Хотп провёл гостей через сад в просторный дворец. Вся обстановка дворца наместника была строгой, без излишеств и украшений. Всё стояло на своём месте. Кругом — чистота и порядок.

Просторный кабинет имел несколько небольших узких окон. Стены пестрели рисунками, в которых рассказывалась история душ, попавших после смерти в Иалу. Посредине стоял длинный стол из чёрного дерева с письменными приборами и чашей со свитками папируса. Массивные ноги стола оканчивались когтистыми лапами. Несколько стульев с невысокими спинками и скрещёнными ножками находилось возле стола. Но самое ценное в кабинете — это высокий шкаф. Он занимал целую стену и поднимался до потолка. Множество полок заполняли круглые деревянные пеналы, в чреве которых хранились бесценные свитки.

— Вот моё богатство, — с гордостью указал Хотп на полки.

— Воистину! Если этот шкаф заполнить золотыми слитками, то их не хватит, чтобы купить и один из этих свитков, — поддержал его Неб.

Хеви подошёл к шкафу и прочитал названия на торцах цилиндров, словно магические заклинания: «Сотворение мира», «Сотворение луны», «О небе и о звёздах», «История во времена правителей Небка, Джосера, Семхебхеба».

— Неужели всё это должно было сгореть? — он пожал плечами. — Я не могу понять правителя. Он всегда тянулся к знаниям, сам заставлял нас читать старинные свитки. Вспомните, как Тот, кого любит Йот, запоминал слово в слово целые философские трактаты, — и вдруг решил всё это уничтожить.

— Не будем осуждать Того, кто выше нас, — приложил палец к губам Хотп и пригласил всех присесть за стол. — Время всех рассудит и всё расставит по местам.

Слуги принесли свежее пиво и горячие пирожки. Старшие принялись вспоминать своё голопузое детство и горячую юность, смеялись над своими давними приключениями, иногда вздыхали. Затем Неб подошёл к шкафу, достал несколько старых потемневших пеналов, и они с Хеви принялись разбирать наполовину забытые письмена: переговаривались вполголоса, морщили лбы от натуги.

— Давай не будем им мешать и пройдём в сад, — предложил Хотп племяннику.

Амени послушно последовал за дядей.

Вечер с багровым закатом переходил в прохладную ночь. Деревья перешёптывались с лёгким ветерком. Кричали ночные птицы в камышах. Доносилось громкое кваканье лягушек. Шакалы противно завыли где‑то в долине спящих. Всё вокруг становилось чёрным, и только сверкало звёздное небо, да на том берегу сиял вечерними огнями город живых.

— Как встретил тебя Вечный город? — спросил Хотп, кивком указывая на Уаст.

— Я никогда раньше не видел такого великолепия, — признался Амени. — Даже не мог предполагать, что человек способен построить такие высокие храмы.

— Человек многого может достигнуть, и силы его безграничны, — улыбнулся Хотп.

— Наш род всегда жил здесь? — поинтересовался юноша.

— Тебе разве отец не рассказывал про деда?

— Он только говорил, что дед был известным жрецом.

— Действительно, мудрейший Себхотп прожил славную жизнь. Его труды хранились в Доме Жизни рядом с папирусами таких известных мудрецов, как великий строитель Хотеп — чати легендарного правителя Джосера. Но на самом деле Себхотп родился в небольшом посёлке ниже по течению Хапи, в простой семье землепашцев.

— Как же он смог так возвыситься?

— В старые времена, когда весь Кемет — от южных порогов и до северных вод Великой Зелени — поклонялся Амуну, в первые дни месяца Атира сезона Ахнет, когда Хапи набухал и начинал заливать поля, наполняя их живительной силой, проводили весёлый праздник Опет. Его и сейчас празднуют, но не с тем размахом и не так долго. Во время торжеств из города выплывало священное судно. На нём находились жрецы Амуна, но не простые, а только «Хранители Истины». Священную барку несло течение, а жрецы ждали особых знамений, известных только им. Если знамение происходило, корабль приставал к берегу. В селениях, возле которых останавливалась священная барка, жрецы выбирали из новорождённых детей тех, на кого указал им Дух Амуна. Опять же, приметы были известны только высоким жрецам. Этих детей в конце путешествия отдавали в Дом Жизни, где младенцам была уготовлена судьба — стать мудрейшими. Одним из таких младенцев оказался твой дед.

— Ему повезло?

— Есть доля везения в его судьбе, — с сомнением произнёс Хотп. — Но я считаю, что в нём была частичка божественного света. Ведь многие дети попадали в Дом Жизни при отборе мудрейших, но немногие становились великими. Мудрейшие служители Амуна производили строгий отбор. Ребёнок, угодивший на празднике Опет в Дом Жизни, начинал долгий, трудный путь познания. Большинство из избранных достигали только первой ступени совершенства, и дальше для них путь был закрыт. Обычно они становились писцами, служили в храмах или занимали иные важные должности при архивах и складах.

Более способных переводили на следующий уровень обучения, где из них готовили лекарей, писцов высокого ранга, хранителей архивов, строителей, землемеров, кормчих. Дальше из них отбирали самых успевающих и переводили в школу Амуна. На этой ступени ученик превращался в посвящённого. Ему открывали глаза и уши. Но обучение в школе Амуна — не из лёгких. Даже избранные не все выдерживали путь до конца. Зато тот, кто смог преодолеть себя и познать истину, становился хранителем знаний, опорой веры и государственности.

Во время посвящения на левом плече — спереди и сзади — священным тавром им выжигали знак в виде кобры. Жрец с таким знаком на плече допускался к самым глубоким тайнам. Ему обязаны были подчиняться беспрекословно писцы и чиновники в любом уголке Та‑Кемет. После того, как мудрейший уходил на Запад, кожа с тавром срезалась и хранилась в специальном архиве с его жизнеописанием. Жрецы Амуна верили, что эти кусочки кожи имеют магическую силу.

Твой дед прошёл все три ступени и был клеймён. Он немало сделал для Кемет, получил много наград от правителя и жречества, достиг высокого сана. Благодаря ему мы, его трое сыновей, получили высокие государственные посты. Ему мы обязаны нашими глубокими знаниями.

— Позволь задать тебе вопрос, — немного нерешительно начал Амени.

— Задавай.

— У дяди Неба перед входом в дом я видел на стене имена. Вверху можно прочитать имя Себхотп. Под ним — имена Хеви, Неба и твоё. Но там стёрто пятое имя. Почему?

Хотп помрачнел, долго молчал, размышляя, затем осторожно спросил:

— О чем же ты хочешь узнать?

— Отец часто мне рассказывал о тебе и о Небе. Как-то он случайно обмолвился о третьем брате, но тут же замолчал. Если это тайна — я смирюсь и не буду больше тебя расспрашивать.

— Пусть простит меня твой отец, но думаю, тебе пора узнать наш семейный секрет. —Хотп сделал паузу, глядя на звёзды. — Пятое имя над входом в дом — Аменнеф, имя четвёртого нашего брата. Имя, которое нельзя произносить в присутствии чужих.

— Почему?

— Накличешь немилость на свой дом. Имя его под запретом.

— Чем так провинился этот человек?

— Он не отрёкся от Амуна и не пошёл за Сыном Йота.

— Выходит, он преступник. И вся его вина в том, что он не предал то, во что верил? Но как же так? Разве это справедливо?

— Ты задаёшь вопросы, на которые сам со временем найдёшь ответы, — уклонился от ответа Хотп. – Не торопись.

— Но где же сейчас ваш брат?

— В изгнании. Где он, жив ли — никто не знает. Но мы о нём помним и любим его. Я верю, что настанет день, и Аменнеф вновь вернётся на берега Великого Хапи. Помнишь поговорку: кто хоть раз испил воды из Хапи, тот больше никогда не сможет утолить жажду из другого источника.