Броненосец «Потемкин»
В Кронштадте один смельчак передал адмиралу Никонову просьбу матросов подавать им пищу в отдельной для каждого посуде (матросы ели из общего котла).
– Не прикажешь ли подать каждому нижнему чину еще белые салфетки? – насмешливо спросил адмирал.
Градоначальник города Николаева издал приказ, чтобы матросы отдавали воинскую честь его дому.
Рабочий день матросов начинался в пять часов утра и длился до вечера. Очень часто в виде наказания или под предлогом срочных работ матросов лишали двухчасового послеобеденного отдыха.
На содержание каждого матроса казна отпускала 24 копейки в день. Но и из этой ничтожной суммы добрая половина попадала в руки офицеров, наживавших состояния, экономя на матросских «харчах». Командир броненосца «Потемкин» выстроил себе три дома в Севастополе, в то время как команда питалась гнилым мясом.
Тухлое мясо было предметом постоянных жалоб матросов; из-за него неоднократно происходили столкновения с начальством.
Комиссия, организованная комендантом Владивостокской крепости во время русско-японской войны, доносила:
«Хлеб в войсках выпекается небрежно, сырой, с большим количеством воды… Вследствие плохой засолки и отсутствия ледников солонина и кета испортились, появились черви. Хотя во все морские части и были прикомандированы врачи с целью усилить надзор за качеством продуктов, но начальство не обращает внимания на заявления врачей и своею властью приказывает класть в котел испортившуюся солонину и кету».
Начальство наживалось за счет солдатского котла, проявляя при этом необычайную изобретательность. Командующий Черноморским флотом Чухнин присвоил жалованье, присланное матросам «Русским обществом пароходства и торговли» за работу на коммерческих судах.
Флот был, таким образом, не только орудием насилия над трудящимися царской России, он являлся и орудием жесточайшей классовой эксплуатации матросов.
В царствование последних Романовых командный состав военно-морского флота пополнялся главным образом бездарными и невежественными дворянскими сынками.
Вот как характеризовал Чухнин адмирала, которого он считал достойным занять пост командира морской дивизии:
«Он – не орел, звезд с неба не хватает, но достаточно решителен, дисциплинирован, идет твердо по пути, ему указанному, и не стесняется в наложении взысканий».
Для царского правительства это был идеальный тип командира.
Русско-японская война вскрыла перед всем народом тупость и военное невежество царского морского офицерства.
К началу войны русская Тихоокеанская эскадра значительно превосходила по силе своего огня японский военный флот. Но вместо того, чтобы сосредоточить ее боевую мощь в одном месте, командование разбросало часть кораблей по всему Тихоокеанскому побережью. Японцы окружали превосходящими силами русские военные корабли и топили их, несмотря на героическое сопротивление экипажей. Так погибли крейсер «Варяг» и канонерская лодка «Кореец» у Чемульпо. Многие военные суда были задержаны в нейтральных китайских портах, где они находились к началу военных действий. Внезапным нападением японские миноносцы вывели из строя три сильнейших броненосца, стоявших на рейде Порт-Артура.
Поражение мощной Тихоокеанской эскадры, бесславная гибель эскадры адмирала Рождественского, позорная сдача без боя адмиралом Небогатовым своей эскадры японцам – все эти события не могли не обострить. ненависти матросов к своим поработителям.
Тупые, невежественные, жестокие начальники – «шкуры», «драконы», как их называли матросы, – были живым олицетворением государства помещиков и фабрикантов. И как только стало подниматься революционное движение русского пролетариата, матросы примкнули к нему.
Глава 4. Революционная работа среди моряков Черноморского флота
Матросы постоянно соприкасались с рабочими. Когда корабль приходил в порт, на борт его поднимались рабочие для мелкого ремонта. Часто корабли шли в плавание, имея на борту вольнонаемных рабочих.
Во время ремонта в доках часть матросов оставалась на корабле. Завязывались знакомства, начинались беседы на политические темы, читались прокламации, принесенные рабочими.
Многие матросы участвовали до призыва в стачечной борьбе пролетариата. Иные были членами социал-демократической партии еще до прихода на флот.
Большевистское воспитание ведущих деятелей революционного матросского движения началось еще до II съезда РСДРП, в социал-демократических кружках, где они читали ленинскую «Искру».
Изучение распространенной на флоте ленинской «Искры» заложило в матросской среде столь прочные основы большевистского мировоззрения, что матросов не могли впоследствии сбить с правильного пути меньшевистские идеологи Севастопольского комитета.
Не подлежит сомнению, что многие матросы еще до прихода на флот были связаны с революционными социал-демократами, получали большевистскую литературу. Она попадала через рабочих доков, где строились и ремонтировались корабли.
Из Петербурга на флот прибыл Антоненко, участник Обуховской обороны, будущий герой восстания на крейсере «Очаков». Талантливый механик, машинный квартирмейстер Степан Денисенко побывал в Батуме и в Ростове-на-Дону в разгар революционных событий. Квартирмейстеры Волошинов и Гладков были командированы в Сормово для наблюдения за стройкой крейсера «Очаков». Сормовский комитет был большевистским. Там они вступили в ряды РСДРП и вернулись в Севастополь убежденными ленинцами. С явкой в «Крымский союз» прибыли Иван Яхновский и будущий герой того же очаковского восстания Иван Сиротенко.
Начал свою службу на флоте большевик Александр Петров. Он вырос в революционной семье. Его старшие брат и сестра вели активную работу в казанском социал-демократическом кружке. Тринадцатилетним мальчиком Александр Петров переносил запрещенную литературу, раздавал на улицах прокламации, вложенные в рекламные объявления торговых фирм.
В восемнадцать лет Петров стал членом социал-демократической организации города Владимира, куда он переехал после ареста брата и сестры. В поисках работы Петров кочует по городам, знакомится с бытом и настроениями рабочих. Это был человек неутомимой энергии. После двенадцатичасового рабочего дня Петров находил еще время для партийной работы, руководил рабочими кружками, неутомимо занимаясь в то же время своим самообразованием. За несколько лет работы на заводах он овладел и ремеслом слесаря.
На флот Петров прибыл образованным марксистом. Внимательный читатель ленинской «Искры», он хорошо усвоил идеи В. И. Ленина о ведущей роли партии в революционном движении пролетариата. Он разбирался в политических вопросах, у него был опыт партийной работы и талант агитатора. Петров начал свою революционную деятельность на броненосце «Екатерина II», куда он был определен матросом. Отважный революционер, он собирал тайные сходки на самом корабле. По ночам в глубинных отсеках корабля матросы собирались группами в пятьдесят – семьдесят человек. Этот корабль дал десятки матросов-агитаторов.
Скоро о Петрове узнали и другие черноморцы. Его пламенные речи слышали на кораблях, в экипажах и на массовках в Инкермане. Он был добр к друзьям и непримирим к врагам, мягкий в отношениях с товарищами и жесткий, как кремень, в спорах с идейными противниками. Только матросам «Екатерины II» была известна его настоящая фамилия, другие черноморцы знали его под псевдонимом «Михаил». Через своих лазутчиков начальство проведало о деятельности «Михаила». Семьсот матросов броненосца «Екатерина II» знали Петрова по имени и фамилии, тысячи черноморцев знали в лицо матроса «Михаила». Каждый из них мог указать на него пальцем. А начальство так и не дозналось, кто скрывается под этим именем. Был момент, когда начальство заподозрило Петрова. За ним учредили тайный надзор. Нескольким десяткам матросов-филеров было поручено наблюдение за Петровым. Но черноморцы зорко следили за филерами, останавливали их, сбивали с толку, предупреждали Петрова, уводили его в сторону от расставленных сетей. Слежка не дала никаких результатов.
Одновременно с Петровым на Черноморском флоте вели революционную работу матросы Антоненко, Денига, Черный, квартирмейстеры Волошинов, Гладков, Денисенко и Сиротенко. Одни из них, как Волошинов и Гладков, были уже связаны, подобно Петрову, с Севастопольским комитетом «Крымского союза»; другие вели, как умели, на свой страх и риск революционную пропаганду среди матросов. Александру Петрову удалось сплотить их всех в единый кружок. Позднее к ним присоединился друг Петрова, талантливый унтер-офицер Григорий Вакуленчук. Эти одаренные, отважные и глубоко преданные делу освобождения трудящихся революционеры основали матросскую «Централку» – революционный социал-демократический центр на Черноморском флоте.
Состав «Централки» был строго законспирирован, что облегчалось небольшим количеством ее членов.
В энергии не было недостатка. Начались собрания матросов за городом, в лесах вдоль Инкерманской дороги, за Малаховым курганом.
Начальство было встревожено. Оно знало, что происходят митинги и собрания, догадывалось, что на каждом корабле существуют тайные матросские кружки.
В январе 1904 года в Петербурге под председательством царя состоялось совещание «О мерах борьбы с революционным движением в Черноморском флоте».
Меры были приняты чрезвычайные. На флот под видом матросов отправили опытных агентов охранки. Вещи матросов во время их отлучек систематически обыскивались, переписка просматривалась. Это привело лишь к возмущению матросов.
Вице-адмирал Г. П. Чухнин
«Все знают, что сотни матросов, – писал адмирал Чухнин, – собираются за городом на сходки, где проповедуются возмутительные учения с поруганием всего, что имеет власть. И все же ни одного человека нельзя уличить, ибо никто никого не выдает».
По мере развития революционного движения в стране сходки устраивались все чаще и становились все многочисленнее. Это были уже настоящие митинги, или, как их тогда называли, массовки с участием нескольких сотен, а иногда и тысяч матросов и рабочих. Участники их отправлялись к месту сбора небольшими группами, а расставленные повсюду «патрули» условными знаками извещали об отсутствии опасности или близости полиции.
О силе глухой ненависти матросов к своим угнетателям можно судить по стихийному бунту на учебном крейсере «Березань», когда доведенные до отчаяния матросы бросились открывать кингстоны, чтобы потопить корабль и себя вместе с начальством. Только находчивость члена «Централки» квартирмейстера Гладкова спасла от гибели крейсер и его экипаж.
Другое выступление произошло в ноябре 1904 года в севастопольских экипажах. Матросы разбили камнями стекла в окнах офицерских квартир, освистывали и осыпали оскорблениями пытавшихся «урезонить» их начальников.
Это было похоже на первые стихийные бунты рабочих.
Основатели матросской «Централки» – Петров, Денисенко, Вакуленчук, Волошинов и некоторые другие – были убежденными ленинцами.
Вся деятельность матросской «Централки» была проникнута мыслью В. И. Ленина, высказанной в книге «Что делать?»:
«…начать со всех сторон и сейчас же готовиться к восстанию, не забывая в то же время ни на минуту своей будничной насущной работы»[4].
Для этого на Черноморском флоте имелись особо серьезные предпосылки.
Дело в том, что каждый восставший корабль представлял собой мощную плавучую крепость с огромными запасами боевого материала. Сухопутные войска бессильны против восставшего корабля. Уничтожить или победить революционный корабль могли только оставшиеся верными правительству корабли.
Но матросы во время продолжительных стоянок жили все вместе и вместе же выходили в плавание. Команды кораблей часто общались. Каждому матросу было ясно, что все сочувствуют восстанию и вряд ли найдется корабль, который будет действовать против восставших. И потому матросы могли сделать тот шаг, на который так трудно было решиться в то время солдатам.
«Централка» старалась направить в организованное русло стихийное недовольство матросов, придать ему ярко политический характер.
Знаменательна в этом отношении предпринятая Петровым на броненосце «Екатерина II» кампания по провозглашению «великой хартии матросских прав».
По ночам в угольных ямах броненосца матросы вырабатывали революционный документ: «Требования матросов с «Екатерины II». Помимо ряда экономических требований, матросы добивались «отмены титулов в обращении матросов к офицерам, включения в состав военно-морских судебных коллегий судей, избранных матросами, предоставления каждому экипажу права привлекать к суду своих офицеров».
Этот документ с требованием демократизации царского флота был издан в виде прокламации Севастопольским комитетом и распространен по всему флоту. Он произвел сильное впечатление на матросов. Социал-демократическая партия прочно утвердила за собой среди всей массы матросов репутацию их друга и защитника.
Революционной деятельностью «Централки» руководил Севастопольский комитет «Крымского союза». В ту пору «Крымский союз» не раскололся еще на отдельные организации – большевиков и меньшевиков. В Севастопольском комитете работали большевики и меньшевики. Но преобладали меньшевики. Они задавали тон в политике комитета, запрещали своим работникам выносить на обсуждение рабочих и матросских собраний внутрипартийную борьбу. «Крымский союз» отказался послать делегата на III съезд партии, который в апреле 1905 года принял ленинскую резолюцию о подготовке вооруженного восстания. Как известно, в апреле 1905 года центральные меньшевистские органы и конференция меньшевиков высказались против этой тактики. Они утверждали, что революция не организуется, а стихийно развязывается, что роль партии заключается лишь в идейном вооружении пролетариата. Такую политику проводил и Севастопольский комитет. В своей агитации он ограничивался тем, что звал матросов «присоединить голос протеста к народу».
«Ораторы на сходках говорили нам, – рассказывает в своем письме о меньшевистской агитации А. Петров, – что теперь ведется усиленная агитация в крупных промышленных центрах, столицах и на окраинах. Когда народ с оружием в руках выступит против самодержавия, когда войска открыто станут переходить на сторону народа и правительство будет разрываться на части в усилиях подавить революцию, тогда и вы, матросы, спешно требуйте созыва Учредительного собрания и полного упразднения самодержавия».
Нет ничего позорнее этого призыва, обращенного к вооруженным людям, «присоединить голос протеста», когда народ восстанет с оружием в руках.
Матросы поняли это.
«Так говорили ораторы, но не так думали мы, – продолжал свой рассказ Петров. – Мы видели, как трудно сделать восстание общим. Вспыхнув в одном месте, оно не сразу передается в другое, и когда передается, то бывает подавлено в первом. Войска же только тогда станут переходить на сторону народа, когда у них явится уверенность во всеобщем восстании, а для этого надо, чтобы восстание охватило широкий район, а где такой широкий район, как не у нас, в Черном море? Кто, как не мы, матросы, начав революцию в Севастополе, можем сразу перебросить ее на Кавказ, оттуда в Одессу и в Николаев? Кто, как не мы, может заставить принять участие в революции войска?»
Это были слова ленинца. Александр Петров, как и другие деятели «Централки», был знаком с резолюциями III съезда и руководствовался ими в своей революционной практике. В этом письме Петрова – развернутая программа вооруженного восстания. Полемика А. Петрова с «ораторами на сходках» есть не что иное, как спор с меньшевистской теорией стихийного развития революции. Все это дает нам право заявить, что «Централка» стояла на большевистских позициях, хотя и работала в составе «Крымского союза».
«Вооружение народа становится одной из ближайших задач революционного момента», – писал В. И. Ленин десять дней спустя после событий 9 января[5].
Через все рогатки и заграждения Севастопольского комитета голос Ленина дошел до матросов Черноморского флота. «Централка» стала готовиться к флотскому восстанию.
Читатель видит, таким образом, что восстание броненосца «Потемкин» не было случайным эпизодом революционного 1905 – года. Героическое восстание потемкинцев было тесно связано с революционными выступлениями пролетариата и крестьянских масс России, его яркий политический характер был подготовлен всей предшествующей десятилетней работой большевиков в армии и на флоте.
Глава 5. План восстания
Восстание предполагалось начать на Тендре[6].
Севастополь – крупная военная крепость. Огонь ее береговых батарей способен уничтожить сильнейшие военные корабли. Севастопольские же береговые батареи находились в руках сухопутных войск, которые не были в такой степени охвачены революционной пропагандой, как моряки. В случае их сопротивления восставшие корабли оказались бы запертыми в крепости и лишились бы своего основного военного преимущества – подвижности. На Тендре, кроме того, не было сухопутных военных частей. Поэтому правительству не на кого было бы опереться в первые, решающие часы восстания.
Разработав план восстания, «Централка» решила поставить его на обсуждение социал-демократических кружков всех кораблей.
Собрание состоялось в горах за Малаховым курганом 10 июня 1905 года под охраной патрулей, расставленных по всему пути следования матросов.
По плану «Централки», в заранее установленный час на одном или нескольких кораблях матросы арестуют офицеров и выстрелом из орудия дадут знать остальным кораблям о начале восстания. Представители кораблей должны были заранее подготовить караулы из надежных матросов и занять с их помощью командирские рубки и батарейные палубы. Особые караулы должны были стать на охрану пороховых камер, спасательных клапанов и клапанов затопления, чтобы помешать офицерам взорвать или затопить корабли во время восстания.
Начать, по мысли «Централки», должна была «Красная Катя» – так называли матросы броненосец «Екатерина II».
Это был один из самых старых броненосцев Черноморского флота. Особенно серьезного боевого значения он не представлял. Но на «Красной Кате» была самая сильная партийная организация. Основателем революционного комитета на броненосце «Екатерина II» был матрос большевик Александр Петров. Начальство подозревало в нем «бунтовщика», поэтому он был переведен на военно-учебное судно «Прут». Это произошло за две недели до восстания.
С надеждой думали о «Красной Кате» и со страхом озирались на «Потемкина». «Потемкин» был новый броненосец. Его спустили на воду только в 1904 году. Он вошел в строй эскадры в 1905 году. Команда его была недавно сформирована. Матросская «Централка» еще не успела завести там прочных связей. На «Потемкине» не имелось даже оформленной революционной организации. Большевиков было мало. Ни Вакуленчук, ни Денисенко не могли поручиться за команду своего корабля. Между тем от ее поведения зависел успех восстания: «Потемкин» являлся самым сильным броненосцем Черноморского флота.
Если бы «Красная Катя» и «Потемкин» соединились в момент восстания, они могли бы создать мощный кулак революции.
Случилось иначе.
Каждый корабль мечтал начать первым. Ростиславцы уверяли, что у них хватит решимости сделать это.
– Только «Ростислав» и «Три Святителя» по силе своего огня смогут противостоять «Потемкину», – уверяли представители броненосца «Три Святителя». – Им вдвоем и надо начинать.
Поднялись горячие споры. Согласились на том, что «Централка» совместно с Севастопольским комитетом сама решит, кому начинать и начинать ли одному кораблю или нескольким.
Внезапно возникли новые разногласия. Несколько матросов предложили начать дело забастовкой с требованиями улучшения пищи и быта матросов.
Представители Севастопольского комитета энергично поддержали их.
Вакуленчук горячо возражал:
– Не за матросов, за народ стоим, власть воевать идем.
Петрова на собрании не было: «Прут» ушел в плавание. На крейсере «Очаков» совершенно неожиданно объявили в это утро об ожидаемом прибытии флагмана. Поэтому члены «Централки» очаковцы Гладков, Волошинов, Антоненко не получили отпусков. Присутствовавшие на собрании Денисенко, Резниченко и Денига отстаивали вместе с Вакуленчуком план «Централки». Но мысль о забастовке соблазняла многих представителей. Лозунг массового протеста по поводу плохой пищи и жестокого обращения был очень популярен среди матросов. Многим казалось, что таким образом легче будет увлечь на восстание «несознательных». Поэтому, несмотря на все усилия Вакуленчука и его товарищей, и этот вопрос не был решен на собрании. Его решила жизнь.
11 июня в Севастополь прибыл из Петербурга полковник морской артиллерии Шульц для испытания новых орудий броненосца «Князь Потемкин-Таврический». Эскадра не была еще оснащена для плавания, и адмирал Чухнин приказал командиру «Потемкина» 12 июня выйти на Тендру, не дожидаясь остальной эскадры.
В ночь с 10 на 11 июня произошло другое событие: группа матросов «Потемкина» прислала в «Централку» запрос от имени команды броненосца:
«Мы слыхали, – писали потемкинцы, – что вся эскадра должна восстать за народ, и спрашиваем, не будет ли какой беды народу, если мы первые восстанем против тиранов?»
«Централка» решила, что восстание начнет «Потемкин», но просила до прибытия всей эскадры на Тендру не предпринимать никаких шагов. Матросы «Потемкина» Вакуленчук и Денисенко взялись подготовить команду.
Глава 6. Герой потемкинского восстания унтер-офицер Григорий Вакуленчук
Григорий Никитович Вакуленчук пришел в революцию довольно сложным путем. Сын бедного крестьянина Волынской губернии, он еще в детстве самоучкой выучился грамоте. В селе, где родился Вакуленчук, находился большой сахарный завод. Работая на заводе, Григорий сдружился со старым мастером завода. У мастера, бывшего машиниста торгового флота, была хорошая библиотека, состоявшая главным образом из книг с описанием морских путешествий. Мастер и сам много рассказывал мальчику о своих далеких плаваниях. Под влиянием этих рассказов и прочитанных книг у Григория развилась та особая мечтательность, которая свойственна юным любителям чтения.
Старый мастер учил своего любимца всему, что знал сам. Когда подошел срок призыва, Вакуленчук был хорошо знаком с арифметикой, обладал обширными познаниями в географии, умел читать морские карты. Его отправили в Черноморский флот, где он попал в 33-й флотский экипаж.
Командиром этого экипажа был капитан Беклемишев.
«Чересчур мягкий офицер», – рапортовал о нем царю адмирал Чухнин. А между тем это был офицер-крепостник. Но он пользовался более тонкими приемами для того, чтобы превратить матросов в защитников самодержавия.
Строгий и взыскательный начальник, он требовал от подчиненных усердной и исполнительной службы. Взыскания на матросов в 33-м экипаже налагались неукоснительно, но только по морскому уставу и за его нарушения. Беклемишев категорически запретил офицерам своего экипажа бить матросов.
В то же время Беклемишев не упускал ни одного случая, чтобы не внушить матросам презрения к «вольным», вступался за них в случае ареста за «дебош» или драку на берегу.
«Матросский батька» – называли его матросы 33-го экипажа и долгое время оставались глухими к революционной пропаганде.
В его сети попался было и Григорий Вакуленчук.
Г. Н. Вакуленчук
Большевики Петров, Денисенко, Гладков старались сблизиться с Вакуленчуком и вовлечь его в революционное движение.
Однако первые шаги флотских пропагандистов не увенчались успехом.
– Матрос сам виноват, коли офицер его обижает, – упрямо отвечал на все их доводы Вакуленчук и приводил примеры из жизни своего экипажа. – Конечно, рукоприкладство – это нехорошо, но многое зависит от того, как человек сам себя поставит.
Так продолжалось до тех пор, пока «матросский батька» неожиданно для Вакуленчука не оскалил зубы крепостника.
В этот день Беклемишев повел роту, в которой Вакуленчук служил унтер-офицером, в Гурзуф – защищать резиденцию его императорского высочества, главного адмирала русского флота, от «злонамеренных вольных личностей». Этими личностями, как потом выяснилось, были крестьяне, с земель которых великий князь, в нарушение законов о водопользовании, отвел горные источники на свои виноградники. Доведенные до отчаяния крестьяне прогнали – великокняжескую стражу, захватили истоки горных вод, поставили там свою охрану и стали направлять воду поочередно то на свои, то на великокняжеские земли.
Матросы должны были совместно с конными стражниками выбить крестьян из занятого ими горного ущелья. Всей операцией руководил Беклемишев, разработавший для этого целый тактический маневр.