Броненосец «Потемкин»

Глава 8. День второй восстания. В Одессе

После гибели Вакуленчука самый ход событий выдвигал Матюшенко на роль руководителя восстания. Его решительные действия на Тендре снискали ему популярность и авторитет среди всей команды. Влияние его было огромно. Если бы Матюшенко был революционным социал-демократом, он мог бы заменить Вакуленчука.

А между тем весь ход событий настоятельно требовал, чтобы во главе команды находился человек, обладающий всеми качествами руководителя вооруженного восстания. Среди матросов социал-демократов были люди с недюжинными характерами. Но ни один из матросов не мог взять на себя командование кораблем. Самый выдающийся из них, Степан Денисенко, вынужден был почти все свое внимание и время посвящать машинам корабля. Сподвижники Вакуленчука самоотверженно боролись за торжество начатого дела. Их усилия превратить «Потемкин» в ядро народной революционной армии не увенчались успехом, но благодаря их влиянию потемкинское восстание превратилось в одно из крупнейших и знаменательнейших событий революционного движения 1905 года.

И прежде всего это выразилось в решении идти в Одессу, где народ уже бился на баррикадах. Как только все офицеры были арестованы, матросы социал-демократы принялись за агитацию. Надо было разъяснить неподготовленной части команды конечные цели восстания, успокоить встревоженные умы, заставить их уверовать в победу. Они избрали для этого самый простой и убедительный для матросов довод: «Черноморская эскадра будет с нами». Повсюду на корабле в этот день можно было видеть матросов социал-демократов, окруженных тесным кольцом товарищей. Дымченко, Задорожный, Заулошнев, Звенигородской, Кулик, Лычев, Макаров, Мартыненко, Мартьянов, Матюшенко, Никишкин, Резниченко, Самойленко, Шестидесятый рассказывали матросам о плане восстания всего флота. «Потемкин» – только призыв к общему восстанию. Он должен был показать пример, сделать первый шаг. Когда начальство вышлет эскадру на усмирение «Потемкина», она присоединится к восстанию.

Глаза слушателей загорались. «Эскадра!» Все матросы понимали, что присоединение эскадры означает победу. Это было ясно каждому из них. Но прежде всего матросы социал-демократы звали потемкинцев идти в Одессу на соединение с восставшим пролетариатом.

Но сначала надо было создать революционную власть на корабле. Машинный унтер-офицер Кулик первым подумал об этом.

Революционная биография машинного унтер-офицера Василия Кулика несколько напоминала биографию Вакуленчука. Кулик долго оставался глухим к социал-демократической пропаганде. «Любовь к флоту застила ему очи», – докладывал о нем «Централке» матрос-пропагандист Шестидесятый.

Кулик обожал свой корабль, любил Севастополь, гордился своим званием унтер-офицера флота.

Немало хлопот доставил он Шестидесятому, которому «Централка» поручила во что бы то ни стало распропагандировать Кулика.

– Его только заряди, он что динамо работать будет, – говорил про него матрос Александр Петров.

Кулик вступил в партию в 1904 году, а в 1905 году севастопольские меньшевики жаловались на него Петрову:

– Неудобный человек, этот ваш Кулик, вечно тормошит нас, торопит, покоя от него нет.

– Кровь у него горячая, ключом бьет, оттого и беспокоит, – смеясь, отвечал Петров.

Человек необыкновенной душевной мягкости, Кулик в дни восстания не знал жалости ни к себе, ни к другим. Сам не давал себе ни минуты покоя и не позволял никому забыться и отвлечься от дела. Эта вечная озабоченность нисколько не отражалась на том внешнем спокойствии, которое так характерно было для Кулика. Он никогда не угрожал и не просил: ласковый укор был единственным его оружием, но разил он им так метко и больно, что люди опрометью бросались исполнять свои обязанности.

Застенчивый и скромный в отношениях с людьми, этот коренастый и смуглый матрос проявлял, когда этого требовало дело, решимость и отвагу человека, ясно осознавшего свой жизненный путь. Не было такого опасного предприятия, на которое не вызвался бы идти Кулик.

Кулик, Денисенко и Вакуленчук составляли социал-демократическое ядро на «Потемкине». Их всех связывала к тому же крепкая, нерушимая дружба. Вакуленчук погиб, Денисенко был занят в машинном отделении. Кулик был рядовым членом партии, но, беззаветно и неустанно выполняя свой партийный долг, он оказывал немалое влияние на ход событий.

Теперь, по настоянию Кулика, было созвано общее собрание команды. Кулик предложил избрать комиссию – орган верховной власти на корабле.

Команда «Потемкина» состояла из 763 матросов. В комиссию были избраны 30 матросов, офицер Алексеев и боцман Мурзак.

Заседания комиссии были открытые. Комиссия старалась вовлечь в свою работу как можно больше матросов, воспитывать самодеятельность команды, приучать матросов к мысли о необходимости самим постоять за себя. И действительно, количество потемкинцев, приходивших на заседания комиссии, с каждым днем увеличивалось. Они часто высказывались и почти всегда голосовали вместе с членами комиссии. Таким образом, комиссия превратилась фактически в собрание всего актива корабля. Важнейшие же вопросы решались общим собранием команды. По мере развития событий общие собрания устраивались все чаще и чаще.

Исполнительную власть вручили прапорщику Алексееву и боцману Мурзаку. Первого назначили командиром корабля, второго – старшим офицером.

Революционное творчество матросов создало новую форму власти – комиссию, своего рода корабельный совет матросских депутатов. И те же матросы отдали дань старым традициям, избрав командиром прапорщика Алексеева. Потемкинцы не побоялись перебить и арестовать своих начальников, за спиной которых стояла императорская власть с ее суровыми законами, виселицами, расстрелами и каторгой, и не решились в то же время вручить командование матросу. Когда социал-демократ Резниченко предложил избрать на эту должность матроса, большинство команды бурно запротестовало. «Матрос не сумеет справиться с кораблем», – понеслись со всех сторон крики. Команда не соглашалась отказаться от Алексеева даже тогда, когда он самоустранялся от командования. А между тем фактически не Алексеев вел корабль, им управляли квартирмейстеры – талантливые матросы-умельцы. Машинный квартирмейстер Денисенко самостоятельно справлялся со сложными машинами корабля в трудных условиях восстания (недостаток угля и пресной воды).

Квартирмейстер Костенко и боцман Мурзак при встрече «Потемкина» с эскадрой задумали и провели маневр, который привел в восхищение зарубежных знатоков морского искусства. Унтер-офицер Дымченко успешно справлялся с обязанностями вахтенного офицера, доказательством чему служил образцовый порядок на броненосце во время его походов. Квартирмейстеры Матюшенко и Лычев держали в полной боевой готовности динамомашины и отсеки минного отделения корабля. Однако звание командира оставалось за Алексеевым.

Под предлогом болезни он целыми днями валялся в офицерской кают-компании, не отдавал никаких распоряжений, не принимал никаких докладов. Но в критические минуты, когда открывалась возможность нанести предательский удар в спину восстания, Алексеев мгновенно выздоравливал, проявлял кипучую деятельность, старался забрать в свои руки управление кораблем.

Алексеев был призван в военный флот в русско-японскую войну. Раньше он служил в коммерческом флоте штурманом. Он не был слишком придирчив. Вероятно, поэтому матросы и избрали его командиром. Алексеев согласился, боясь, что матросы убьют его в случае отказа. Но, приняв назначение, он испугался другого возмездия – наказания правительства – и решил заслужить прощение предательством. Так у самого сердца восстания самими восставшими был поставлен враг.

Новоизбранная комиссия впервые собралась в адмиральском салоне, который матросы называли попросту «адмиральская». Машины были пущены в ход, броненосец шел в Одессу. Необходимо было выработать план ближайших действий в Одессе. Инициатива тотчас же перешла к матросам социал-демократам. По предложению Шестидесятого и Заулошнева, решено было рано утром отправить в город людей для закупки провизии. Для выполнения этого поручения назначили Шендерова, Бредихина и еще одного матроса. Этим же матросам поручили связаться с одесскими социал-демократами. Денисенко и Резниченко предложили старшему офицеру Мурзаку захватить вооруженным путем угольщик в одесском порту. Вскрыли судовую кассу, долго считали и пересчитывали непривычными для этого дела руками золотые монеты и кредитные бумаги. Денег в кассе оказалось двадцать семь тысяч рублей. Ключ от кассы вручили Алексееву, строго запретив ему расходовать деньги без разрешения комиссии. Матрос Макаров предложил составить подробный протокол событий на Тендре, для чего допросить всех арестованных офицеров. Матрос Никишкин предложил предать земле прах Вакуленчука. Он говорил долго и страстно. Вакуленчук пал, сражаясь за свободу, за хлеб для рабочих, за землю для крестьян. Тело его должно покоиться в русской земле.

Как только комиссия приняла решение вынести тело Вакуленчука на берег, возник вопрос о необходимости разъяснения населению причины и цели восстания. Полились горячие речи. После долгого обсуждения комиссия решила составить два воззвания: одно – к населению Одессы, другое – к казакам. Позднее было написано обращение к французскому консулу. За это дело взялись матросы Шестидесятый, Звенигородский, Скребнев, Мартьянов и корабельный писарь Сопрыкин.

Это были замечательные политические документы.

К одесситам:

«Господа одесситы. Перед вами лежит тело зверски убитого матроса Григория Вакуленчука, убитого старшим офицером эскадренного броненосца «Князь Потемкин-Таврический» за то, что Вакуленчук заявил, что «борщ не годится». Мир праху его. Отомстим кровожадным вампирам! Смерть угнетателям! Смерть кровопийцам! Да здравствует свобода!

Команда эскадренного броненосца «Князь Потемкин-Таврический».

К казакам:

«Просим немедленно всех казаков и армию положить оружие и соединиться всем под одну крышу на борьбу за свободу; пришел последний час нашего страдания. Долой самодержавие. У нас уже свобода, мы уже действуем самостоятельно, без начальства. Начальство истреблено. Если будет сопротивление против нас, просим мирных жителей выбраться из города. При сопротивлении город будет разрушен».

А вот текст третьего воззвания:

«Его превосходительству французскому консулу.

От броненосца «Князь Потемкин-Таврический».

Почтеннейшая публика города Одессы. Командой броненосца «Князь Потемкин-Таврический» сегодня, 15 июня, было с корабля свезено мертвое тело, которое и было передано в распоряжение рабочей партии для предания земле по обычному обряду. После чего, пройдя несколько времени, была прислана этими рабочими на корабль шлюпка, что и заявила: стражу, стоящую у мертвого тела, казаки разогнали. Тело оставлено без надзора. Команда броненосца просит публику города Одессы:

1. Не делать препятствия в погребении матроса с корабля.

2. Учредить общее со стороны публики наблюдение за правилами.

3. Требовать от полиции, а также от казаков прекратить свои напрасные набеги, почему это все бесполезно.

4. Не противодействовать доставлению необходимых продуктов для команды броненосца рабочей партией.

5. Команда просит публику города Одессы о выполнении всех перечисленных выше требований. В случае, если во всем этом будет отказано, то команда должна будет прибегнуть к следующим мерам: будет произведена по городу орудийная стрельба из всех орудий. Почему команда предупреждает публику и в случае возникновения стрельбы просит удалиться из города тех, которые не желают участвовать в противодействии. Кроме того, нами ожидается помощь из Севастополя для этой цели несколько броненосцев, и тогда будет хуже».

Как видит читатель, политические воззрения авторов этих обращений были весьма наивны. Они искренне думали, что представитель республиканской Франции стоит за революционное движение в России и захочет и сможет оказать ему помощь. В своих обращениях они то и дело путают «почтеннейшую публику» с казаками и властями.

И все-таки это были серьезные политические документы. В них была целая программа борьбы, которая должна была закончиться свержением самодержавия. 15 них было понимание того, что эта борьба должна вестись вооруженной рукой. Наконец, под обращением к французскому консулу скрывалось, быть может, еще плохо осознанное стремление начать дипломатические переговоры с иностранными державами. Это был своего рода акт нового правительства. Во всяком случае, власти Одессы прекрасно поняли грозное значение этих документов. Полиция и казаки были немедленно отозваны из одесского порта.

Уже приближался рассвет, когда комиссия кончила заседание. Теперь надо было привести в исполнение принятые решения. В первую очередь предстояла сложная задача: обеспечить броненосец продовольствием хотя бы на ближайшие два дня. Решили прибегнуть к хитрости. В городе еще не знали о восстании. Написали требование на провиант, и трое матросов отправились в город. Снабженные пропусками, они беспрепятственно добрались до поставщиков.

– Продукты-то мигом доставим в порт, – заявил главный поставщик, – да только как их грузить? В порту ведь забастовка, пикеты стоят…

– На этот счет не беспокойтесь. Все устроим, – отвечали матросы.

Поставщик лукаво улыбнулся:

– Кабы вся власть такая решительная была, давно бы этих смутьянов укротили.

И, обрадованный, он побежал распорядиться.

Пока Бредихин хлопотал о провианте, матрос Шендеров отправился известить о восстании одесских социал-демократов.

Между тем поставщик флота доставил в порт закупленный матросом Бредихиным провиант.

Теперь команда броненосца получила возможность действовать открыто.

Горнист проиграл сбор. Выстроившись во фронт, команда провожала тело своего героя. Под звуки военного оркестра траурная процессия – катер с гробом и несколько восьмерок[9] – подошла к пристани.

Здесь их встретили пикеты забастовщиков. В кратких словах Матюшенко рассказал о событиях на «Потемкине». Сбежались портовые грузчики, подошли матросы бастовавших торговых кораблей. Тут же выделили рабочих для погрузки продовольствия на броненосец. Откуда-то достали брезент, соорудили большую палатку, чтобы защитить тело от горячих лучей южного солнца. Выставили почетный караул.

Наконец прибыла и полиция – пристав во главе казачьего патруля. Пристав долго и тупо слушал рассказы о восставшем броненосце. Наконец с невозмутимым спокойствием заявил:

– Ну, на это у них свое начальство есть. И без нас разберутся. – Потом сердито добавил: – А вы расходитесь, – и сделал знак казакам.

Те стали теснить конями толпу. Разогнали караул, чуть было не опрокинули палатку.

Но показавшаяся шлюпка с вооруженными потемкинцами заставила казаков быстро отступить.

– Держи!.. Держи!.. – кричали им вслед рабочие. Казаки пришпорили коней.

В этот день одесские власти долго не могли понять, что, собственно, произошло.

Жандармское управление не придумало ничего лучшего, как послать на броненосец десяток жандармов во главе с вахмистром «для ареста зачинщиков».

– Катер, стой! – крикнули с броненосца. Катер остановился.

– Куда курс держите?

– Честь имею доложить, – начал рапортовать с катера бравый вахмистр: – прибыли в распоряжение его высокородия командира для ареста зачинщиков…

И вдруг слова застряли у него в горле… Показавшийся на броненосце караул подошел к борту, поднял винтовки и взял катер на прицел.

– Шашки наголо! – раздалось с броненосца.

Жандармы на катере вытащили шашки из ножен.

– Шашки в воду! – донеслась новая команда с броненосца.

Огорошенные неожиданностью приказа, жандармы колебались.

– Не понимаешь? Караул, по катеру к стрельбе готовьсь!

Шашки полетели в воду.

– Снимай кобуры с оружием!

Теперь жандармы уже не колебались. Они глядели на дула винтовок и с точностью и быстротой бравых служак выполняли приказы матросов.

В воду полетели кобуры, затем тесаки…

– Снимай погоны!

С лихорадочной торопливостью жандармы стали срывать с себя погоны.

– Катер, вполоборота полным ходом в порт!

На берегу жандармов ожидало новое испытание: смех и улюлюканье тысячеголосой толпы.

У палатки, в которой лежало тело Вакуленчука, собрались тысячи портовых рабочих.

Кто-то выставил у изголовья Вакуленчука большую чашку. Народ щедро бросал в нее деньги на памятник убитому герою.

Громкое «ура» неслось навстречу потемкинским катерам и шлюпкам.

Глава 9. Первая встреча

15 июня поутру я пробирался к Николаевскому бульвару[10] – пункту, откуда, согласно решению участников памятного собрания на Пересыпской эспланаде, должна была начаться демонстрация рабочих. События последних дней выявили слабость одесских социал-демократических организаций. Призрак революции шествовал по улицам Одессы. Политическая стачка подвела одесский пролетариат к самому порогу вооруженного восстания. Но одесские социал-демократы оказались не в состоянии возглавить движение. Меньшевики старались охладить революционный порыв пролетариата, а большевики были слишком ослаблены арестами. Рабочие захватили улицу, строили баррикады, но в их руках не было оружия для борьбы с войсками.

Сегодняшний день должен был решить судьбу движения. Все зависело от того, будут ли вооружены рабочие. Предложение штурмовать арсенал было отклонено. Но в центре города находилось несколько оружейных магазинов. Решатся ли на их захват рабочие или революционный порыв начнет угасать?

О нет!.. Порукой этому – тысячная толпа рабочих, запрудившая все улицы центра. Чем ближе к Николаевскому бульвару, тем больше народу. Из переулков на широкий Екатерининский проспект вливались массы людей. Какой-то особенный рокот, точно жужжание гигантского встревоженного улья, несся по улице. Было празднично и оживленно.

На конспиративной квартире, куда я зашел по одному поручению, мне сообщили, что на одесском рейде бросил якорь броненосец, восставший против правительства.

Я побежал на Николаевский бульвар, откуда открывалась великолепная панорама одесского рейда. Прямо передо мной далеко в море стоял броненосец – стальной и могучий гигант. Никогда не забыть мне этой минуты!

Я бросился в порт. Туда вместе со мной бежали люди, радостные и встревоженные. На полицию и казаков никто уже не обращал внимания. Из всех районов стекались сюда колонны рабочих. Чем дальше, тем труднее становилось пробираться через плотные ряды людей.

Я добежал до палатки, в которой находилось тело убитого матроса. На груди Вакуленчука лежало воззвание к одесситам. Горели свечи. Было жарко. Кто-то плакал. За палаткой кричали «ура».

Власти ошеломлены и растеряны. Войск мало, да и те ненадежны. Следовало немедленно заставить матросов высадить десант, вместе с рабочими захватить город и основать здесь революционную власть.

Революционная ситуация подсказывала эти мысли каждому, кто в эти дни бился на баррикадах, кто почувствовал силу восставшего пролетариата, кто пережил эту тоску по оружию. Рабочие мечтали о винтовках, а к ним на помощь пришла мощная артиллерия броненосца. Мы верили, что даже не обученные военному делу рабочие сумеют овладеть городом, дай им только в руки огнестрельное оружие. И вот открывается возможность сражаться под прикрытием пушек, биться бок о бок с отрядом хорошо обученной морской пехоты!.. Броненосец – да ведь сила его равна мощи пехотной дивизии! Это знали все жители приморского города.

Незабываемую картину представлял в эти часы одесский порт. Десятки тысяч людей заполняли эстакады и огромную набережную. По гигантской лестнице, соединяющей порт с орлиной вышкой Николаевского бульвара, и дальше, вдоль красивейших эспланад Одессы, спускались неисчислимые массы манифестантов. Сотни шлюпок бороздили воды гавани. Одесский пролетариат совершал паломничество к революционному кораблю. Плыли целыми семьями; отцы гребли, а матери держали на руках детей. Все везли матросам гостинцы, купленные на последние гроши: табак, чай, сахар и т. п. Рядом с броненосцем, на тысячетонном угольщике, копошились сотни рабочих: то были счастливцы, которым удалось попасть на погрузку угля для броненосца.

Освещенные яркими лучами южного солнца, на фоне морской синевы все эти радостные, возбужденные толпы производили впечатление какого-то величественного революционного праздника.

У гроба Вакуленчука толпились рабочие, грузчики и матросы торговых кораблей. Они отлично поняли меня, когда в речи, обращенной к ним, я рассказал им о возможности захвата города революционным народом. Судя по шумному одобрению, которым они встретили мои слова, можно было заключить, что и им не чужды такие мысли.

Грузчики приволокли шлюпку, чтобы доставить меня на броненосец.

– Ступайте, товарищ, в добрый час, – такими словами напутствовал меня один пожилой грузчик. – Возвращайтесь с матросами и с ружьями для нас. И передайте команде броненосца, что она может рассчитывать на это, – кончил он, протянув свои мозолистые, крючковатые от многолетних трудов руки.

Нужно было спешить к броненосцу. Не было времени сноситься с партийной организацией, и я решил действовать самостоятельно.

Из гавани на буксире миноносца выходил угольщик. На палубах его теснились сотни людей. Они пели «Варшавянку», а с берега толпа ежеминутно отвечала могучим «ура».

Навстречу мне, плавно рассекая волны, мчался военный катер. Один из сидевших в нем матросов обратился ко мне:

– Куда направляетесь?

– К свободному революционному кораблю, – ответил я.

– А вы кто такой будете? Социал-демократ?

– Да.

– Ну так садитесь к нам.

Я пересел на катер. Говоривший со мной был Матюшенко.

– Это наш начальник и командир, – сказал мне один из матросов.

Через пять минут я был уже в адмиральской, где заседала комиссия «Потемкина»[11].

Глава 10. «Ждем эскадру»

Воспользоваться первым замешательством властей, колебанием войск, революционной решимостью рабочих, высадить немедленно, не теряя ни одной минуты, небольшой матросский десант, вооружить находившихся в порту рабочих винтовками, пулеметами и мелкокалиберными пушками и под прикрытием мощной артиллерии броненосца захватить город, организовать временное революционное правительство, приступить к организации революционной армии.

Эту программу действий, непосредственно продиктованную III съездом РСДРП, я и высказал тотчас по прибытии на корабль.

– С броненосца нам сходить нельзя. Вот эскадра придет, тогда другое дело: и десант высадим и город возьмем. А сейчас нельзя.

Эскадра! Как маяк в ночи, это слово приковало к себе мысли матросов. Они – только передовой отряд эскадры, их восстание – только первый авангардный бой. Без эскадры – они ничто, с эскадрой – они несокрушимая сила. Среди потемкинцев царила глубокая уверенность в том, что эскадра присоединится к ним.

Я снова взял слово:

– В таком случае вооружите народ. У вас есть пулеметы. В случае боя с эскадрой ваша боевая способность не уменьшится, если вы отдадите народу свои пулеметы и несколько пушек мелкого калибра. Отдайте это оружие рабочим, они еще до прихода эскадры завладеют городом.

И снова те же слова:

– Без эскадры нам нельзя. Мы вместе со всем флотом. Столько ждали нас, подождите еще несколько дней.

Для меня эскадра была далекой, неясной мечтой, для них – этих тридцати моряков, возглавляющих потемкинское движение, – эскадра была неотъемлемой частью их революционного плана. Для меня реальностью были революционные массы там, на берегу, которые три дня дрались на баррикадах. Но то, что было для меня реальностью, для них, еще загипнотизированных солдатской муштрой, было ненадежным, с точки зрения военных, миром «вольных».

Одним своим появлением матросы «Потемкина» превратили далекое в близкое, стремление в действительность.

Все эти дни мы думали только об одном: где бы достать оружие? И вот оно приплыло к нам на этом могучем корабле. «Потемкин» поставил нас перед конкретной возможностью захвата города, создания южно-русской республики и революционной армии. Это была уже не мечта, а действительность, настоящая, ощутимая и многообещающая.

Матросы «Потемкина» подняли восстание. Несмотря на незначительный повод (инцидент с червивым мясом), восстание это с самого своего возникновения носило подлинно революционный характер. Но даже тогда, когда несколько тысяч рабочих заполнили порт в ожидании вы садки матросов, когда необычайный по своему размаху взрыв энтузиазма наглядно показал матросам могучую солидарность с ними пролетариата, они не решились до прибытия эскадры слить восстание с движением рабочих.