Хроноскоп

– Папа! Ты когда приедешь?

– Скоро, зайка.

– Ты всегда говоришь «скоро». «Скоро» – это когда?

– Скоро – это… когда я закончу работу.

– А когда ты закончишь работу?

– Когда работа закончится.

– Это – рекурсия, – сказала Алиса.

Артём замер. Потом рассмеялся – коротко, удивлённо, с тем горько-счастливым чувством, которое бывает, когда ребёнок говорит нечто, от чего одновременно хочется обнять его и заплакать.

– Откуда ты знаешь слово «рекурсия»?

– Маша сказала. У неё папа – программист. Он объяснил. Рекурсия – это когда ответ ссылается на самого себя. Как зеркало напротив зеркала.

– Маша – молодец.

– Машин папа – молодец. Он каждую субботу водит её в парк.

Тишина. Артём слышал – в этой тишине – не упрёк. Хуже. Констатацию. Семилетний ребёнок констатировал факт: Машин папа – рядом. Мой – нет. И пусть мой знает всё про Вселенную, а Машин – только про шины и JavaScript. Но Машин – каждую субботу в парке.

– Зайка, – сказал Артём. И остановился, потому что не знал, что сказать дальше. Потому что все слова – «скоро приеду», «я по тебе скучаю», «ты – самое важное» – были правдой, но правдой, которая не меняла ничего. Он скучал. Она – тоже. И между ними – не двести километров, не Тульская область, не бетонный подвал, а – выбор. Его выбор. Хроноскоп вместо зоопарка. Справедливость вместо субботы.

– Папа? Ты плачешь?

– Нет.

– Врёшь. Я слышу.

– Ладно. Немного.

– Почему?

– Потому что ты – самое важное. А я – рекурсия.

Алиса помолчала. Потом сказала – тем серьёзным, взрослым голосом, от которого у Артёма каждый раз сжималось что-то внутри:

– Папа. Я тебя люблю. Даже когда ты – рекурсия.

Он положил трубку. Сел на пол подвала. Прислонился к стене. Бетон – холодный, шершавый. Рядом – кружка. «I LOVE QUANTUM ENTANGLEMENT» Трещина, заклеенная синей изолентой. Подарок дочери.

Он сидел и не двигался пять минут.

Потом – встал. И пошёл работать.

Потому что – что ещё? Что ещё, если не работать?

Артём навёл Хроноскоп на квартиру Кати. Снова. Нарушая собственные правила. Нарушая обещание, данное самому себе после разговора со Штерном («сначала дочь, потом жена, потом сосед жены, потом ты – Бог»). Нарушая – потому что не мог не нарушить.

Вечер. Квартира на Профсоюзной. Алиса – в своей комнате, рисует (всегда рисует – и Артём каждый раз думал: в кого? Он не умел рисовать; Катя – тоже; может, в бабушку? В ту, архангельскую, которая писала акварели и умерла, когда Артёму было шесть?).

Олег – на кухне. Один. Разогревает ужин в микроволновке. Обычный вечер. Обычный мужчина. Обычная жизнь.

Артём смотрел – и не видел ничего плохого. Олег не кричал. Не бил. Не оскорблял. Он был – нормальным. Тем самым «нормальным», которое Алиса использовала как характеристику: не хорошим, не плохим – нормальным. Функциональным. Присутствующим.

Присутствующим.

Вот что было хуже всего. Олег – присутствовал. Артём – нет.

Он переключил камеру. Комната Алисы. Девочка – за столом, фломастеры, альбом. Рисунок: человек в белом халате. Рядом – большой прямоугольник с экраном. Экран – синий, с точками. Звёзды? Частицы? Квантовые флуктуации вакуума?

Под рисунком – подпись, крупными детскими буквами:

«ПАПА И ЕГО ТИЛИСКОП»

«Тилископ» Не «телескоп» – «тилископ». Алисе – семь лет. Она ещё путает «е» и «и». Она ещё верит, что папа – знает всё про Вселенную. Она рисует его – в белом халате, рядом с прибором, который видит звёзды.

Она не знает, что прибор видит не звёзды. Она не знает, что папа – не в лаборатории. Она не знает, что папа – прямо сейчас – смотрит на её рисунок из бетонного подвала в Тульской области, через устройство, которое не должно существовать, и плачет – второй раз за вечер, – потому что «ПАПА И ЕГО ТИЛИСКОП» – это самое точное описание его жизни, какое он когда-либо видел.

Он выключил Хроноскоп. Вытер глаза. Развернулся.

Штерн стоял за его спиной. Опять. Как в первый раз, в лаборатории МИФИ. Как и тогда – в дверном проёме, без звука, без предупреждения.

Но в этот раз Штерн не предложил чай.

В этот раз он просто стоял и смотрел – на Артёма, на выключенный экран, на кружку с трещиной – и в его серых глазах было то, чего Артём боялся больше всего.

Понимание.

– Я тоже так делал, – сказал Штерн. – Мысленно. Тридцать лет. Представлял, как смотрю на Лиду. На сына. На нашу квартиру. На кухню, где она готовила борщ и пела – всегда фальшиво, но я любил. Представлял – каждый вечер. И каждый вечер – останавливался. Потому что знал: если начну – не остановлюсь.

– Я остановлюсь, – сказал Артём.

– Нет, – сказал Штерн. – Не остановишься. Потому что ты – как я. Ты любишь – тотально. Без компромиссов. Без «достаточно». Тебе всегда нужно – ещё. Ещё один взгляд. Ещё одна минута. Ещё один рисунок. И когда «ещё» становится невозможным – ты ломаешься. Как я сломался. Как ломаются все, кто любит – слишком.

Артём молчал.

– Иди спать, – сказал Штерн. – Завтра – новый день. Завтра – новая операция. Завтра – новые четыреста тысяч подписчиков, которые ждут от нас подвигов. А подвиги – требуют сна.

Артём хотел сказать: «Спасибо». Хотел сказать: «Вы – единственный человек, который меня понимает». Хотел сказать: «Лев Маркович, я видел вашу смерть, и я не позволю ей случиться, я клянусь».

Вместо этого сказал:

– Спокойной ночи.

И пошёл спать. И не спал до четырёх утра. И думал – о рисунке. О «тилископе». О буквах «е» и «и», которые путаются, когда тебе семь лет. О том, что время – не стрела, а ось, и двигаться по ней можно в обоих направлениях, но единственное направление, которое имеет значение, – вперёд. К субботе. К зоопарку. К дочери.

Вперёд.

А потом – операция «Губернатор». И всё изменилось.

Цель предложил Максим. Губернатор Орловской области Виктор Андреевич Краснов – фигура федерального масштаба, партия «Единая Россия», три срока, благотворительные фонды, фотографии с детьми в школах и стариками в больницах. Публичное лицо – безупречное. Как фасад новостройки, за которым – арматура, бетонная каша и мыши.

– Мои источники, – сказал Максим (и Артём отметил это множественное число: «источники», не «источник»; Горелов обрастал контактами, как снежный ком), – говорят, что Краснов связан с организованной преступностью. Конкретно – с Георгием Давитидзе, он же «Гиви Сухумский», авторитет, контролирующий строительный рынок в ЦФО. Госконтракты – через Краснова. Деньги – через Гиви. Откаты – пополам.

– Откуда у тебя эти «источники»? – спросил Артём.

– Журналисты. Правозащитники. Люди, которые годами пытаются раскопать Краснова – и не могут. Потому что Краснов – осторожен. Встречается с Гиви только лично. Только в защищённых помещениях. Ни телефонов, ни электронной почты. Старая школа.

– Старая школа – против Хроноскопа, – сказала Дина. Голос – нейтральный, как системный лог.

– Именно. Нам нужно установить излучатель в его кабинете.

– В кабинете губернатора?

– В кабинете губернатора.

Тишина. Даже деревянный медведь, казалось, посмотрел на Максима с недоверием.

– Как? – спросила Ирина. Практичный вопрос. Никакой рефлексии – чистая инженерия проникновения.

Максим был готов. Разумеется, был готов.

– Мне нужен профессионал, – сказал он. – Кто-то, кто может проникнуть в охраняемое здание и установить устройство размером с пачку сигарет. Не хакер – оперативник. Человек с навыками.

– Ты знаешь такого человека? – спросил Артём. И по тому, как Максим кивнул – быстро, уверенно, без паузы, – понял: знает. Давно знает. Может быть – с самого начала.

– Сергей Кузнецов. Позывной «Серый». Бывший ГРУ. Уволен в 2019-м – по собственному желанию, что на языке ГРУ означает «мы вас больше не любим, но судить не будем». Сейчас – частная безопасность. Охрана VIP-ов, технический аудит, иногда – деликатные поручения.

– «Деликатные поручения», – повторил Штерн. – Вы предлагаете нанять бывшего разведчика.

– Я предлагаю нанять специалиста. Кузнецов – лучший в своём деле. Он не задаёт вопросов. Он берёт деньги и делает работу.

– Он не задаёт вопросов – пока. Что будет, когда задаст?

– Он не задаст. Это – его профессия: не задавать.

Штерн стоял – не сидел, стоял, что для него было признаком крайнего возбуждения, – и руки его были сцеплены за спиной, как у офицера на плацу.

– Я – против. Категорически. Привлечение постороннего – это нарушение всех мыслимых принципов безопасности. Каждый новый человек – это…

– Лев Маркович, – Максим перебил его мягко, но неостановимо, как поезд, вежливо сигналящий перед тем, как переехать, – мы не можем проникнуть в кабинет губернатора сами. У нас нет навыков. Нет опыта. Нет…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.