20 свиданий с девушкой

Четверг прошел в тумане жаропонижающих. Я пил воду прямо из-под крана, игнорируя ржавый осадок на дне стакана. В пятницу утром градусник показал тридцать шесть и шесть. Кризис миновал. Вместе с температурой ушла лихорадочная бравада. Осталась лишь глухая, тяжелая пустота, какая бывает в квартире после переезда жильцов.

Я встал, подошел к зеркалу в ванной и впервые по-настоящему испугался своего отражения. На меня смотрело узкое лицо с запавшими щеками. Под глазами залегли фиолетовые тени. Но страшнее всего был рот. Из-за обезвоживания и жара губы потрескались в кровь, покрылись белым налетом лихорадки, а левая скула опухла так, словно я целую неделю спал, положив под голову гаечный ключ. Зубы при нажатии отзывались ноющей болью. Психосоматика или последствия низкочастотных вибраций в кресле кинотеатра — разбираться не хотелось.

В десять утра пришло уведомление. Пропущенный вызов и голосовое сообщение от Лизы. Я нажал воспроизведение, садясь на край ванны. Раздался шум ветра, плеск воды и её голос — звонкий, лишенный всякого сочувствия, похожий на голос инструктора по выживанию: — Тоша, ты жив? Консьерж сказал, что скорую не вызывали, значит, сепсиса нет. Это хорошо. Озеро ждет завтра в девять. Пирс номер четыре, база «Зеленый мыс». Форма одежды — спортивная. Не опаздывай. И перекуси чем-нибудь перед выходом, у тебя желудок сейчас размером с наперсток.

Озеро. Спортивная форма. Девять утра. Суббота. Мой мозг, пытаясь обработать информацию, выдал единственную логичную цепочку: Карри (огонь) ->VR-шлем (электричество) ->Озеро (вода). Элементальная четверка. Она решила собрать полную коллекцию стихий для моего убийства. Сначала сожгла изнутри, потом ударила током, теперь планирует утопить. Гребля. Конечно. Романтика мускульного усилия. Пейзажная поэзия совместного преодоления водной глади.

Всю субботу я провел в сборах, которые больше напоминали подготовку к восстанию зеков в колонии строгого режима. Достать спортивный костюм, который не пахнет блевотиной и жженым пластиком, оказалось невыполнимой задачей. В итоге я надел старые черные джинсы без дыр (спасибо секонд-хенду юности) и темно-серую футболку с логотипом провайдера интернета, которую когда-то выдавали новым абонентам. Выглядело это как наряд человека, которого выгнали из IT-офиса за кражу туалетной бумаги.

Перед выходом я посмотрел на себя в зеркало прихожей. Бледный, сутулый, с выражением лица «я знаю, что мы все умрем, но можно я подожду в тепле». Вздохнув, я взял со стола новенький блестящий предмет. Спасательный жилет ярко-оранжевого цвета. Купил его вчера вечером в круглосуточном гипермаркете, пока стоял в очереди за дешевым энергетиком. Продавщица посмотрела на мою сгорбленную фигуру и спросила, не собираюсь ли я топиться. Я ответил, что собираюсь грести. Она перекрестилась.

База отдыха «Зеленый мыс» находилась за чертой города. Такси высадило меня у покосившегося шлагбаума. Раннее утро было прозрачным и холодным. Воздух пах озерной тиной, соснами и свободой, которая обычно заканчивается статьей за мелкое хулиганство. Лиза уже ждала у пункта проката лодок.

Она переоделась. Джинсы сменились облегающими черными легинсами, подчеркивающими каждую линию ее длинных ног. Верх — неопреновый бордовый топ, обтягивающий грудь так плотно, что я невольно сглотнул вязкую слюну. На ногах — кроссовки, стоившие дороже всей моей сегодняшней еды на месяц вперед. Волосы были собраны в тугую косу, переброшенную через плечо. Она выглядела как амазонка, спустившаяся с Олимпа, чтобы поучаствовать в местечковых соревнованиях по уничтожению неудачников. Увидев меня, она замерла, медленно сканируя взглядом мой наряд сверху вниз. Остановилась на спасательном жилете, который я сжимал побелевшими пальцами. — Ты собрался тонуть сразу или планируешь помучиться? — поинтересовалась она, склонив голову набок. — Техника безопасности, — буркнул я. — У меня плохая плавучесть. Плотность костей выше средней из-за накопленной скорби. — Хорошо, — кивнула она серьезно. — Скорбь утяжелит лодку. Поможет устойчивости. Пойдем.

Нам выдали деревянную двухвесельную лодку казанского типа. Старая посудина, крашенная облупившейся синей краской, пахнущая мокрым деревом и мазутом. Инструктор, пропитой мужик в камуфляже, отдал нам единственное весло. — Одно? — переспросил я. — Мы же вдвоем. Там второе валяется. — Романтическая гребля, — отрезал инструктор. — На одном. Для синхронности. Или берите два, но тариф двойной. — Мы возьмем одно, — быстро сказала Лиза, доставая карточку. — Синхронность — это то, чего нам не хватает.

Мы столкнули лодку на воду. Деревянное дно угрожающе заскрипело. Я придерживал нос, чувствуя, как ледяная октябрьская вода просачивается сквозь кеды. Лиза шагнула внутрь первой. Доска прогнулась под ней опасно низко. Она прошла на корму, села на среднюю банку лицом ко мне, расставив ноги для упора. Мышцы на ее бедрах напряглись. Богиня. Чистая богиня смерти с веслом. — Садись на нос, — скомандовала она. — Будешь противовесом. И держи баланс.

Я пробрался на нос лодки. Дерево качнулось. Вода плеснула через борт, залив мне правый ботинок. Холод обжег кожу. Я сел, выпрямив спину, стараясь занимать как можно меньше места. Лодка накренилась вправо. — Левее, — бросила Лиза. — Ты перевешиваешь. Распределение массы неправильное.

Я послушно сместился к центру, почти касаясь коленями её разведенных ног. Мы оказались в позе, которой позавидовали бы авторы Камасутры для инвалидов водного спорта. Расстояние между нашими лицами сократилось до полуметра. От неё пахло мятой и дорогим стиральным порошком. — Держи равновесие, — сказала она, протягивая мне весло. Толстое дубовое бревно длиной в полтора метра. — Сиди ровно. Я буду грести.

Она взяла рукоять обеими руками. Широко расставила колени для лучшего рычага. Спина идеально прямая, пресс напряжен. Она выглядела как профессиональный загребной на олимпиаде. — Сейчас мы покажем им класс, — улыбнулась она мне хищной улыбкой. — Ритм задаю я. Ты просто сидишь красиво. Понял? Я кивнул, судорожно вцепившись свободной рукой в борта лодки. Мой спасательный жилет предательски скрипнул синтетикой.

Лиза занесла весло над водой. Солнечный луч отразился от лопасти. Время замедлилось. Я видел каждое волоконце дерева, каждую каплю влаги на металле уключины. Она начала замах. Мощный, широкий, вкладывая в него всю массу своего тренированного тела. Весло пошло назад, описывая идеальную дугу. А затем полетело вперед.

Проблема заключалась в геометрии. Уключина находилась справа. Лиза сидела посередине. Чтобы сделать мощный гребок, ей нужно было занести лопасть далеко влево, практически надо мной, сидящим на самом носу. Весло пошло вниз. Прямо на уровне моего лица.

Всё произошло быстрее, чем срабатывает рвотный рефлекс. Толстая древесина лопасти, влажная, тяжелая, набравшая инерцию, вошла в соприкосновение с моим черепом чуть выше левого уха. Звук был не звонким, как в кино. Он был глухим, чавкающим, тошнотворным звуком раскалываемого арбуза. «ЧПОК».

Искры из глаз — это не метафора. Буквально посыпалось желтое и фиолетовое. Нижняя челюсть клацнула так сильно, что я услышал хруст собственной зубной эмали. Мир перевернулся. Центробежная сила, возникшая от резкого удара тяжелого весла о неподвижную голову, сработала как катапульта.

Мое тело, потеряв точку опоры и ориентацию в пространстве, вылетело из лодки спиной вперед. Я взмахнул руками, роняя свое собственное весло (которого у меня и не было), и ушел под воду.

Вода сомкнулась над головой беззвучно. Это была не та мягкая прохлада, о которой пишут в стихах. Это был бетон. Жидкий, ледяной бетон, мгновенно заполнивший нос, уши, легкие. Куртка намокла и стала чугунной. Джинсы, впитав литров пять воды, превратились в водолазные грузы. Я камнем пошел ко дну.

Дна не было. По крайней мере, сразу. Я проваливался в зеленоватую мглу. Свет с поверхности становился тусклым пятном. Легкие начали гореть. Инстинкт орал: «ВДОХ!», но разум понимал: вдохи воды заканчиваются кладбищем. Руки сами нашли пряжку оранжевого жилета. Пальцы, онемевшие от холода, никак не могли попасть по язычку фиксатора. Перед глазами поплыли красные круги. В ушах стоял нарастающий гул, заглушивший даже боль в раздробленном зубе.

Собрав последние остатки воли, я дернул кольцо. Что-то щелкнуло. Плечи обожгло ударом раскрывшейся синтетики. Внутри жилета захрустели пластиковые баллончики со сжатым воздухом. Меня дернуло вверх, как пробку из бутылки дешевого шампанского.

Я пробил поверхность воды, жадно хватая ртом воздух. Газированный, холодный, восхитительный. Я кашлял, выплевывая литры озерной воды, соплей и, кажется, осколков собственного разума. Жилет держал меня на плаву отлично. Я болтался на поверхности ярким оранжевым поплавком посреди серой глади озера.

Где лодка? Я закрутил головой, разбрызгивая воду. Зрение плыло. Правый глаз почти ничего не видел из-за залившей его крови — видимо, весло рассекло кожу на виске. Метрах в пятидесяти от меня синяя корма деревянной лодки уверенно удалялась к середине водоема. Лиза сидела спиной ко мне и ритмично работала веслом.

Она не заметила. Удар выбил меня за пределы её периферийного зрения. А звук падения тела в воду полностью поглотился скрипом уключин и плеском волн. Она продолжала грести. Идеальная техника. Мощный толчок. Наклон корпуса. Выведение рук. Профи.

— Ли-и-иза! — попытался крикнуть я. Вместо крика вышел жалкий сип. Горло драло от проглоченной грязной воды. — Эй! Стой!

Она обернулась. Просто слегка повернула голову вбок, продолжая вести весло по воде. Её лицо изменилось. Медленно. Сначала брови поползли вверх в недоумении. Затем глаза расширились. Рот приоткрылся. Она увидела яркое оранжевое пятно там, где секунду назад сидел её парень. Гребок оборвался. Весло плюхнулось плашмя, обдав её брызгами. Лодка по инерции проплыла еще метров пять и остановилась, покачиваясь. — Антон? — её голос долетел до меня тонким писком, теряясь в порыве ветра. — Ты… почему ты там?

Я поднял руку и слабо махнул. Сил смеяться или плакать не было. Хотелось просто закрыть глаза и позволить ветру отнести меня к берегам Финляндии. — Равновесие… — прохрипел я. — Нарушено…

Она вскочила. Лодка опасно накренилась. Она заметалась по крошечной палубе, схватила второе весло, которое лежало на дне, зацепила им воду неловко, едва не перевернув судно окончательно. — Сейчас! Плыви сюда! Я вытащу!

Она начала разворачивать тяжелую неповоротливую лодку. Это было похоже на попытку развервать «Титаник» чайной ложкой. Нос описывал огромную дугу. Пока она боролась с течениями и законами гидродинамики, природа вступила в свои права. Легкий утренний бриз, который я совсем не чувствовал, будучи в воде, превратился в ощутимый ветер. Озеро, минуту назад бывшее гладким стеклом, покрылось мелкой рябью. Эта рябь толкала мое легкое, набитое воздухом тело.

Медленно, но неотвратимо, оранжевый пузырь, которым я стал, начало сносить вдоль берега. Ветер дул аккурат в сторону дикого пляжа, заросшего камышом. — Быстрее! — заорал я, видя, что расстояние между нами не сокращается. Напротив, оно увеличивается. Её семьдесят килограммов против моих шестидесяти плюс мокрой одежды проигрывали силе давления воздушных масс на площадь жилета.

Лиза наконец развернула лодку. Она встала на колени на передней банке, широко расставив руки, готовая прыгнуть в воду, если придется. Лицо её было искажено паникой. Настоящей, некрасивой человеческой паникой. Впервые за всё время нашего знакомства она выглядела не как контрол-фрик, а как насмерть перепуганная девчонка. — Антоша, прости! Господи, я не хотела! Оно само! Дай мне руку!

Она погребла ко мне изо всех сил. Но силы были неравны. Ветер крепчал. Меня относило всё дальше. До камышей оставалось метров двадцать. За ними начинался заболоченный участок, где дно представляло собой засасывающую трясину. Если меня туда затянет, никакой жилет не поможет — он просто будет держать меня вертикально торчащим из болота, пока я не превращусь в памятник идиоту.

— Лиза! — крикнул я, собрав остатки воздуха. — Не надо! Плыви к базе! Вызови спасателей! Телефон в кармане куртки! Сухой!

Она замешкалась. Выбор между желанием спасти меня самой профессиональным навыком (которого не было) и здравым смыслом занял три секунды. Три секунды форы для ветра. Она кивнула, всхлипнула и резко переложила руль. Лодка, подчиняясь её отчаянному движению, крутанулась на месте и понеслась обратно к пирсу базы отдыха, откуда уже слышалось завывание сирены частной охраны коттеджного поселка.

Меня несло к берегу. Когда днище зашуршало по песку и водорослям, я попытался встать. Ноги отказывались держать. Колени дрожали так, будто я пробежал марафон. Я выполз на четвереньках на мокрый песок, упал лицом в грязь и остался лежать.

Берег был пуст. Только старая покрышка, гниющий остов катамарана и стая ворон, с интересом наблюдавших за моим воскрешением. Я перевернулся на спину. Небо было пронзительно голубым. Где-то высоко кричала чайка. Боль в голове пульсировала в такт ударам сердца. Левая половина лица онемела. Я дотронулся до виска. Пальцы стали липкими и красными. Кровь смешивалась с озерной слизью, образуя причудливый природный арт-объект.

Сколько времени прошло? Десять минут? Двадцать? Полчаса? На горизонте, у пирса базы, собралась небольшая толпа. Мелькали синие жилетки охраны, белый халат врача скорой помощи и красный пуховик Лизы. Она стояла там, размахивая руками, указывая пальцем в мою сторону. До меня доносились лишь обрывки звуков, приносимые ветром.

И тут я увидел движение. От противоположного берега, от элитной зоны отдыха, отделилась моторная лодка. Белая, стремительная, с мощным подвесным мотором. Она летела по воде, оставляя за собой белый пенный след. Спасатели. Профессиональные ребята. Те, кто вытаскивает пьяных рыбаков и самоубийц-неудачников каждый сезон.

Лодка заложила красивый вираж и направилась прямиком ко мне. Через две минуты она ткнулась носом в песок в метре от меня. Из рубки выскочили двое парней в униформе МЧС — молодые, крепкие, уверенные в себе люди, привыкшие видеть человеческую глупость во всех её проявлениях. — Живой? — спросил старший, спрыгивая в воду. Его сапоги взметнули фонтан брызг. — Более-менее, — просипел я, пытаясь сесть. Голова кружилась немилосердно. — Документы есть? — второй спасатель обошел меня кругом, профессионально осматривая на предмет переломов. — В левом кармане… промокли, наверное.

Старший достал мои корочки прав и студенческий билет. Изучил фотографию. Посмотрел на меня — грязного, окровавленного, в задранном на уши спасательном жилете. — Антон Сергеевич, — прочитал он вслух. — Интересное у вас субботнее утро. Сами доплывете до медпункта или на руках нести? — Сам, — я поднялся, опираясь на предложенную руку. Ноги подкосились, но устояли. — Что там… на базе? С ней всё нормально? Спасатели переглянулись. Старший криво усмехнулся, пряча мои документы в герметичный планшет. — С девушкой вашей? Всё лучше, чем с вами. Орал на весь берег, что сама виновата, правила техники безопасности не соблюдала, центровку нарушила. Требовала немедленно снарядить катер на поиски трупа. Когда поняла, что труп разговаривать умеет и матерится, чуть инсульт не словила. Врач ей успокоительное вколол. Сидит сейчас, пьет чай с коньяком, пишет объяснительную нашему директору.

Они помогли мне забраться в свою лодку. Мокрая одежда неприятно липла к сиденью из кожзаменителя. Мотор взревел, и мы понеслись обратно. Встреный ветер бил в лицо, вымораживая остатки тепла. Я смотрел на удаляющийся берег, куда меня выбросило. Дикий, пустой, забытый людьми.

В медицинском пункте базы — чистеньком вагончике с запахом хлоргексидина — меня передали медсестре. Женщина средних лет с лицом доброго бульдога молча обработала рану на голове. Шить не пришлось, но антисептик защипал так, что слезы брызнули из глаз. — Сотрясения вроде нет, — констатировала она, светя фонариком. — Барабанные перепонки целы, хотя вода грязная, может быть отит. Вот, выпейте. Она протянула мне стаканчик с прозрачной жидкостью. Я выпил залпом. Обезболивающее. По пищеводу растеклось благословенное тепло, гасящее пожар в травмированном нерве челюсти. — Жить будете, — вздохнула медсестра. — Хотя глядя на вашу кардиограмму, я бы удивилась обратному. Сердце молотит, как у зайца. Испугались? — Очень, — честно признался я. — Девушка ваша заходила. Сказала, оплатит всё лечение и штраф за нарушение правил судовождения. И компенсацию вам за… ну, за ущерб. Оставила визитку адвоката. Сказала, если подавать в суд на прокат — звоните ему. А вам просила передать вот это.

Она выложила на столик рядом со мной пластиковый зип-пакет. Внутри лежал мой телефон, чудом выживший, ключи от квартиры и банковская карта. А поверх них — сложенный вчетверо листок из блокнота, вырванный неровно. Почерк Лизы. Узкий, острый, наклоненный влево. «Тоша. Прости за весло. Я отвезу тебя домой. Машина внизу. Еда в холодильнике куплена (без специй). Не пиши Марату. P.S. Твой зуб лежит в салфетке в кармане твоей мокрой куртки. Не потеряй, приклеим».

Я развернул салфетку. Действительно. Маленький желтоватый кусочек костной ткани. Коренной зуб. Мой зуб. Самый дальний слева снизу. Теперь вместо него зияла черная, кровоточащая дыра, отзывающаяся на каждый вдох холодного воздуха.

Лиза появилась в дверях через полчаса. Без косухи, в белом врачебном халате, накинутом поверх бордового топа. Халат был ей велик и придавал сходство с ребенком, играющим во врача. Под глазами размазалась тушь, которую она пыталась смыть влажной салфеткой. Вид у неё был помятый, но решительный. — Готов? — спросила она тихо. Я кивнул. Медсестра помогла мне надеть сухую кофту из запасов пункта (огромная, с логотипом какой-то строительной компании, пахнущая чужим шкафом).

Мы вышли на улицу. Солнце стояло уже высоко, прогревая воздух. День обещал быть прекрасным. У крыльца стояла машина Лизы. Огромный черный внедорожник, похожий на лакированный гроб. Задняя дверь была открыта. Внутри лежал чистый плед. — Ложись, — скомандовала она. — На бок. Если начнет тошнить в дороге — пакет сзади.

Я кое-как устроился на широком сиденье. Было мягко, тепло и невероятно безопасно. Лиза села за руль. Завелся двигатель — тихий, сытый рокот дорогой машины. Она выехала с территории базы, не проронив ни слова. Я смотрел в окно. Сосны мелькали сплошной зеленой стеной. Меня начало клонить в сон — действие обезболивающего наложилось на отходняк от стресса.

— Почему ты не вызвала МЧС сразу? — спросил я, не открывая глаз. Голос звучал глухо, как из бочки. Она ответила не сразу. Пальцы барабанили по рулю в такт музыке, которую она включила — какой-то старый джаз, ленивый и меланхоличный. — Хотела сама, — призналась она. — Мне стыдно, Тош. Не потому что больно сделала. А потому что растерялась. Я умею управлять корпорациями, договариваться с поставщиками кошачьего корма, проходить налоговые проверки. Но когда дело доходит до реальной физики… когда человек падает за борт… у меня отключается процессор. Я вижу цель — достать — и ломаю всё вокруг. Включая твою голову. — Весло было тяжелым, — пробормотал я. Сон затягивал. — Череп тоже не из папье-маше. — Я думала, убила тебя, — прошептала она. Слеза скатилась по её щеке и упала на кожаный руль. — Когда обернулась, а тебя нет. Только оранжевое пятно уходит. И тишина. Знаешь, какая самая страшная тишина? Когда понимаешь, что натворила. И исправить нельзя. Никакой байкер не подвезет запасную жизнь.

Я хотел сказать что-то едкое про Марата и психиатрию, но язык не поворачивался. Впервые за всё время она не играла роль. Она сняла броню цинизма и контроля. Рядом со мной сидела обычная девушка, которая случайно чуть не пришибла парня веслом и теперь везет его домой лечить разбитую голову и собирать зубы.

— Зачем тебе всё это, Лиз? — спросил я, засыпая. — Колесо, перец, шлем, озеро. Ты коллекционируешь способы моего уничтожения? Или это такой странный кастинг на роль мужа? Она выключила музыку. В салоне повисла тишина, нарушаемая только шумом шин по асфальту. — Потому что ты терпишь, — ответила она очень серьезно. — Все остальные сбегают. Марат играет со смертью, потому что не чувствует боли. Ему скучно. Другие видят красивую девочку и ждут цветов и ресторанов. А ты… ты ешь мой борщ. Ты лезешь в бачок унитаза. Ты висишь в океане в этом дурацком жилете и пытаешься шутить. Ты настоящий, Тош. Во всем своем нелепом, мокром, окровавленном великолепии. С тобой не нужен спектакль. С тобой можно просто жить. Даже если эта жизнь периодически пытается тебя прикончить моими стараниями.

Машина плавно затормозила у моего подъезда. Кодовый замок пикнул, открывая дверь магнитного ключа из пакета. Лиза вышла, обошла машину, открыла мою дверь. Помогла выбраться. Моя голова всё ещё кружилась, мир слегка покачивался, словно палуба корабля. Мы вошли в подъезд. Сырой, темный, родной. Запах кошек и жареной картошки ударил в нос, вызвав приступ головокружительной ностальгии. У дверей квартиры она остановила меня, взяв за плечи. — Зуб, — напомнила она. — Давай сюда.

Я покорно полез в карман мокрой куртки, которую она заставила меня накинуть на плечи. Салфетка всё ещё была там. Я протянул ей этот сверток с биологическими останками. Она осторожно взяла его двумя пальцами. Посмотрела на дыру в моей челюсти. — Придется ставить имплант, — констатировала она деловым тоном. — Этот корень не сохранить. Но десна воспаленная, нужно подождать недельку. Я договорюсь со своим стоматологом, он примет тебя вне очереди. В понедельник сдашь анализы. — У меня свидание с бормашиной? — слабо улыбнулся я. Уголок рта дернулся, и ранка на губе снова закровоточила. — У тебя контракт, — поправила она. — Долгосрочный. С пролонгацией. Я слишком много инвестировала в твое спасение, чтобы бросить проект на стадии потери зубов.

Она перешагнула порог моей квартиры вслед за мной. Прошла на кухню, не разуваясь. Загремела чайником. Я стоял посреди коридора, слушая, как шипит газ. На плечах висела огромная строительная куртка, из кроссовок натекла лужа мутной воды, в животе было пусто, а в голове гудел рой пчел. Но я был дома. Цельный. Собранный по частям заботливыми руками маньячки-экстремалки.

Из комнаты донеслось тихое треньканье. Мой компьютер. Кто-то прислал ссылку в мессенджер. Я доковылял до кресла, упал в него и открыл чат. Сообщение от Марата. Отправлено час назад, когда я бултыхался в холодной воде. Ссылка на видео. Название файла: «liza_lake_fail_compilation.mp4». Текст сообщения: «Это войдет в золотой фонд корпоративного обучения технике безопасности. Никогда не встречал девушку, способную одним гребком сменить партнера и ландшафт одновременно. Держись, юнга. Следующая станция — дельтапланеризм. Там она хотя бы сможет списать всё на восходящие потоки».

Я посмотрел на закрытую дверь кухни, откуда тянуло запахом завариваемого ромашки. Удалил сообщение. Заблокировал контакт. Пусть байкеры смотрят хорроры и играют с аэродинамикой. Мой жанр — комедия абсурда. И судя по количеству сезонов, которые планировала снимать режиссер Лиза Сомова, финал сезона намечался нескоро. Главное — успеть купить шлем для езды на велосипеде. Кажется, следующим пунктом программы значилась велопрогулка по Кутузовскому проспекту.