– Не лю-ю-юбишь, с-сука!! – радостно захохотал Прохор Лапин и бросил свой факел в горловину ближайшему червю. Вслед за ним остальные обрушили на хрюкающих тварей настоящий огненный вал, и спустя буквально несколько минут все было кончено.
– Камнями, камнями их привалите! А потом облить все растворителем – и сжечь, – распорядилась Акка. – Лускус, Чернышов! Поставить усиленные двойные дозоры на Перевале, по периметру жилых секторов и вокруг леса. Смена – каждый час. Дежурить всем! Смотреть в оба. Если эти… черви проберутся туда, где живут колонисты…
Она не закончила, но все и так понимали, что будет.
Аконит опять затянуло тучами. Дождь чуть поутих, на северо-востоке небо посерело – близился рассвет.
Накормленные факелами черви дергались на земле, извивались, некоторые даже пытались подняться и раскрыть свои смертоносные воронки. Завалив омерзительных существ валунами и набросав сверху сучьев и веток, мы щедро полили все вокруг остро пахнущим растворителем из принесенных канистр и под дружное «Аминь!» с нескольких сторон запалили получившийся червемогильник.
Сине-красное пламя с ревом взметнулось в темное небо, пожирая останки червей, но некоторое время сквозь треск огня я явственно слышал зловещее хрюкание…
6 октября 2204 года
Дождь льет не переставая. Земля раскисла, повсюду виднеются лужи. Заметно похолодало. В хижинах, а то и просто под навесами люди жгут костры, и множество дымов поднимается над равниной.
После ночного вторжения хрустальных червей Сокол приостановил разделку модуля, и все добры брошены на возведение баррикад и защитных стен на Перевале. Тысячи насквозь промокших людей денно и нощно таскают камни, бревна, мешки, корзины и носилки с щебенкой.
Толя Кислицын разыскал меня среди строителей баррикады, замахал рукой:
– Клим! Пойдем. Там… Проблема там. Чернышов приказал тебе заняться…
Проблема оказалась трупом. Голым трупом человека, убитого совсем недавно. Его нашли случайно. Дети, за которыми так и не уследила блондинистая Соня, копались в грудах обломков по ту сторону модуля и нашли присыпанное мусором и землей тело.
Это оказался взрослый мужчина лет сорока пяти, здоровый и загорелый, точно он провел месяц на курорте. На бородатом лице его застыло выражение безграничного удивления, в широко раскрытых глазах стояла дождевая вода.
Я отложил костыль, прикрикнул на толпившихся поодаль ребятишек и их любопытных мамаш, побросавших стряпню – в стороне располагались общественные столовые, – и присел на корточки, разглядывая труп.
Волосатый живот убитого пересекал наискось кровавивший, широкий, «щедрый», как говаривал командир нашей десантно-штурмовой машины Валентин Сайко, порез, заканчивающийся в районе печени большой рваной раной.
Мокрый Кислицын, вытирая грязной пятерней дождевые капли с лица, вздохнул:
– Кто ж его так? И за что?
Сомнений относительно того – кто, у меня в общем-то не было. До лагеря желторобников-«неприсоединенцев» отсюда шаг шагнуть, а то, что труп раздели, лишний раз доказывало, что этого бедолагу убили уголовники. Что касалось второго Толиного вопроса, тут версий могло быть множество, от вполне банальных – за еду, за проигрыш в карты, просто в драке – до сложных и запутанных. Не исключено, что покойный мог иметь кровников, оказавшихся на Медее вместе с ним, или был в лагере осведомителем администрации, и с ним свели счеты, как только этой самой администрации не стало. Гадать можно было бесконечно – и с неизменным нулевым результатом.
Я выпрямился и повертел головой – дождь, мокрые камни, мокрые кусты, мокрый Кислицын. Мокрое тело и мокрое дело, в котором нет нужды разбираться…
Хруст камешков под подошвами застал меня врасплох. Обернувшись, я с удивлением (ведь, кроме Толи, вокруг никого не было!) обнаружил рядом Миху.
– Хайствуй, начальник! – он зыркнул глазами на труп, перекрестился и сморщил лицо. – Типяга стэлменский жмур. «Комету» лукаешь? Ихняя райтовка. «Системники» его мочили, начальник.
Сказав это, Миха сплюнул едва ли не на голову покойника и ушел легкой походкой всезнающего человека. Я посмотрел ему вслед и вспомнил слова Лускуса о том, что «системных» стэлменов на Медее нет и что вообще можно не беспокоиться по этому поводу.
«Что-то хитришь ты, брат Циклоп», – подумал я и решил все же вытрясти из одноглазого командира добров все, что он знает о стэлменах.
Отправив Кислицына за похоронной командой, я поставил возле тела караул из пацанов постарше, настрого велев отгонять малышню и вообще всех любопытных, а сам отправился к Перевалу…
Возведение баррикад шло полным ходом. Семисотметровое пространство между скалами, естественные врата, соединяющие обширную Прыгунью долину и наше каменистое плоскогорье, было заполнено людьми. Начав с двух сторон, строители громоздили валуны, выкладывали стены из плохо обработанных бревен и засыпали пространство между ними щебнем. Постепенно проход сужался, но все еще оставался достаточно широким.
Если смотреть с Перевала, равнина выглядела пустынной – ни прыгунов, ни каких иных зверей. Лишь кружили в сером небе уже хорошо знакомые нам длинношеие черные чайки, да отдельные черви появлялись вдали, но не приближались к нашей линии обороны.
Дождь все не прекращался. Люди устали, но сильнее усталости их изматывал страх. Лускус во время перерыва на обед подсел ко мне и, вылавливая деревянной ложкой из самодельной жестяной миски волокна прыгуньего мяса, сказал:
– Не ладно все. Народ стонет. Зачем, грят, мы сюда прилетели? Тут, грят, чудовища живут, а людям места нет. И еще: бросили нас, грят. Никто помогать не прилетит.
– Эти разговоры надо как-то кончать! – Я огляделся. Вокруг на камнях и бревнах сидели строители баррикады, кухарки разливали похлебку, костры под навесами чадили, всюду грязь, щепа, мусор. Сказать откровенно, наша «великая стройка» выглядела настолько безрадостно, что хотелось материться.
– Э, браток, – Лускус доел и перевернул миску. – Разговоры кончать – это полицию нужно заводить тайную, сыск устраивать, агентов внедрять, тюрьму строить. Или ты предлагаешь сразу в расход?
– Да ничего я не предлагаю! Но если черви пойдут на приступ, мы должны их встретить все вместе. Едины мы должны быть, понимаешь? Друг о друге думать, а не о том, что тут места людям нет. Это же теперь наша планета!
Дернув изуродованной щекой, Лускус встал, сунул ложку в нагрудный карман.
– Как знать, браток, как знать… Не спешит что-то помощь. Ладно, хватит, языком стену не построишь…
И он зашагал вдоль баррикады, размахивая рукой с зажатой в ней тарелкой и зычно крича:
– Кончай обед! За работу, братва, за работу!
7 октября 2204 года
Баррикада почти построена. Боевые группы, вооруженные каменными топорами, заточенными ножками от стульев, арматурой и дубинками, дежурили теперь на Перевале, готовые отбить новую атаку червей. Впрочем, удивительные свойства этих полупрозрачных тварей сращивать свою кисельную плоть вокруг любого рубящего орудия не оставляли нашим боевикам шансов на победу. Вся надежда была на стены и завалы, через которые, как мы надеялись, перебраться хрустальные черви не сумеют.
Единственным действенным способом борьбы с ними, как показали события той памятной ночи, оставался огонь, но ни огнеметов, ни даже горючих жидкостей в нужном количестве у колонии не имелось. Чтобы разжечь под проливным дождем факелы и костры, нужны были время и сноровка, и Прохор Лапин взялся за организацию, как он выразился, «огневого вала». Под устроенные у Перевала навесы добровцы стаскивали ветки и сучья, а сам бывший охотник поддерживал несколько укрытых от дождя костерков. Под рукой у сибиряка всегда имелись две оставшиеся канистры с растворителем – к ним приставили специальных дежурных, готовых быстро доставить огнеопасную жидкость в любую точку баррикады.
Возможно, будь у нас топоры, мечи, сабли или иное профессиональное рубящее и режущее оружие, червям бы не поздоровилось, но, увы, перед лицом опасности мы оказались практически безоружными.
И тогда на Соколе Зигфрид Шерхель заявил, что колонии необходимо вооружаться.
– Медь, господа! Мы с Петром Яновичем еще на прошлой неделе обнаружили в предгорьях на юге самородную медь, и запасы ее колоссальны, а качество изумительно. Нужно устроить несколько плавилен, и тогда, я вам гарантирую, мы сумеем в достаточно короткие сроки вооружить наши боевые группы вполне приличным оружием.
– Медь – слишком мягкий металл, – возразили ему.
– Олово, цинк и прочие необходимые компоненты для создания твердых сплавов на основе меди я позаимствую из приборов и кабелей, снятых с модуля, – тут же ответил Шерхель и, не давая никому опомниться, зачастил, мешая русские слова с немецкими и прихлопывая ладонью о ладонь: – Мне нужны арбайтеры, три-четыре сотни крепких мужчин с ясной головой, я? Мне нужна отдельная бригада лесорубов, мне нужно питание, и, наконец, мне нужно временя – три-четыре дня…
Акка встала и обвела собравшихся тяжелым взглядом:
– Возражения будут?
Кто-то в задних рядах пробурчал, что, мол, это реконструкторская блажь, исторические ролевые игры и вообще несерьезно, но и только.
– Значит, быть посему! – подвела итог Акка. – Герр Шерхель, вы назначаетесь руководителем промышленного сектора колонии. Через четыре дня вы должны представить образцы ваших изделий. Люди и ресурсы – все, что нужно, – в вашем распоряжении.
– Данке! – церемонно поклонился улыбающийся Шерхель и быстрым шагом вышел из штабной палатки.
И завертелось! Энергичный немец точно обрел смысл жизни. Глядя на него, казалось, что все прожитые до этого годы он занимался чем-то не тем и вот только здесь, на Медее, наконец-то нашел свое место, получил карт-бланш, дабы реализовать себя на все сто.
Он изменился даже внешне – выпрямился, расправил плечи, его глаза заблестели, голос обрел пугающую властность, а движения и жесты – четкость и основательность.