– Несколько слов о директоре студии- «Ретро».
– Работал в «Мордовфото», зарабатывал в среднем около 200 рублей в месяц. Сейчас – столько же. Но, считаю, выиграл немало. То, чем я занимался, можно было назвать ремесленничеством, работа в ателье не позволяла выйти за строгие рамки.
– И последний вопрос: как вас найти?
– Пока лучше позвонить (телефон – 4-28-48) или зайти в обком комсомола (кабинет 513). Завтра в 18*00 ждем всех фотолюбителей в гости.
А. ШИКУР
==============================================
26 февраля 1989 года, «Молодой ленинец».
ВЕРУЮЩИЕ СРЕДИ НАС
Беседа со священником церкви Иоанна Богослова отцом Андреем
Эта тема редко затрагивалась нашей прессой, её, казалось, не замечали ни радио, ни телевидение. Эта тема – церковь и ее место в современной жизни общества. Мы стыдливо закрывали глаза, делая вид, что религия – пережиток прошлого, что не сегодня – завтра с ней будет покончено. Может быть, поэтому не считали нужным активно пропагандировать атеизм – мол, что говорить, это яснее ясного. И вузовская учебная дисциплина, хотя и называется научным атеизмом, на самом деле имеет с наукой шло общего. По существу, борьба с религией свелась к «голому» отрицанию, без аргументации и доказательств, к «страусиной» тактике.
Но церковь существует, и, будем честны перед собой, вряд ли исчезнет как общественное явление в ближайшее время.
Возросший ныне интерес к религии не случаен. Он объясняется ростом национального самосознания и признанием ее роли в политике и культуре, даже юбилейные даты вроде прошедшего совсем недавно 1000-летия Крещения Руси сыграли свою роль. И куда меньше, как нам кажется, можно вести разговор об истинной вере. Как-никак во дворе – конец XX века.
Пятиглавая церковь Иоанна Богослова – единственная действующая церковь в столице республики. Самый центр города, десять минут ходьбы от редакции. Преступаем за ограду с некоторым смущением – не часто приходится бывать здесь представителям нашей профессии.
И, естественно, оказываемся в центре внимания. Старухи в черном недовольно шепчутся, оглядываясь на нас. Это ж, понятно, молодые люди в церкви – гости редкие.
Задаем верующим один-единственный вопрос: «Почему вы верите в бога?».
Ответы немногословны.
Василий А., 67 лет:
– Вера в Бога учит жизни: как надо поступать и как не надо. Она учит человеколюбию, не лгать, не пить, не прелюбодействовать, творить добро, заботиться о ближнем – всему. тому, что мы с вами теряем.
Александр Ш., 52 года:
– С детства приучен. Когда я верю, я жив, и нет больше счастья для меня. Все со временем уходит в небытие, а вера в Бога живет вот уже 1000 лет. И ничего вы с этим не поделаете. Человек не может жить без веры.
Алена А., Ю лет:
– Бабушка велит.
Наташа М., 23 года:
– Хочу быть счастлива.
Мария Н., 46 лет:
– Бог утешает. А вот что сделали ваши Сталины, Хрущевы, Брежневы для нас, одно зло, оказывается.
Анна К., 46 лет:
– На земле нет счастья и не будет, ибо люди сейчас в основном злы, завистливы, жадны. Я прожила столько лет в не видела счастья. Поэтому хожу в церковь и уповаю на Господа нашего.
Ответы собеседников во многом схожи. Церковь привлекает верующих возможностью найти утешение, отвлечься от «мирских» тягот». Слова эти – укор всем нам. Сколько людей потеряло вору в жизнь от того, что в трудную минуту не оказалось рядом человека, готового поддержать протянуть руку помощи.
А как видится проблема с другой стороны, каково мнение тех, кто непосредственно проповедует религию?
С просьбой дать небольшое интервью мы обратились к одному из священнослужителей церкви Иоанна Богослова – отцу Андрею.
– Как бы вы» батюшка» оценили те перемены, что происходят сейчас в нашей стране, с точки зрения священнослужителя?
– Значит, вероятно, следует говорить об отношениях государства и церкви. А они всегда были сложные. Как помните из истории, при Петре I церковь из самостоятельного института превратилась придаток государства. По примеру протестантских держав патриаршество на Руси было ликвидировано, во главе Святейшего Синода встал назначенный царем обер-губернатор, подотчетный Петру и зачастую не так уж и заинтересованный в распространении православии.
После 131? г. во взаимоотношениях православной церкви и государства наступил новый этап, далеко не самый легкий. Хватало ошибок и со стороны религиозных деятелей, и со стороны чиновников. Но особенно тяжелые времена настали для церкви со второй половины 20-х гг., сталинские репрессии 30-х также не обошли верующих. Мой крестник, например, в 1932 г. на три года угодил в Сибирь, строил железную дорогу на месте нынешнего БАМа. Повезло – позже давали более долгие сроки.
К 1940 году на свободе было всего четыре епископа. Почти до конца Великой Отечественной войны не было официального главы русской православной церкви. Искусственно провоцировались расколы среди верующих, которые фактически продолжаются до сих пор. Вот мы сейчас говорим о стремлении христиан к единству, призываем к сотрудничеству с единоверцами – на основе миротворческой деятельности, а в народе все же господствует весьма настороженное отношение к другим течениям. Я считаю, любая христианская церковь /т.е. входящая во Всемирный Совет Церквей/ – спасительна.
Заслуга православной церкви в победе над фашизмом общепризнанна. Не могло не признать ее и государство. В нескольких городах страны были открыты духовные семинарии, в Москве и Ленинграде учреждены духовные академии.
«Хрущевский» период истории ознаменовался новыми потерями для русской православной церкви: она лишилась трети своих храмов и почти всех /за исключением Москвы, Ленинграда и Одессы/ высших учебных заведений. Почему-то каждому очередному руководителю страны казалось, что война против верующих – это и есть борьба с религией.
«Брежневский» этап не был таким кровавым, как «сталинский», на «вооружение» брались другие методы борьбы: бюрократия, волокита при оформления религиозных обществ, мелкие придирки, излишняя регламентация, заформализованность. Было время, когда во всей нашей епархии /а она охватывает Мордовию я Пензенскую область/ действовала всего одна церковь. Верующих как бы сознательно подталкивали на нарушение закона. Ведь нам запрещено вести службу на дому – за исключением некоторых случаев.
Сейчас в епархии около 70 действующих храмов, открываются новые. И это, как ни говорите, один из признаков перестройки отношений государства ж церкви.
– Другим таким признаком, вероятно, можно посчитать отмену запрета на колокольный звон. Наверное, вряд ли прав тот деятель, который видит в этом лишь элемент богослужения?
– Сталин не запрещал колокольный звон, он действовал по-другому. Запрет пришелся на хрущевские времена. Причем внешне все было по закону: собирали петицию окрестных жителей – мол, колокола мешают спать мирным гражданам, – и выносила приговор: молчать!
Так продолжалось до недавнего времени и в Саранске. Пока в центральной печати не появилась реплика, осуждающая подобную практику. В числе нескольких адресов назывался и Саранск. Запрет моментально был снят.
Звонит у нас староста. Пока отсутствуют четкий ритм, мелодичности не хватает, хотя и обучал специалист из Данилова монастыря; прежние-то навыки, естественно, утрачены. Но со временем, даст Бог, все придет.
– Так, значит, не мешает колокольный звон сну мирных граждан?
– Думаю, это было лишь основание для запрета. Кроме того, крайние литургии, ранним утром и поздним вечером, у нас не исполняются. Несколько раз в году звонят колокола по ночам /на Пасху, к примеру/, но вряд ли это вызовет возмущение людей.
– Отец Андрей, не могли бы вы сказать несколько слов об отношении молодых к церкви? Ведь не секрет, что этот интерес объясняется прежде всего обыкновенным любопытством, а не колебаниями идеологического порядка. Много ли молодежи среди ваших прихожан?
– На самом деле, саранской молодежи, если, скажем, сравнить с Москвой или Пензой, на службе обычно мало. Но ведь во все времена в церковь чаще ходили пожилые люди. Ответственность за свой род приходит со временем, а молодые больше думают о себе, устраивают своя жизнь.
И все же о затухании интереса молодежи к церкви говорить, по крайней мере, рано. В прошлое воскресение, например, я венчал 15 пар, 1—3 пары приходит в будни. Эти цифры говорят о многом.
– А как вы относитесь к атеистической, антирелигиозной пропаганде?
– Честно говоря, я ее не ощущаю. Часто под атеизмом понимают лишь обвинение церкви – без доказательств, без фактов, но подобная «пропаганда», пожалуй, может лишь укрепить веру.