Туман над Тунгуской

Глава 52

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Курьер подъехал к неприметному одноэтажному дому на окраине Читы в сумерках. Утренние заморозки затянули тонким ледком лужи, оставшиеся от прошедшего день назад дождя. Дым от печных труб соседних домов низко стлался над крышами, растворяясь во влажном осеннем воздухе. Как всегда, курьер сначала осмотрелся — проверил, нет ли за ним "хвоста", и только после этого постучал в дверь: два раза, с промежутком, как было уговорено.

Сато сидел за столом. Он не встал, лишь кивком показал слуге, чтобы тот впустил курьера. Перед ним под лампой лежала русская карта, добытая ещё в Харбине; на сгибах она уже местами протёрлась. Тонкая линия тракта упиралась в Яблоновый перевал — в этом месте бумага была заметно потёрта от прикосновений его пальцев. — Ну? — спросил Сато.

Курьер вытащил из-за пазухи сложенный лист и подал его. Это был отчёт наблюдателей, которые уже четвертые сутки сидели на перевале.

Сато развернул лист и дважды пробежал его глазами. Донесение было коротким и ёмким:

«Докладываю, что в расчетные и последующие дни конного отряда обнаружено не было. За это время в направлении перевала проследовали несколько телег с переселенцами, два тщательно проверенных торговых обоза и почтовая телега с ямщиком и одним охранником. Обратное направление не отслеживалось, так как по вашему приказу оно не представляет интереса. Ждём дальнейших распоряжений».

Сато аккуратно сложил лист и положил его на стол. Пальцы на его правой руке сжались в кулак так, что костяшки проступили побелевшими буграми, но голос остался ровным, и на лице не дрогнул ни один мускул. Внутри же всё дрожало от едва сдерживаемой ярости и чего-то более страшного — от осознания собственного бессилия.

— Значит, на перевале их не было.

— Не было, господин, — ответил курьер. — Наблюдение ведётся днём и ночью.

Сато промолчал. Другой дороги через хребет нет, это он знал твёрдо. Значит, они нашли ту, о которой не знает никто. Он вспомнил и войлок на копытах, и туман над Селенгой, и грозу, которая в те самые дни гремела над тайгой. Теперь всё вставало на свои места: они пошли через горы в такую погоду, когда даже зверь не вылезет из норы, — и гроза смыла за ними всякий след. Эти люди делают природу своим союзником и растворяются в ней.

Сато откинулся на спинку стула. В горле встал ком. Это была вторая неудача. Вторая! Каждый раз, когда цель ускользала, он чувствовал, что ему нанесли очередное личное оскорбление.

— Слушай, — сказал он. — Плати серебром, сколько запросят. Найди мне людей, которые знают хребет: бурят, староверов, промысловиков. Мне нужно одно: узнать, есть ли тропа, по которой можно пройти перевал в обход и выйти к Чите. Преследовать их сейчас глупо. Я буду ждать их на выходе, только надо найти этот выход.

Курьер поклонился и ушёл. Сато налил в пиалу чаю — местные заваривали его с молоком и солью, и он уже привык к этому вкусу. Сделав два глотка, он снова склонился над картой. Впервые за всё время этого противостояния в его душе появилось профессиональное уважение к умному и сильному противнику, а вместе с этим — непреодолимое желание поставить их на колени!

Через день к Сато пришёл его доверенный человек — Янжен, принеся с собой план тропы, составленный им, со слов старого местного охотника.

— Тропа есть. По ней ходят летом, да и то с оглядкой. А сейчас не пойдёт никто. Дожди намочили камень, в ущелье с утра до ночи стоит туман, а вдоль тропы — глубокая пропасть. Охотник сказал, что нынче туда только за смертью ходить.

— А если всё же они пройдут? — спросил Сато.

Янжен ткнул пальцем в карту:

— Отряд должен выйти вот здесь. Дальше начинается равнина предгорья, а по ней до Читы — день пути. Промысловик сказал, что этой тропой сейчас никто не ходит, разве что в каких-нибудь крайних случаях, да и мало кто отважится на это.

Когда Янжен ушёл, Сато ещё долго стоял над картой. Потом взял карандаш и обвёл выход из ущелья.

План сложился простой и надёжный. На обоих склонах над выходом он посадит стрелков. Они пропустят отряд, и, как только тот спустится на равнину, по нему откроют огонь с двух сторон, а сам он со своими людьми приградит им путь с фронта. Горы сделают за него половину дела, а остальное он закончит сам!

Сато подошёл к подставке и взял катану. В Токио уже знали о его провалах и, по всей видимости, должны были вскорости отозвать, а это ложилось несмываемым пятном позора на его честь и означало неминуемый крах карьеры — он понял это по тону последней депеши. Пусть готовят. Домой он повезёт не оправдания, а пакет Витте и весть о том, что призраки мертвы!

Честь — это всё, что у него осталось! Поэтому третьей ошибки не будет! ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

Вид, открывавшийся с верхней точки перевала, поражал своим суровым великолепием. До самого горизонта расстилалось бескрайнее море Восточно-Сибирской тайги. Осень уже вступила в свои права: среди тёмно-зелёных массивов кедрача и сосны, широкой волной горело золото лиственницы. Лес лежал плотным ковром, прорезанный узкими лентами горных рек, которые отсюда казались тонкими серебряными нитями, врезавшимися в камень.

Воздух на высоте был прозрачным и звенящим, пах морозной свежестью и хвойной смолой. Позади, за спиной, суровыми утёсами уходили в небо голые каменные гребни гольцов, где в глубоких тенях уже белел первый снег. Конь фыркнул, мотнув головой, и тишина отступила. Северов обернулся к Митрию:

— Надо найти место для стоянки, где можно переночевать и подкормить лошадей. А то вон, смотри, как исхудали, рёбра уже видать.

Митрий подъехал к краю плато, прищурившись, долго смотрел вниз и наконец сказал:

— Ничего, немного осталось. Потерпите, сердешные, — он похлопал по шее своего Серого. — Внизу корм будет. Где вода, там и трава. Часов за пять спустимся, ежели тропа не подведёт.

Спуск начался сразу за плато. Трасса пошла вниз серпантином: то прижимаясь к скале узким карнизом, то сбегая на осыпь, шуршавшую под сапогами. На первых же крутых участках спешились и повели коней в поводу: на спуске вся нагрузка ложится на передние ноги, конь идёт, будто тормозя копытами, и люди тоже были в постоянном напряжении, чтобы вовремя удержать повод. Шли неспешно, не быстрее четырёх вёрст в час, и всё равно к середине пути все устали больше, чем на подъёме: ноги то и дело искали опору на живом камне, напряжение отдавалось онемевшими мышцами в спине.

Небольшая неприятность случилась на осыпи. Серый мерин, нёсший запасное снаряжение, вдруг заскользил по осыпавшимся камням, но Митрий вовремя придержал испугавшееся животное и спокойно вывел его на твёрдую тропу. Перед самым лесом небо заволокло, и по камням застучала мелкая холодная крупа — мокрый снег с дождём. Тропа разом потемнела и стала скользкой. Последние препятствия преодолевали особенно осторожно, и к ложбине люди и кони вышли уставшими и продрогшими.

К вечеру они вышли к первой поляне, но Митрий её сразу забраковал. Отовсюду она была видна как на ладони, да и трава на ней стояла пожухлая, торчащая сухими прутьями.

— Это не пойдёт, — сказал он. — Сверху нас видно, да и коням одна солома. Пойдём к воде: где ключ, там и трава сочная.

Они прошли ещё с версту вниз по ручью, и там, где склоны расходились в стороны, Митрий свернул в неприметную расселину, закрытую сверху вековым кедрачом. Внутри было тихо: ветер оставался где-то наверху, а по дну расселины бежал ключ — чистый, холодный, выбивавшийся прямо из-под камня. По его берегам зеленела трава, ещё не тронутая заморозком, а вдоль ручья росла мягкая осока.

— Вот тут и встанем, — сказал Митрий, слезая с коня. — И вода, и корм, и с тропы нас не видать.

Лагерь обустроили привычно, без суеты. Коней сперва поводили, чтобы те остыли, потом напоили и только после этого пустили пастись. Кондрат с Митрием по очереди растирали передние ноги лошадей пучками сухой травы, чтобы снять усталость и напряжение. Серый мерин шёл теперь бодро и первым потянулся к сочной зелени. Сёдла сняли, потники выколотили и развесили на ветках деревьев. Костёр развели в ямке, чтобы с тропы не было видно ни огня, ни дыма. Сварили похлёбку из копчёного мяса и оставшихся ещё сухарей.

Когда стемнело и отряд устроился на ночлег, Петру Волкову не спалось. Он сидел, задумчиво глядя в огонь подбрасывая очередную ветку.

— О чём задумался, Пётр? — негромко спросил его подошедший Артём.

— Да вот, одна мысль не даёт покою, — тихо произнёс Волков. — Митрий говорил, что перед тем как спуститься на равнину предгорья, надо пройти через ущелье. Вот это меня и беспокоит.

— Честно говоря, у меня тоже какая-то непонятная тревога, — отозвался Северов. — Вроде бы всё хорошо, но что-то не так. Завтра я с Кондратом пойду вперёд, надо осмотреть ущелье и спуск к равнине.

Эти двое, как старые матёрые волки, чувствовали опасность на расстоянии.

Ночь опустилась тихо, укрыв горы своим звёздным покрывалом. Там, далеко внизу, за тёмной равниной, где редкими ночными огнями светилась Чита, ждали пакет. И никто в отряде ещё не знал, что между ними и этими огнями Сато уже расставил своих людей.

Глава 53.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ. До входа в ущелье оставалось около полутора вёрст. Северов остановил отряд заранее, не доводя коней до того места, где тропа начинала сужаться и выводила к теснине ущелья. Он поднял руку — отряд остановился. — Дальше двигаемся как можно тише, — сказал Северов вполголоса. — Осталось совсем немного. Если там засада, нас могут услышать. Отряд спустился в распадок, где из-под камней струился холодный прозрачный ключ. Место было глухое: с одной стороны — нагромождение старых лиственниц, с другой — каменная россыпь, прикрытая густым ельником. Дымка ещё стлалась по низине, ветер дул с равнины в горы, и случайный звук уходил не к входу в ущелье, а в каменную возвышенность. Кондрат проверил амуницию, чтобы ничего не звякало. Северов сделал то же самое. Митрий и Егор поставили коней так, чтобы они не видели открытого пространства и не храпели. Напряжение тревожной неизвестности повисло в воздухе; для двух бойцов из разных временных эпох, но близких по духу, начиналась опасная, но всё же привычная работа. — Ну, Артём, удачи вам, — сказал Волков, пожав обоим руки. Северов и Кондрат скользнули к выходу из распадка и исчезли в редеющей дымке. Они двигались вдоль тропы, держась камней и мёртвого пространства, чтобы их не было видно тем, кто предположительно мог находиться наверху. Передвигались уступом: Северов чуть впереди, Коновал левее и ниже, чтобы в случае внезапного выстрела не быть обоим на линии огня. Незамеченными они добрались почти до самого верха, залегли среди вывороченных корней и долго осматривали окрестности. Поначалу казалось, что всё спокойно и тихо. Тропа уходила вниз к равнине. Справа поднимался каменистый гребень, слева — пологий подъём, поросший редкими лиственницами и кустарником. Ветер осторожно трепал пушистые ветви деревьев. Где-то вверху крикнула кедровка и замолчала. Они лежали не шевелясь и слушали, стараясь уловить какие-нибудь подозрительные, чужеродные для природы звуки. Разведывательная наука была проста: если место удобно для засады, значит, засада там есть. Пока они не докажут обратное. Северов, приникнув к окулярам бинокля, медленно повёл взглядом по правому склону. Там, среди серых плит и лишайника, он заметил подозрительную тень. Для камня она была слишком ровной. Для куста — слишком плотной. Ветер шевелил траву ниже по склону, а эта тень оставалась неподвижной. Северов вгляделся внимательней. Ниже тени на осыпи была едва заметная свежая присыпка каменной крошки. Совсем немного. Но человек, который сам недавно ползал по таким камням, видел такой след сразу. «Правый», — одними губами показал Северов и передал бинокль Кондрату. Кондрат кивнул и стал смотреть влево. Левый стрелок замаскировался лучше. Он лежал не на гребне, а чуть ниже, в щели между камнями, под прикрытием сухого куста. С тропы его не было видно. Если бы не одна мелочь, разведчики могли бы пройти мимо и попасть под огонь уже на выходе. Маленькая горная птица села на сухую ветку неподалёку от камней. Посидела секунду, другую — и вдруг метнулась прочь, не долетев до седловины. Кондрат сразу перенёс взгляд туда, откуда взлетела птица. Сквозь камни он заметил узкую щель, где мох был примят слишком ровно. Это не звериная лёжка и не ветром нанесло. Там лежал человек. «Левый», — показал Коновал. Северов тихо выдохнул. Оба дозора были поставлены грамотно. И это были не простые солдаты. Японские следопыты. И если это были они, то те умели затаиться так, что даже птица не сразу поднимала тревогу. Они не курили, не кашляли, не шевелились, не оставляли на виду блики металла. Но всё равно профессионал при длительном наблюдении мог обнаружить и их. Северов показал два пальца, потом провёл ребром ладони по горлу. Снимать надо было тихо. Если будет хоть один выстрел, основной заслон на равнине услышит. А если там сидит капитан Сато со своими людьми, то они сразу поймут: их раскрыли. И тогда весь план рухнет. Коновал посмотрел на небо. По нему медленно тянуло серое облако. Тень от него время от времени ложилась на камни и тропу. — Работаем по готовности. Подать сигнал в такой ситуации невозможно, могут насторожиться, — едва слышно сказал Северов. — Как будешь готов, действуй без промедления, главное — тихо. Я — правого. Ты — левого. Коновал коротко кивнул, не отводя взгляда от цели. Они не стали тратить время на лишние слова: в таком деле они не нужны. Задача была предельно проста и в то же время сложна и опасна: подойти из мёртвого пространства, стремительно ударить, используя нож. Не дать вскрикнуть, не дать выстрелить, не дать упасть так, чтобы загремело оружие. Они разошлись. Северов пополз вправо, по сухой ложбине, где камни давали надёжное укрытие. Он двигался медленно, то замирая, то продвигаясь на локтях. Винтовку он оставил за спиной: для такого дела она только мешала. В правой руке был широкий охотничий нож, левая — свободная, чтобы закрыть рот и не дать крикнуть. Ветер снова подул с равнины в горы. Это было хорошо: звук, если он и будет, уйдёт не к засаде на равнине, а в камни и окончательно растворится в шуме ручья. Коновал ушёл влево. Ему было труднее: склон там был более открытый, но зато ниже по гребню шла старая осыпь. Он выбрал её и стал подниматься не прямо, а наискось, то и дело залегая между камнями. Несколько раз он останавливался, прислушиваясь. Японский стрелок слева лежал неподвижно. Только раз чуть качнулась ветка над ним — видно, человек перевёл дыхание или переложил винтовку. Коновал замер. Японец больше не шевелился. Это был хороший противник. Терпеливый. Обученный. Такой мог пролежать несколько часов и не шевельнуться. Но именно терпение и погубило его: он смотрел только на тропу, ожидая появления отряда из ущелья. Он не предполагал, что враг уже обошёл его из мёртвой зоны. Северов тем временем добрался до правого поста. Он лежал за каменным зубцом в пяти метрах позади японца. Тот был виден почти целиком: спина, голова, прикрытая накидкой, ствол винтовки, направленный вниз, к тропе. Японец как будто застыл. Он ждал. Северов поднял глаза. Большая тень от облака медленно ползла по склону. Северов напрягся и приготовился к броску. Коновал на левом склоне тоже достиг цели. Он лежал так же в пяти-шести метрах позади стрелка, прижавшись к земле. Пластунский длинный нож был в руке. Левая ладонь ждала только мгновения, чтобы заткнуть врагу рот. Они сработали почти одновременно! Так бывает, когда одна и та же выучка и постоянные, многочасовые тренировки. Северов рванулся вперёд, левой рукой зажал японцу рот, а правой вогнал нож под рёбра, не давая тому вскрикнуть. Японец дёрнулся, пальцы скребнули по камню, винтовка качнулась, но Северов уже навалился всем телом, прижимая его к земле и не давая издать ни звука. Слева, почти в то же мгновение, Коновал бросился на своего стрелка. Тот успел только чуть повернуть голову. Коновал ударил коротко и мощно, одновременно зажав рот ладонью. Японец забился, но Кондрат держал крепко, пока тело не обмякло. Ни выстрела. Ни крика. Только короткая возня, и та утонула в шуме ручья и ветра. Северов подержал стрелка ещё несколько мгновений, пока не почувствовал, что тело перестало сопротивляться. Тогда он медленно опустил японца лицом вниз и осторожно убрал винтовку, чтобы она не стукнула о камень. Коновал сделал то же самое слева. Первое правило после такой работы — не праздновать победу, а лежать и слушать. Внизу, на равнине, было тихо. Ни голосов. Ни движения. Основной заслон ничего не услышал. Северов поднял голову и посмотрел через камни. Тропа была пуста. Ветер шевелил траву, разгоняя её широкой волной. Ничто не говорило о том, что только что здесь разыгралась кровавая трагедия. Вскоре подполз Коновал. — Чисто! — сказал он почти беззвучно. — Чисто, — ответил Северов. — Но надо проверить, не было ли третьего. Они пролежали ещё несколько минут, осматривая склоны. Ни один камень не шелохнулся. Ни одна ветка не качнулась неестественно. Только ветер шумел в кронах лиственниц, и где-то далеко, за хребтом, звенел голос кедровки. Выждав ещё какое-то время, они осторожно поднялись. Тела оттащили в ложбины, прикрыли ветками и камнями так, чтобы с тропы их не было видно. Винтовки и патроны из карманов убитых забрали с собой: оружие и боеприпасы лишними не бывают. Они подползли на самую высокую точку и принялись осматривать выход из ущелья и прилегающую к нему равнину. Северов внимательно вглядывался в рельеф местности через окуляры бинокля. По бокам тропы рос густой кустарник, а за кустарником тропу обступала бескрайняя молчаливая тайга. — Они где-то здесь, — сказал Северов. — Да, для засады места лучше не придумаешь, — ответил Кондрат. — Всё, возвращаемся! — скомандовал Северов. — У нас мало времени. Они вернулись к отряду тем же путём, не оставляя за собой следов присутствия. Когда разведчики вышли в распадок, весь отряд стоял в боевой готовности. Бойцы стояли возле коней, готовые в любой момент двинуться вперёд, на выручку товарищам или для атаки. Все облегчённо выдохнули, заметив две знакомые фигуры. Северов коротко доложил: — Как и предполагалось, на высотах слева и справа обнаружены и уничтожены два стрелка. Сработали тихо, на высотах чисто. Скорее всего, заслон на равнине. Пока всё спокойно, но надо спешить. Волков кивнул и посмотрел на Митрия: — Что скажешь, Митя? Надо быстро принять решение, что будем делать дальше. — В лоб идти — это верная гибель, — ответил Митрий. — Сколько там стрелков и как они устроили засаду? — Скорее всего, Сато расположил отряд по двум сторонам от тропы, — подытожил Волков. — То есть мы будем под перекрёстным огнём, и избежать этого мы не сможем. Повисла тяжёлая пауза, какая бывает при принятии взвешенного и единственно правильного решения! — Пётр Михайлович, — нарушил тишину Кондрат Коновал, — когда мы спускались, я заметил каменистую гряду. Она идёт вдоль хребта, а потом загибается к равнине. Если мы по ней пройдём, то окажемся у них в тылу. А подняться на этот отрог, как я думаю, можно попробовать из этого распадка. — Ну ты и глазастый, пластун! — улыбнулся Северов и хлопнул Кондрата по плечу. — Так, что мы имеем? — подвёл черту Волков. — Японцы ждут нас на выходе из ущелья, естественно, что всё внимание сосредоточено туда. Мы проходим по отрогу и выходим им в тыл. Ну а дальше — дело техники. Самым главным нашим оружием будет внезапность. Ну что, я думаю, это единственное решение в нашей ситуации. Как думаете, мужики? — обратился он к бойцам. Все дружно закивали. — Ну, значит, так тому и быть! — поддержал Северов. — Только с лошадьми мы там не пройдём, — заметил Кондрат. — Надо пешими идти. — Так, коней оставим здесь, — сказал Северов. — Митрий, полагаемся на тебя. Через некоторое время после нашего ухода выдвигайся к ущелью и жди. Если всё будет хорошо, подадим сигнал — разожжём костёр на тропе. Как увидишь, сразу выдвигайся. Сразу всё пришло в движение. Амуницию затянуть, чтобы ничего не болталось и не гремело, оружие проверить и снарядить. Через десять минут выдвигаемся. Время на подготовку закончилось. — Строиться! — скомандовал Северов. — Кондрат, ты поведёшь, командуй. Отряд развернулся и последовал за Коновалом. Митрий стоял, держа под уздцы своего коня, и грустно смотрел вслед удаляющемуся отряду. — Будем подниматься не на гребень, а по склону со стороны хребта, — говорил на ходу пластун. — Так нас не будет видно с равнины. И вот начался подъём. Карабкаться вверх было нелегко, ноги то цеплялись за вывороченные корни, то скользили на осыпи. Но отряд уже привык к таким подаркам природы. Они шли цепью на расстоянии пяти-десяти шагов, чтобы не быть всем на линии огня. Кондрат шёл первым, вглядываясь в даль. На наиболее опасных местах бойцы передвигались перебежками, прикрывая друг друга. Когда отряд поднялся на отрог, оттуда открылся вид на равнину. Все залегли, вглядываясь вниз. Волков и Северов приникли к окулярам биноклей. — Серьёзные ребята, хорошо замаскировались, — произнёс Северов, вглядываясь в кусты вдоль тропы. — Смотри, — проговорил тихо Волков, — вон туда, где у тропы небольшой изгиб. Видишь? Северов посмотрел в указанном направлении. — Вот вы где, голубчики, — злорадно сказал Северов. Он увидел, как один куст неестественно шевельнулся, рядом ещё один качнулся в другую сторону. — Всё, уходим, — негромко скомандовал Северов. Отряд начал отползать вниз, чтобы их не заметили с равнины. Японцы не ждали их с этой стороны, они были уверены, что два стрелка на высотах подадут сигнал, когда отряд появится в ущелье. Отряд двинулся по отрогу, огибая позицию засады. Они шли по мёртвому пространству — участку склона, который не просматривался с равнины. Когда отряд прошёл позицию засады и оказался за её спиной, Северов тихо проговорил: — Спускаемся наискосок. Спуск был ещё труднее подъёма, бойцы осторожно ступали, чтобы не заскользить на подвижном камне и не зашуметь на осыпи. Наконец спуск закончился, и они оказались за спиной у японцев. Северов остановил отряд. — Так, — сказал он. — Пётр, ты берёшь Егора и заходишь справа. Мы с Кондратом идём слева. Как подойдёте на расстояние видимости, затаитесь. Мы начнём первые. Когда завяжется бой, на твоей стороне японцы выскочат на помощь — вот тут и вступайте в дело. Капитан Сато сидел за большим камнем. Какая-то тревога снова закралась в сердце. «А что, если и на этот раз его обведут вокруг пальца? Да нет, — сказал он сам себе в мыслях. — Этого не может быть». Он просчитал всё точно, да и откуда они могут знать, что я их жду именно здесь? Он был уверен, что добыча сама выйдет к нему. — Всё, расходимся, — сказал Северов и пожал Волкову руку. Артём и Кондрат двинулись, пригибаясь почти к земле, чтобы не засветиться раньше времени. Они шли след в след беззвучно, стараясь не наступить на какую-нибудь сухую ветку. Кондрат поднял кулак, и они остановились: он услышал негромкий разговор. Они легли и последние метры ползли по-пластунски, пока не заметили первого бойца Сато. Он сидел на подстилке из веток кустарника. Выглядел как охотник-промысловик: на ногах кожаные ичиги, короткая доха, патронташ под кушаком. Он сидел как изваяние, держа перед собой английскую винтовку. Через некоторое время они рассмотрели и остальных. Всего на их стороне было четыре человека, троих они видели чётко, а четвёртый сидел за большим валуном. Это они поняли потому, что туда подходил один и тот же человек и стоял в почтительной позе. «Неужели там сам Сато?» — подумал Северов. «Всё, пора», — подумал про себя Северов. Он поднял руку, что означало — начали! Каждый выбрал себе цель. Грохнул залп, два японца остались лежать на земле. Артём и Кондрат, уже не таясь, рванули вперёд, и тут Северов почувствовал тупой удар в плечо. В пылу боя он не почувствовал боли, просто рука повисла плетью. В это же мгновение винтовка Кондрата выплюнула кусок свинца, и третий японец свалился на землю с простреленной головой. На другой стороне тропы тоже послышались выстрелы — это начал действовать Волков с Егором, и вскоре там всё стихло. Северов стоял открыто, чуть в стороне стоял Кондрат с винтовкой наизготовку, припав на одну ногу. Как оказалось, его тоже задела японская пуля, только когда — он так и не понял. — Сато, сдавайся, и я гарантирую тебе жизнь! — громко сказал Северов, вытащив из-за пояса револьвер, так как винтовку одной рукой держать было не очень удобно. Сато сидел за камнем. Когда началась стрельба, он даже не пошевелился. Какая-то непонятная сила сковала его тело. Нет, это был не страх, а скорее осознание того, что он в очередной раз проиграл партию. Он даже позволил себе горько улыбнуться, понимая, что это конец. Сато встал во весь рост и вышел из-за камня. Он сразу оценил обстановку: два бойца, оба ранены, но стоят крепко, и в руках у них оружие. — Ты предлагаешь мне сдаться? — спросил Сато, глядя на Северова ненавидящим взглядом. — Этому не бывать! — крикнул он, сверкнув глазами, и, выхватив фамильную катану, ринулся на Северова. Это было так неожиданно и стремительно, что Северов и Кондрат не успели среагировать, хоть и были опытными воинами. И в тот момент, когда Сато занёс меч над головой Северова, грохнул выстрел. Сато развернулся всем телом и рухнул на землю всего в двух шагах от Артёма. Из приоткрытого рта бежала струйка крови, полным ненависти взглядом он посмотрел на Северова и произнёс одно слово: «Дьявол» — и провалился в вечность. Через мгновение из кустов на место схватки выскочили Егор Тихий и Пётр Волков. Из ствола револьвера Егора ещё поднимался тонкий сизый дымок, растворяясь в воздухе. Капитан Сато лежал почти у ног Северова, уткнувшись лицом в землю, и его пальцы замерли на рукояти древнего, фамильного меча. — Опять ты меня выручил, — натянуто улыбнулся Северов, прижимая ладонь к окровавленному плечу. Северов обернулся к Волкову, который сидел на плоском валуне. — Что, Пётр, тебе тоже досталось? — сказал Северов, указывая взглядом на перебинтованную грудь Волкова с проступившей через бинты кровью. — Да, задел бродяга. Уже полумёртвый кинулся с тесаком. Хорошо, успел среагировать, а то лежал бы сейчас рядышком. — Да-а, — протянул Егор, осторожно поднимая с земли клинок Сато. Дамасская сталь блеснула на свету. — Непростые ребята были, один капитан чего стоит, — продолжил он, внимательно рассматривая катану. — Так, — сказал Северов. — Разожгите костёр на тропе, это будет сигнал Митрию. Всем проверить оружие, перебинтоваться, кому нужно, и можно отдохнуть, пока не подъедет Митрий. Егор, ты давай в дозор, сам видишь: нам как бы несподручно, — улыбнулся Северов. — Да с удовольствием! — радуясь, что все живы, ответил Егор и быстро исчез в кустарнике. — Похоронить бы надо, — глядя на японцев, негромко сказал Волков. — Да, надо бы, да времени нет, — ответил Северов, задумчиво глядя на капитана Сато. — Хороший солдат был, земля ему пухом. Они замолчали, отдавая дань уважения павшему врагу. В этом молчании не было ни злобы, ни злорадства — только молчаливое признание воинской доблести противника. Через пять минут со стороны ущелья донёсся частый, дробный стук копыт. Из-за изгиба тропы, по бокам поросшей кустарником, выскочил Митрий, ведя за собой коней бойцов. Завидев командиров, он соскочил на землю ещё на ходу: — Артём Иванович! Пётр Михайлович! Да как же так-то?! Весь путь прошли — ни единой царапины, а тут... — Бывает, Митя, — скривившись от боли, но с ровной улыбкой отозвался Волков. — Пуля — она, как Кондрат говорит, дура, чинов не разбирает. Главное, что все живы, а болячки заживут, не в первый раз. Сборы были недолгими. Перевязав раны, подтянув подпруги сёдел и собрав трофейные винтовки и патроны, отряд уже был готов к последнему переходу. Пять всадников рысью выехали на бескрайнюю, залитую мягким золотом осеннего солнца предгорную равнину. Впереди, за сизой дымкой горизонта, лежала Чита.