Выбери Нас

Глава 38

Пирс

Спустя время мы ехали в моей BMW Z4 без крыши.

Ветер бил в лицо. Летний, тёплый. Я чувствовал, как он треплет мои волосы. Как врывается в салон. Заполняет его.

Молли держала коробку с новым феном на коленях. Волосы влажные после душа. Ветер разметал их, бросал в лицо, но она не пряталась. Она улыбалась. Щурилась от солнца.

Я краем глаза наблюдал за ней. За тем, как ветер играет с прядями. Как солнце освещает её лицо. Как она прикусывает губу, когда думает о чём-то своём.

Она была красивой. До боли в груди. До боли в пальцах, сжимающих руль.

Я вытянул руку в поток. Пальцы раскрылись. Воздух скользил между ними — живой, тёплый. Вторая рука держала руль. Дорога пустая. Только мы. Только ветер. Только солнце. Только её запах.

— Куда едем? — спросила она. Голос громкий — чтобы перекрыть ветер.

— Увидишь, — ответил я. — Скоро ты узнаешь эту дорогу.

— Я уже узнаю, — сказала она с улыбкой. В голосе — тепло и грусть. И ещё что-то. То, что я не мог назвать.

Она потянулась к магнитоле. Включила Fleetwood Mac. Тот самый альбом. Тот, что мы слушали в ущелье Витгар два года назад.

Она начала подпевать. Голос смешивался с ветром. Чистый. Родной. Я слушал её и думал: как я мог два года дышать без этого звука? Как я мог существовать без её голоса?

Я смотрел на неё. Позволил себе смотреть. Не краем глаза. А всем взглядом.

Она была счастливой. Я не видел её такой никогда. Никогда. Даже в лучшие моменты. Даже когда она смеялась. Даже когда она была рядом. Сейчас она была счастлива по-настоящему. И это разрывало меня и собирало заново.

— Ну, что нового произошло за два года? — спросил я. Мне нужно было слышать её голос. Просто слышать.

— Ну… Кристи и Эндрю тайно поженились и свалили в Испанию. Макс поступил в университет, играет за сборную Словении — баскетбол. Майя везде с ним, поддерживает. Мама с тех пор завязала, работает волонтёром, помогает таким, как она. Лана учится в школе, подросток — все дела. Но очень умная.

Она говорила, и я видел — она рада за них. За всех. В её голосе не было зависти. Только свет.

— Я рад, — сказал я. — А у тебя?

Я съехал с дороги на гравий. Шины захрустели по камням.

— Ты и так всё знаешь, — она взяла меня за руку. Пальцы сжали мои. — Я знаю, что ты следил за мной.

Я сглотнул.

— Я не мог иначе, — честно сказал я.

— Я знаю, — прошептала она. — Почему я так переживаю?

Она не договорила.

Я заглушил мотор.

Мы вышли. Взялись за руки. Её ладонь была тёплой в моей. Я сжал её. Не слишком сильно. Ровно настолько, чтобы она чувствовала — я здесь. Я не уйду.

Мы подошли к пирсу.

Вода стала мельче. Раньше здесь было глубоко — можно было нырять с досок. Теперь дно просвечивало сквозь прозрачную зелень: илистые камни, коряги, водоросли. Трава выросла выше пояса — дикая, жёсткая, местами пожелтевшая. Её стебли склонялись к воде, будто хотели напиться.

Старые деревянные балки почернели от времени. Кое-где доски расшатались, торчали гвозди. На перилах — чьи-то имена и прозвища. Нацарапанные ножами или выжженные зажигалками. Напоминания о тех временах, когда здесь собирались компаниями. Прыгали в воду. Пили дешёвое пиво. Думали, что жизнь никогда не кончится.

В воздухе пахло тиной и прогретой древесиной. Где-то за левым берегом стрекотал кузнечик. Над водой кружили стрекозы.

Солнце уже не пекло. Оно висело низко, ближе к горизонту, и светило сквозь дымку.

Мы стояли. Смотрели на воду. Молли держала меня за руку. Не отпускала. Её пальцы переплелись с моими.

Я боялся дышать. Боялся, что это сон. Что она исчезнет. Что я проснусь один в своей квартире.

— Помнишь? — спросила она тихо.

— Помню, — сказал я. Голос сел. Я не мог говорить громко. Слишком много всего было внутри.

— Когда мы приехали сюда в темноте. Ты боялся, что я упаду в воду.

— А ты всё равно полезла на край.

Она улыбнулась. Не посмотрела на меня. Смотрела на воду. На золотые блёстки. На отражение солнца.

— Как ты думаешь, — сказала она, — если бы я тогда упала… ты бы прыгнул за мной?

— Не задумываясь.

Она повернулась ко мне. Глаза блестели — не от слёз. От солнца. В них был свет. Такой, от которого у меня перехватывало дыхание.

— Я тоже.

Ветер подул сильнее. Её волосы взметнулись, закрыли лицо. Она не убирала их. Она смотрела на меня сквозь них. И я видел только её глаза. Серые. Влажные.

— Нейт, — сказала она. — А что будет дальше?

Я не знал ответа. Но я знал, что хочу, чтобы она была рядом. Что бы ни случилось. Где бы мы ни были.

— Не знаю, — честно сказал я. — Но я хочу, чтобы ты была со мной.

Она кивнула. Сжала мою руку крепче.

И мы просто стояли там. На старом рассохшемся пирсе. Где когда-то всё начиналось. Где вода стала мельче, а трава — выше. Где имена на балках стёрлись почти до дыр.

Где мы оба были другими.

Но держали друг друга за руки. И это было единственное, что имело значение.

Она отпустила мою руку.

Начала раздеваться.

Сбросила джинсы. Футболку. Осталась в чёрном кружевном белье.

Я просто стоял и смотрел. Не мог отвести взгляд. Не мог дышать. Воздух застрял где-то в горле.

Её кожа светилась в лучах заката. Золотистая. Тёплая.

Она подошла ко мне. Встала близко. Так близко, что я чувствовал жар её тела.

— Ты чего стоишь? — спросила она. — Ты плавать собираешься?

Я сглотнул. Кивнул.

Стянул шорты и футболку.

Она тут же запрыгнула на меня. Обвила шею руками. Ноги сцепились в замок у меня на пояснице. Её тело прижалось к моему. Тёплое. Пахнущее моим гелем для душа.

Я чувствовал, как её грудь касается моей груди. Как бешено колотится её сердце. Как её дыхание сбивается.

— Давай, Нейт, — прошептала она мне на ухо.

Я сжал её в руках. Чувствовал, как её пальцы сжимают мою шею. Как её ноги обвивают мою талию.

Я побежал по пирсу с ней на руках — и прыгнул. Как тогда. Как два года назад.

Вода оказалась прохладной. После палящего солнца — спасение. Я вынырнул, сделал глубокий вдох. Воздух заполнил лёгкие. Вкус воды — сладковатый, с привкусом тины.

Она вынырнула рядом. Вдохнула. Закашлялась. Засмеялась. Её смех разорвал тишину. Чистый. Звонкий. Он отражался от воды. Он был повсюду.

Она приплыла ко мне. Обняла за шею. Прижалась всем телом. Её руки сжались на моей шее. Её ноги обвили мою талию. Её тело — мокрое, горячее, дрожащее от смеха.

— Ты видел? — спросила она. — Ты видел, как мы летели?

— Видел, — сказал я. Голос сел. Я не мог говорить громко.

— Я не боялась, — сказала она. — Я не боялась ни секунды. Ты знаешь почему?

— Почему?

— Потому что я знала, что ты поймаешь меня.

Она посмотрела мне в глаза. В них горел свет — от солнца, от смеха, от жизни.

— Спасибо, — сказала она.

— За что?

— За это. За эти два года… я чувствую себя по-настоящему живой.

Я смотрел на неё. На мокрое лицо. На капли, стекающие по щекам, по шее, по ключицам. На глаза — серые, влажные, они смотрели на меня и не отводили взгляда. В них было всё. Боль. Любовь. Страх. Надежда.

Она улыбнулась. Пальцы скользнули по моей шее. Погладили кожу. Медленно. Невесомо. Я чувствовал её прикосновения каждой клеткой.

— Я думала, что потеряла тебя, — сказала она. — Когда ты ушёл. Когда ты не отвечал. Когда я не знала, жив ты или нет.

— Я был жив, — сказал я. — Но я был мёртв без тебя.

Она посмотрела на меня. Слёзы смешались с водой на её щеках. Я не знал — вода это или её слёзы. Но я видел, как дрожит её нижняя губа.

— Нейт…

— Я не хочу быть мёртвым, Молли. Я хочу быть живым. С тобой.

Она притянула меня к себе. Губы коснулись моих. Мягко. Нежно. Я чувствовал вкус воды и её.

Я закрыл глаза.

Мы целовались медленно. Глубоко. Её язык скользил по моим губам. Я отвечал. Пальцы сжимали мои волосы. Ноги обвивали мою талию сильнее. Её тело прижималось к моему — мокрое, горячее.

Я чувствовал каждый изгиб. Каждую дрожь. Каждый вздох.

Я отстранился. Посмотрел на неё. На её раскрасневшиеся щёки. На припухлые от поцелуев губы. Она была прекрасна. Так прекрасна, что у меня болело в груди.

— Молли, — сказал я.

— Что?

— Ты знаешь, что я люблю тебя?

Её глаза расширились.

— Я знаю, — прошептала она.

— Ты знаешь, что я никогда не переставал любить тебя?

— Знаю, — её голос дрогнул.

— Ты знаешь, что я умру без тебя?

— Нейт…

— Я серьёзно. Это не просто слова. Это правда.

Она смотрела на меня. Слёзы текли по её щекам. Теперь я точно знал — это слёзы. Тёплые. Солёные. Я чувствовал их вкус на своих губах.

— Я тоже тебя люблю, — сказала она. — Я всегда любила тебя. Даже когда пыталась забыть.

Я прижал её к себе. Крепко. Так крепко, как только мог. Я чувствовал, как её тело дрожит в моих руках. Как пальцы впиваются в мою спину. Как её сердце бьётся в такт с моим.

Я не хотел, чтобы это заканчивалось.

Я хотел стоять в этой воде вечность. Чувствовать её. Дышать ею. Быть с ней.

— Я люблю тебя, Нейт, — сказала она. — Я люблю тебя больше, чем могу сказать.

— Говори мне это каждый день, — попросил я. — И я буду жить.

Она улыбнулась сквозь слёзы.

— Каждый день, — пообещала она.

Когда мы вышли, вода стекала по нашим телам. Капли блестели на коже. Солнце висело низко. Оно освещало её. Она была прекрасна.

Я подошёл к ней. Взял её за руку.

— Спорим, — сказала она, — та надпись ещё осталась?

— Я не хочу с тобой спорить.

— Почему?

— Потому что если её там нет, ты расстроишься. А я не хочу, чтобы ты расстраивалась.

Я щёлкнул её по носу. Она улыбнулась. Её улыбка — от которой я улыбался невольно в ответ.

— Ну пойдём посмотрим, — она потянула меня за руку.

— Хорошо. Если её там нет — ты исполняешь моё желание.

Она закивала. Глаза блестели. В них был азарт, озорство. Та самая Молли, которую я полюбил. Живая. Настоящая.

Она побежала вперёд. Босиком по траве. Мокрая. Счастливая. Я шёл следом. Смотрел на неё. На мокрую спину. На волосы, прилипшие к спине. На то, как она бежит. Как она счастлива.

Я уже знал — надписи не будет. Я был здесь после реабилитации. Видел, как её закрашивали на моих глазах.

«Тебе нужно попрощаться с этим всем», — сказал тогда доктор.

Я не стал ей говорить. Пусть побудет счастливой. Хотя бы сегодня. Хотя бы сейчас.

Мы подошли.

Здание было окрашено тёмно-коричневой краской. Ни одного граффити. Только лампочка висела — та, в которой нужно было соединить провода, чтобы она загорелась.

Молли надула губы. Лицо стало грустным.

— Только не плачь, — сказал я.

Я подошёл к ней. Прижал к себе. Поцеловал в макушку. Волосы пахли кокосом и водой.

— Это была моя надпись, — прошептала она.

— Я знаю. Теперь я могу тебе это написать где захочешь и когда скажешь.

— Это будет уже не то.

— Мол-Мол, посмотри на меня.

Она подняла голову. Глаза влажные. В них — боль потери. Но я видел и что-то другое. Надежду. Она была там. Глубоко. Но была.

— Больше жизни, Мол-Мол, — сказал я шёпотом.

И поцеловал её.

Глубоко. Нежно. Я чувствовал вкус её губ. Воду. Солнце. Её. Всю. Её дрожь. Её дыхание. Её жизнь. Я целовал её и думал: я готов целовать тебя вечно. Каждую секунду. Каждый миг.

— С тебя желание, — сказал я, отстраняясь.

Она закатила глаза. Улыбнулась.

— Ладно. Ты победил. Какое?

— Останься со мной. Это всё, что я прошу.

Она сглотнула. Я видел, как дрогнула её шея. Как её глаза наполнились слезами.

— Нейт…

— Я знаю, что ты боишься. Я тоже боюсь. Но я боюсь потерять тебя больше, чем всего остального.

Она смотрела на меня. Я видел, как её глаза становятся влажными. Как слёзы текут по щекам. Я прижал её ещё крепче и вдохнул её.

Она ничего не ответила.

Она обняла меня в ответ. Пальцы впились в мою спину. Губы коснулись моей шеи. Она поцеловала меня. Там, где билась жилка. Где я чувствовал каждое её дыхание.

— Я останусь, — прошептала она в мою кожу. — Я никуда не уйду, Нейт.

Я закрыл глаза. И почувствовал, как внутри что-то сжимается. Как боль уходит. Как страх отпускает. Как я дышу впервые за два года.

Мы стояли так. Посреди травы. Где когда-то была её надпись. Где теперь — только свежая краска и лампочка, которую никто не зажигал два года.

Ветер стих. Солнце клонилось к закату. Оно окрасило небо в оранжевый и розовый. Тени стали длинными.

Я держал её. Чувствовал её.

И я знал — что бы ни случилось дальше, этот момент останется со мной навсегда.

Глава 39

Я подарю тебе покой

Я не пошёл на работу.

Проснулся — и решил, что никуда не пойду. Ни в этот чёртов офис, ни на встречи, ни на бессмысленные переговоры. Останусь здесь. С ней.

Она ещё спала, когда я встал. Волосы разметались по подушке, рука свесилась с кровати, губы приоткрыты. Она дышала ровно. Спокойно. Я постоял, посмотрел. Потом пошёл на кухню.

Я приготовил завтрак. Яичницу с беконом, тосты с авокадо, свежевыжатый апельсиновый сок. Расставил всё на поднос. Добавил салфетки. Я хотел, чтобы этот день был идеальным. Чтобы она запомнила его. Чтобы я запомнил его. На случай, если это будет последний.

Поцеловал её в плечо.

— Доброе утро.

Она открыла глаза. Серые, сонные, влажные. Улыбнулась. Её улыбка была тёплой. Родной.

— Ты чего не на работе?

— Решил прогулять.

— И кто теперь плохой пример?

— Я. Я всегда им был.

Мы позавтракали в постели. Она кормила меня тостом, я — её. Она откусила бекон, прожевала, закатила глаза от удовольствия.

— Боже, как вкусно.

— Я старался.

— Ты всегда стараешься.

— Ты всегда заслуживаешь.

Она посмотрела на меня. Серьёзно. Потом поцеловала в уголок губ.

— Спасибо, — прошептала она.

Я смотрел на неё и думал: вот оно. Вот что значит «жить». Не выживать. Не бороться. Просто сидеть утром с ней и есть яичницу.

Потом она ходила по квартире голая.

Я лежал на диване и смотрел. Она включила музыку — The Fray, Look After You. Она начала танцевать. Голая. Волосы разлетались, ступни скользили по паркету. Её тело двигалось в такт музыке. Каждый изгиб. Каждая линия. Она была прекрасна. Я смотрел на её бёдра, на то, как они покачиваются. На её грудь — она подпрыгивала в такт шагам. На её руки — они поднимались вверх, тянулись к потолку, пальцы раскрывались, будто она ловила свет.

— У тебя нет чувства стыда? — спросил я.

— А зачем? — она подмигнула. — Ты же не жалуешься.

— Не жалуюсь.

Она подошла, села на меня сверху, поцеловала. Долго, медленно, с языком. Я чувствовал вкус её губ. Сладкий. Утренний. Её бёдра сжимали мои бёдра. Её живот касался моего живота.

— Ты самая красивая, — сказал я, когда она отстранилась.

— Знаю, — ответила она.

— Иди сюда, — сказала она.

— Я тут.

— Нет. Идём танцевать.

— Я не умею.

— А я тебя научу.

Она слезла с меня, вытянула с дивана. Положила мои руки себе на талию. Обвила мою шею своими. Я чувствовал, как её грудь касается моей груди. Как её соски трутся о мою кожу.

— Смотри на меня, — сказала она.

— Смотрю.

— Не отводи взгляд.

Мы закружились по комнате — медленно, почти не двигаясь, только переступая с ноги на ногу, чувствуя, как наши тела дышат в одном ритме. Её пальцы сжались у меня на затылке, она прижалась ко мне всем телом, и мы качались под музыку, как будто время остановилось. Она запрыгнула на меня, обвила ногами мою талию, обхватила руками за шею, и мы продолжали кружиться — уже не танцуя, а просто качаясь, прижавшись друг к другу, её губы у моего уха, её дыхание на моей коже, музыка внутри нас. Она откинула голову назад, засмеялась — тихо, счастливо, — и я вдохнул запах её волос, провёл ладонью по её спине, вниз, до поясницы. Чувствовал, как её кожа покрывается мурашками.

— If I could look after you, I would (Я хочу заботиться о тебе) ... — прошептала она мне в губы слова из песни.И я понял — она уже это делает.

— Ты пахнешь утром, — сказал я.

— Это твой гель для душа.

— Нет. Это ты.

Она улыбнулась. Поцеловала меня.

Весь день мы валялись.

Смотрели чёрно-белые фильмы без звука — старые, которые оба любили. Сидели на диване, прижавшись друг к другу, и сами придумывали диалоги. Дурацкие голоса, смешные интонации.

На экране шла сцена в баре. Герой подходил к стойке, заказывал виски. Я посмотрел на Молли, прищурился и сказал низким, хриплым голосом:

— Детка, ты такая горячая, что лёд тает быстрее, чем я успеваю заказать.

Она фыркнула. Потом изобразила героиню — высоким, капризным голосом:

— Я не детка, я твоя мама. Иди домой.

Я чуть не подавился воздухом.

— Ну ты даёшь, — сказал я своим голосом.

— Что? Я переиграла тебя, — она засмеялась, запрокинув голову.

На экране героиня выходила из комнаты. Молли изобразила её — испуганным, писклявым голосом:

— Ой, там кто-то есть. Это ты, Джон? Если это ты, я убью тебя.

Я продолжил, перейдя на гнусавый голос:

— Нет, это я. Твой сосед. У меня кончился сахар. Можно одолжить?

Она засмеялась так, что сползла с дивана на пол. Лежала на ковре, держалась за живот, и смеялась. Её глаза блестели. Щёки раскраснелись.

Я смотрел на неё и улыбался.

Она подползла ко мне на коленях, залезла на диван, села мне на колени. Взяла моё лицо в ладони. Посмотрела в глаза. Серьёзно. Не смеясь.

— Я так люблю тебя, Нейт, — сказала она.

— Я знаю, — ответил я. — Я тоже тебя люблю.

И поцеловал её. Медленно. Глубоко. Пока фильм шёл без звука.

Она отстранилась, улыбнулась.

— Давай ещё что-нибудь дурацкое придумаем, — сказала она.

— Давай, — я обнял её крепче и поцеловал в висок.

Потом мы играли в выдуманные игры: кто громче пропоёт припев, назови пять стран. Она выигрывала. Всегда выигрывала. Я проигрывал ей нарочно. Чтобы видеть её улыбку.

А потом мы занимались любовью.

На диване. Я лежал на спине, она сверху — её волосы падали на моё лицо. Она двигалась медленно, томно, смотря мне в глаза. Я держал её за бёдра, чувствовал, как её кожа горит под пальцами. Она наклонялась, целовала меня — глубоко, с языком, не останавливаясь. Я входил в неё — плавно, до конца. Она выдыхала мне в губы. Её пальцы сжимались на моих плечах. Она кончила с тихим стоном, зажмурившись, откинув голову назад.

В кровати. Мы лежали на боку, лицом друг к другу. Я целовал её шею, ключицы, грудь. Она запускала пальцы в мои волосы, тянула, шептала: «Нейт… не останавливайся». Я входил в неё медленно, чувствуя, как она сжимается вокруг меня, пульсирует, не отпускает. Её нога скользила по моей ноге, ступня гладила икру. Она кончила первой — с тихим стоном, зажмурившись, прикусив губу. Я кончил следом, уткнувшись лицом в её плечо, чувствуя, как её тело вздрагивает подо мной. Я целовал её плечо, пока моё дыхание не выровнялось. Она гладила меня по затылку. Молча. Нежно.

На полу. Посреди гостиной, на мягком ковре. Она стояла на коленях, я сзади. Мои руки на её талии, её спина прижата к моей груди. Я целовал её плечи, шею, ухо. Она откидывала голову назад, её дыхание сбивалось. Я входил в неё — глубоко, ритмично. Она стонала громче, не сдерживаясь. Я придерживал её за бёдра, чувствовал, как она дрожит. Её пальцы вцепились в ворс ковра. Она кончила — громко, с криком, уткнувшись лбом в пол. Я кончил следом, чувствуя, как она сжимается вокруг меня.

В туалете. Уже поздно вечером, перед душем. Она зашла за мной, закрыла дверь. Прижала меня спиной к стене. Поцеловала — жадно, дико, с укусами. Я подхватил её на руки, она обхватила меня ногами. Я вошёл в неё, прижимая к стене. Она впивалась ногтями мне в плечи, шептала: «Нейт, Нейт…» Я кончил быстро — не выдержал. Она кончила следом, уткнувшись лицом в мою шею, её зубы сжались на моей коже — не больно, почти невесомо.

Мы не могли надышаться друг другом. Не могли остановиться. Каждый раз — как первый. Каждый раз — как последний.

Я смотрел на неё и не верил, что она здесь. Что она моя. Что она остаётся.

На закате мы сидели на террасе. Она сидела у меня на коленях. Я курил. Она была в моём худи — оно было в три раза больше неё. Я прижимал её к себе.

Солнце садилось. Оранжевый свет играл на её лице, на волосах, на губах. Блики дрожали, переливались. Я смотрел и не мог отвести взгляд.

Я докурил. Оставил сигарету в пепельнице. Просунул руку к ней под худи.

Она вздрогнула. Её тело напряглось на мгновение.

— Ты чего пугаешься? — спросил я.

— Это было неожиданно, — сказала она. Её голос был тихим. Она выдохнула.

— Привыкай. Теперь так будет всегда.

Она засмеялась. Я просунул голову ей под худи. Она начала смеяться — звонко, громко.

— Нейт, мне щекотно.

Я целовал её живот, её грудь, шею. Чувствовал, как её тело вздрагивает под моими губами. Как её дыхание сбивается. Как она водит рукой по моим волосам.

— Ну всё… — она снова засмеялась. — Прекрати, я сейчас описаюсь.

Я высунул голову. Она снова засмеялась. Её глаза блестели. Щёки раскраснелись.

— А сейчас что? — спросил я.

— Ты весь растрёпанный, как ёжик.

Я взял её лицо в свои руки. Посмотрел ей в глаза.

— Я люблю тебя, Молли.

И поцеловал.

— Ты знаешь, — сказала она тихо, — я никогда не была так счастлива.

— Даже с ним?

— Не сравнивай.

— Прости.

Она погладила меня по щеке. Её пальцы были тёплыми.

— Даже с тобой. Раньше. У нас было много боли. А сейчас… сейчас просто покой. Я так давно не чувствовала покоя.

Я обнял её крепче. Прижал к себе так, что она охнула. Я чувствовал, как её сердце бьётся о мою грудь.

— Я подарю тебе этот покой, — сказал я. — Навсегда, если захочешь.

— Я хочу, — прошептала она.

Тишина повисла над террасой. Закат уже почти погас, только узкая полоска оранжевого держалась на горизонте. Я смотрел на неё — на её глаза, на её губы, которые шептали это «хочу» так тихо, будто она боялась, что слово рассыплется. Я не дышал. Боялся спугнуть.

Она смотрела на меня. Её пальцы гладили мою щёку. Я накрыл её ладонь своей.

— А ещё… а ещё я голодна, — сказала она, прерывая тишину. — Может, закажем пиццу?

— Пиццу? — переспросил я. — А как же я? Я хочу приготовить для тебя.

В голове пронеслась картинка: первый раз, когда я готовил для неё ужин. В старой квартире. Когда не было денег на продукты, и мы ели просто макароны с соусом. Я тогда смотрел на неё через стол и думал: «Я хочу кормить тебя всю жизнь».

— Хозяюшка, — сказала она и щёлкнула меня по носу. — Тогда пойдём.

Она встала и протянула руку. Я взял её. Её пальцы сжали мои. Она потянула меня с балкона внутрь.

— Идём, — сказала она. Я пошёл за ней.

Я готовил ужин.

Она сидела на кухонном островке, болтала ногами. Я резал овощи, жарил рыбу на сковороде. Она иногда тыкала пальцем в соус, пробовала, облизывала. Я смотрел на её палец. На то, как он исчезает у неё во рту.

— Не мешай шеф-повару, — сказал я.

— А кто тогда будет дегустатором?

— Ты.

— Ну вот, я и дегустирую.

Я засмеялся. Она слезла с островка. Обняла меня сзади. Прижалась щекой к спине. Её руки скрестились у меня на животе. Я чувствовал её тепло через ткань футболки.

— Я подарю тебе фартук, — сказала она.

— Мне быть в нём голым? — я усмехнулся и игриво подмигнул.

— Да, — ответила она. — Это моя мечта.

Она ущипнула меня за задницу. Я охнул.