Выбери Нас
— Ты стал таким сильным, Нейт.
Я не ответил. Просто кивнул.
— Приезжай, — сказала она. — Когда сможешь. Я буду ждать.
— Я приеду, — сказал я.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Она улыбнулась. Поцеловала меня в щёку. Тёплым, мягким поцелуем.
— Я люблю тебя, — сказала она.
— Я тоже тебя люблю, мама.
Я развернулся. Пошёл к машине. Не оборачивался. Я знал — она стоит и смотрит мне вслед.
Я сел в машину. Завёл мотор.
Не хотел возвращаться. Но я знал, что должен. Я должен поехать туда.
На кладбище. К нему.
Кладбище было пустым. Серое небо. Тишина. Пахло мокрой землёй.
Я стоял у могилы. Смотрел на его имя. На даты. На крест, который уже начал темнеть от дождя. Буквы на гравировке были чёткими, ровными. Он бы одобрил. Он всегда любил порядок. Во всём. Даже в смерти.
В голове было пусто. Я пытался понять. Понять, почему он был таким. Почему он делал это. Почему я до сих пор не знаю ответа. Я задавал себе эти вопросы каждый день. Каждую ночь. А теперь он лежал здесь, под слоем земли, и я всё равно не знал.
— Ты знаешь, — сказал я тихо. Голос был сухим, чужим. — Ты знаешь, почему я здесь. Но я не знаю, зачем пришёл. Может, чтобы сказать тебе, что я прощаю тебя. Но я не прощаю. Может, чтобы сказать, что я злюсь. Но я уже не злюсь. Я просто устал. Я устал носить тебя внутри себя. Ты умер. А я всё ещё жив. И я хочу жить. По-настоящему. Без тебя. Без твоей тени. Без твоего голоса. Без страха, что ты появишься в дверях и посмотришь на меня так, будто я ошибка.
Я стоял и смотрел на могилу. Ветер дул. Холодный. Сырой. Он шевелил мои волосы, пробирался под куртку. Где-то кричала птица. Я чувствовал пустоту. И облегчение. И боль. И всё это смешивалось в одно тяжёлое, липкое чувство, которое не проходило. Оно было внутри меня. Оно было частью меня. И я не знал, как от него избавиться.
Я думал о том, что я никогда бы так не поступил со своими детьми. Никогда бы не поднял руку. Никогда бы не заставил их бояться. Я бы сделал всё, чтобы они знали — я рядом. Что они могут прийти ко мне. Что я никогда не оставлю их. Что я буду любить их. Просто так. Без условий. Без «если».
— Прощай, — сказал я.
Я хотел развернуться и уйти. Не оборачиваясь. И больше никогда сюда не приезжать. Я хотел оставить его здесь, в этой земле, в этой тишине, в этом сером небе. Я хотел, чтобы он остался в прошлом. Но ноги приросли к земле. А глаза были прикованы к могиле и надписи на надгробье.
Я перечитывал её снова и снова. «Колин Келлер. Любящий муж, отец». Я усмехнулся. Горько. Любящий. Он не был любящим. Он был жестоким. Он был холодным. Он был тем, кто ломал. Не тем, кто любил.
Вдруг я почувствовал на своём плече руку. Тёплую. Тяжёлую. Я вздрогнул. Меня это вырвало из мыслей. Я обернулся.
Макс. Макс Петерс. Высокий, широкоплечий, с той же улыбкой, как два года назад. Он выглядел старше. Возмужал. Но глаза были те же — тёплые, живые.
— Нейт? — он удивлённо посмотрел на меня. Протянул мне руку.
Я пожал её. Крепко. По-мужски.
— Макс.
— Ты что здесь делаешь? — спросил он.
— У меня встречный вопрос.
Он перевёл взгляд на могилу, прочитал надпись. На его лице я увидел, что он понял. Он кивнул. Не стал ничего объяснять.
— Чёрт, — сказал он. — Мои соболезнования.
— Не нужно, — сказал я. — Оно того не стоит.
Он удивлённо поднял бровь. Я достал из кармана пачку сигарет, взял одну, прикурил. Затянулся. Глубоко. Дым обжёг горло, но я не чувствовал. Я смотрел на него.
— Ну а ты здесь как оказался? — спросил я, выпуская дым. — Молли рассказывала, что вы с Майей в Любляне.
— Молли? — он ещё больше удивился.
На моём лице поползла невольная улыбка, которую я пытался спрятать. Но не получилось.
— Долгий разговор, — сказал я.
— Так вы теперь вместе?
— Не совсем.
— Ты с ней тогда поговорил? На выпускном?
В голову ворвались воспоминания. После рехаба я искал её. Я приехал в Радовлицу на её выпускной. Я видел её. Как она улыбалась. Как танцевала. Она была красивой, счастливой. Я хотел подойти. Рассказать, что я вылечился. Что я люблю её. Что я готов ждать. Но при виде её такой — свободной, сияющей, живой — я не стал этого делать. Я спрятался за гимназией. Тогда я встретил Макса. Я попросил его не говорить о том, что он видел меня. Он знал. Он всё понимал.
— Нет, — сказал я. — Мы не поговорили тогда.
— А сейчас?
— Да. Мы виделись пару раз.
Я затянулся сильнее. Дым заполнил лёгкие. Я смотрел на него. На его лицо. На его глаза. Он выглядел хорошо. Он выглядел живым. Я был рад его видеть. И грустно. Потому что он напоминал мне о том времени. О том, когда я был другим. О том, когда я мог быть счастливым. Но не стал.
— Ну а ты как? — спросил я.
— Вот, — он усмехнулся. — Приехал на пару дней. Постоянные соревнования, тренировки — утомляет. Заехал к маме. Навестил.
— Как Майя?
— Она ждёт меня в машине, — он улыбнулся. — Если хочешь, можешь поздороваться с ней.
— Нет, — сказал я. — Передавай ей привет.
— Ладно, — он кивнул. Посмотрел на меня. Его взгляд был серьёзным. Тёплым. — Держись, Нейт.
Он похлопал меня по плечу. Тяжело. По-дружески.
— И тебе удачи, — сказал я.
— Спасибо, — он улыбнулся. — Я пойду. Майя ждёт.
Я кивнул. Он развернулся и пошёл к выходу. Я смотрел, как он идёт. Как его фигура становится всё меньше. Как он исчезает между могилами.
Я докурил. Бросил окурок прямо рядом с могилой. Не затушил. Не посмотрел. Последний раз перечитал надпись на гравировке. Буквы. Цифры. Ложь. «Любящий муж, отец».
Я развернулся и ушёл. Не оглядываясь. Я больше не приеду сюда. Я не хочу носить его в себе. Я не хочу возвращаться к его могиле. Я хочу жить. Я хочу быть свободным.
Я приехал домой. Зашёл в квартиру. Закрыл дверь. Прислонился к ней спиной. Тишина. Только моё дыхание. Я снял футболку. Бросил на пол. Снял обувь. Носки. Остался в джинсах.
Лёг на кровать. Смотрел в потолок. В голове — пустота. Усталость. Я не хотел думать. Не хотел чувствовать. Но внутри всё ещё болело.
Я достал телефон. Открыл Facebook.
Молли. Новое фото. В моей футболке. В моей квартире. Утром. Когда она успела? Я улыбнулся. Она стояла у окна, свет падал на её лицо, волосы растрёпаны. Она смотрела в камеру — усталая, сонная, красивая. Моя Молли.
Я сохранил фото себе в телефон. Написал ей: «Тебе идёт».
Через минуту она ответила: «Я знаю». И смайлик — с подмигиванием.
Я засмеялся. Сердце екнуло. Я почувствовал, как внутри разливается тепло. Как напряжение уходит. Как я могу дышать.
Наконец-то этот день закончился. Я закрыл глаза. И улыбнулся в темноте.
Глава 34
Разговор о жене
Дверь в мой кабинет открылась без стука.
Я поднял голову. Ручка, которую я сжимал, замерла над бумагой. Чёрные чернила оставили кляксу. Я смотрел на дверь.
Йен.
Рыжий. С аккуратной бородкой, подстриженной по линейке. Светлые глаза — холодные, как лёд. Улыбка, которая не касалась глаз. Она была на его губах. Тонкая. Мерзкая.
Он вошёл так, будто владел этим местом. Его ботинки стучали по паркету. Твёрдо. Уверенно. Но я заметил. Он прихрамывал. Чуть-чуть. Левую ногу подволакивал. Я вспомнил. Я выкручивал ему руку. Я бил его по ногам. Он упал на асфальт.
Я смотрел на его лицо. Оно было подпорчено. Синяки под глазами. Губа разбита. И нос. Нос был переломан. Он выглядел криво. Смещён в сторону. На переносице — запёкшаяся кровь. Он не зашивал его. Не вправлял. Он оставил его таким. Чтобы я видел.
Он закрыл за собой дверь. Прислонился к ней. Скрестил руки на груди. Его глаза смотрели на меня. Холодные. Стеклянные.
— Нейт, — сказал он. Голос был спокойным. Слишком спокойным. — Нам нужно поговорить.
Я откинулся на спинку кресла. Кожа скрипнула. Я смотрел на него и чувствовал, как внутри закипает злость. Она поднималась из живота. Заполняла грудь. Я смотрел на его нос. На его сломанный нос. И внутри разливалось удовлетворение.
— О чём? — спросил я. Голос был ровным. Слишком ровным.
— О моей жене.
Он подошёл ближе. Остановился напротив стола.
— Ты знаешь, о ком я, — сказал он. — Ты встречаешься с ней. Тайком. Трахаешь её. Думал, я не знаю?
Он улыбнулся. Медленно. Смакуя. Но улыбка не доходила до глаз. Они оставались холодными.
— Я не встречаюсь с ней, — сказал я.
— Нет, — он усмехнулся. — Ты просто водишь её за руку. Целуешься с ней в машине. Увозишь из клуба. Я знаю всё, Нейт. Я вижу всё.
Он поднял руку. Медленно. С особой тщательностью. И ткнул пальцем в свой нос. Сломанный. Кривой.
— А ещё ты ответишь за это, — сказал он. — За мой сломанный нос. За мои рёбра. За то, что я не могу спать на левом боку.
Я смотрел на его палец. На его нос. Я вспомнил, как мой кулак врезался в него. Хруст. Кровь на моих пальцах. Тёплая. Липкая. Он упал на асфальт. Я бил его снова и снова. Я не остановился. Я хотел убить его.
Я сжал подлокотник кресла. Кожа скрипнула под пальцами.
— Она сама звонила мне, — сказал я.
— Знаю, — Йен пожал плечами. — Она часто так делает. Когда ей скучно. Когда я слишком занят. Она не может быть одна. Она как щенок — ищет, кто погладит. Или трахнет.
Он говорил это так спокойно. Так обыденно. Как будто обсуждал погоду. Как будто Молли была вещью. Собственностью. Я смотрел на его сломанный нос и думал о том, как он прикасается к ней. Как он говорит о ней.
Что этот урод себе позволяет?
Мне хотелось припечатать его к стене. Схватить за горло и сжимать, пока он не перестанет дышать. Смотреть, как его лицо наливается красным, потом синим. Как он жадно хватает ртом воздух. Как его глаза закатываются, и он начинает дёргаться. Раздавить его, как таракана.
— Не смей говорить так о ней, — сказал я. Голос был низким. Хриплым.
Йен усмехнулся. Медленно. Смакуя. Его глаза блеснули. Он снова ткнул пальцем в свой нос.
— Ты уже оставил мне подарок, — сказал он. — Я не забуду. И она заплатит за это. Ты знаешь, что я ей сделаю, если ты не прекратишь с ней встречаться?
Он наклонился ближе. Я чувствовал его дыхание.
— Она моя, — сказал он. — Она всегда была моей. С того дня, как я надел ей кольцо на палец. И ты ничего не можешь с этим сделать. Как бы сильно ты ни хотел.
Он облизнул губы. Медленно. Я видел, как его язык скользит по губам.
— Я понимаю. Её тяжело отпустить и забыть. Она горячая штучка.
Он улыбнулся. Его глаза скользнули по моему лицу. Он ждал реакции.
— Она стонет так, что соседи жалуются. Но ты и так знаешь.
Я не выдержал.
Я встал. Кресло отодвинулось назад. Ножки скрипнули по паркету. Я подошёл к нему. Быстро. Резко. Схватил за горло и прижал к стене. Его спина ударилась о дерево. Глухой звук. Картина на стене дрогнула.
Его лицо дрогнуло. В глазах мелькнул страх. На секунду. Один удар сердца. Потом он снова улыбнулся. Даже с моими пальцами на его горле.
— Не смей говорить о ней, — сказал я сквозь зубы.
— Ты что, влюбился в неё? — выдохнул он. Голос был прерывистым. Но он всё равно улыбался. — Жалко. Она не умеет любить. Она умеет только притворяться.
— Заткнись.
— Она притворялась с тобой. Она притворяется со мной. Она и сама не знает, чего хочет. Но я знаю. Она хочет, чтобы её трахали и давали ей деньги. И я это делаю. Каждую ночь.
Я сжал пальцы сильнее. Я чувствовал, как его горло сжимается под моей рукой. Как он пытается глотнуть воздух. Его руки схватили моё запястье, пытаясь ослабить хватку. Он хрипел. Его лицо начало краснеть. Глаза начали слезиться.
— Ладно-ладно, — выдавил он. — Не горячись.
Я отпустил его. Отошёл к окну.
Йен согнулся, схватившись за горло. Закашлялся. Задышал — жадно, глубоко, глотая воздух. Я смотрел на него. На его спину. На то, как он пытается восстановить дыхание. Я чувствовал, как мои руки дрожат. Я хотел снова схватить его. Сжать сильнее. До хруста.
Он выпрямился. Поправил воротник. Его руки дрожали. Он пытался скрыть это. Я видел. Он снова ткнул пальцем в свой сломанный нос.
— Ты ответишь за всё, Нейт, — сказал он. Голос всё ещё хриплый. — За нос. За рёбра.
Я смотрел на него. На его нос. На его пальцы, дрожащие перед лицом.
— Да, это был я, — сказал я. Голос был ровным. Холодным. — Я сломал тебе нос. И если ты хоть пальцем её тронешь — я не буду ломать тебе нос или рёбра. Я убью тебя.
Он посмотрел на меня. Его глаза стали ещё холоднее.
— Ты кто такой, чтобы мне угрожать? Ты — никто. Наркоман. Тень своего отца. Ты думаешь, ты можешь что-то решать? Ты ничего не значишь.
Он усмехнулся. Медленно. Смакуя.
— Посмотри на себя. Ты сидишь в кабинете, который тебе подарили. Ты носишь фамилию, которую ты не заслужил. Ты даже не знаешь, что делать с тем, что у тебя есть. Ты просто существуешь. Ты — пустота.
Он подошёл к двери. Открыл. На пороге обернулся.
— Я тебя предупредил.
Он вышел.
Дверь закрылась.
Я стоял у окна. Смотрел на серый город за стеклом. На серые здания. На серое небо. Всё было серым.
Я чувствовал, как мои руки всё ещё дрожат. Как пульс бьётся в висках. Как внутри закипает ярость.
Он сказал, что она заплатит. Что он сделает ей больно.
Я не позволю.
Я убью его.
Я не знаю когда. Не знаю как. Но я убью его. За каждое слово. За каждую ухмылку. За то, что он прикасается к ней. За то, что он говорит о ней как о вещи. За то, что он угрожает ей.
Он — труп. Он просто ещё не знает об этом.
Я сжал кулаки так, что костяшки побелели. Ногти впились в ладони.
Я вытащу её оттуда. Даже если это убьёт меня.
Я смотрел на серый город и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное. Что-то, что я не мог контролировать.
Я не остановлюсь.
Глава 35
«Если любишь — иди и забери её»
Я зашёл в клуб.
Музыка долбанула по ушам, как кувалда. Глухие басы. Они отдавались в груди, в висках, в каждой клетке. Я чувствовал, как вибрирует пол под ногами. Как воздух дрожит от звука.
В зале уже было полно народу. Дешёвый парфюм смешивался с потом и виски. Чужие прикосновения. Чужие тела. Они тёрлись друг о друга. Они смеялись. Им было весело. Я прошёл сквозь толпу. Кивая знакомым. Кто-то хлопнул меня по плечу. Кто-то крикнул что-то. Я не слышал. Я видел только их рты. Они открывались и закрывались.
Я искал Итана.
Он стоял за диджейским пультом. Тот самый парень, который сейчас был на моём месте. Высокий. Накачанный. С вечной ухмылкой на лице. Он качал головой в такт музыке. Его пальцы скользили по пульту. Он был в своей стихии.
Я подошёл. Хлопнул его по плечу.
Он обернулся. Увидел меня. Его лицо расплылось в улыбке.
— Нейт, чёрт возьми! — он вылез из-за пульта. Обнял меня. Крепко. По-дружески. — Сколько лет, сколько зим.
— Привет, Итан. Как ты?
— Работаю, — он ухмыльнулся. — В отличие от некоторых, кто пропадает в офисах и не знает, что такое настоящая жизнь.
— Ага, — усмехнулся я. — Настоящая жизнь — это висеть над пультом до шести утра, пока уши не заложит.
— Лучше, чем считать чужие деньги, — он подмигнул. — Барни в баре, ищет тебя. У тебя всё нормально? Выглядишь хреново.
— Всё отлично, — соврал я.
— Ну-ну, — Итан хлопнул меня по плечу и вернулся к пульту.
Я двинулся дальше.
Барни сидел за стойкой.
Увидел меня — кивнул. Коротко. Без улыбки.
— Нейт. Долго тебя ждать.
— Привет, старик.
Я сел. Стул скрипнул подо мной. Барни молча налил виски. Золотистая жидкость плеснулась в стакан. Лёд брякнул.
Я выпил залпом. Обожгло горло. Приятно. Я почувствовал, как тепло разливается по груди.
Он налил ещё.
— Какой повод? — спросил он. Пододвинул ко мне очередной стакан.
— Она, — сказал я. — Всё как-то... Всё плохо.
— Не похоже на тебя, — ответил Барни. — Ты всегда пил, потому что было хорошо.
— Раньше.
Я посмотрел на бар. На бутылки. На подсветку. На грязные стаканы, которые ждали своей очереди. Всё как раньше. Но я уже не здесь. Я был где-то далеко. Там, где она.
— Она снова ушла, — сказал я.
— Молли?
— А кто ещё?
Барни промолчал.
— Слушай, — сказал он. — Я должен тебя предупредить.
— О чём?
— У Лили сегодня смена.
Я выдохнул. Громко. Сквозь зубы.
— Чёрт, Барни.
— Я забыл тебе сказать. Прости.
— Чёрт, — повторил я.
Барни разлил ещё по одной. Золотистая жидкость. Лёд.
— Она часто тебя спрашивает, между прочим. Как ты, где ты, с кем. Я не знаю, что ей отвечать.
— Ничего не отвечай, — сказал я. — Ничего.
Я сжал стакан. Пальцы побелели.
И в этот момент из подсобки вышла Лили.
В форме. С подносом в руке. Светлые волосы собраны в хвост. Голубые глаза — те самые, которые смотрели на меня с надеждой. Пока я не разбил её. Пока я не разрушил всё.
Она подняла взгляд.
Наши глаза встретились.
Она остановилась. На секунду. Одну. Её рука дрогнула. Поднос качнулся. Она сжала его крепче. Потом взяла поднос, обошла стойку и пошла в зал.
Я смотрел ей вслед. На её светлые волосы. На её форму. На то, как она исчезает в полумраке клуба.
Чувствовал, как внутри ворочается вина. Тяжёлая. Липкая. Она заполняла грудь. Горло.
— Нехорошо получилось, — сказал я.
— Нехорошо, — согласился Барни.
Он поставил передо мной ещё один стакан. Я взял. Не пил. Просто держал.
— Слушай, — Барни налил ещё один бокал. — Ты слышал про Ника?
— А что с Ником?
— Он снова играет в группе. Поёт свои песенки. Собрал ребят, репетируют. Я вчера слушал демку — ничего так.
— Ничего себе, — я усмехнулся. — Помню, как мы вшестером в гараже. Он на барабанах, я на гитаре. А потом он брал мою гитару и пел. Человек-оркестр.
— Он и сейчас такой, — сказал Барни. — Я рад за него.
Я кивнул. Посмотрел в стакан. Жидкость покачивалась. В ней отражался свет.
— А ты? — спросил Барни. — Гитару на стенку повесил. Или продал?
— Продал, — сказал я. — Когда на реабилитации был. Думал, больше не пригодится.
— А сейчас?
— Сейчас не знаю.
Мы просидели так часа два. Может, больше. Время растеклось, как виски по льду. Медленно. Тягуче.
Разговаривали о жизни. О тех, кого потеряли. О друзьях, которые остались. О тех, кто ушёл навсегда.
— Знаешь, в чём твоя проблема, Нейт? — спросил Барни, когда я допил очередной стакан.
— В чём?
— Ты живёшь так, будто мир должен подстроиться под тебя. А он не подстраивается.
— Я не прошу мир подстраиваться, — сказал я. — Я прошу только её. Остаться. Всего один раз.
— Вот поэтому ты и мучаешься. Потому что просишь. Надо брать.
— Как ты Анджелу взял?
— Анджела сама меня взяла, — Барни засмеялся. — Я просто не сопротивлялся.
— Умный совет, — я покачал головой. — А если она уходит?
— Тогда беги за ней. Но не догоняй. Если она оглянется — твоя. Если нет — не твоя.
— Ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно.
— И как это работает?
— Понятия не имею, — Барни разлил ещё. — Я же не философ. Я сегодня простой бармен.
Мы замолчали. Я смотрел на стойку. На свои руки.
— Ты когда-нибудь жалел, что женился? — спросил я.
— Нет, — ответил Барни. — А ты когда-нибудь жалел, что не женился на ней?
— Она не вышла бы за меня, — ответил я уже заплетающимся голосом. — Даже если бы попросил.
— А ты просил?
— Нет.
— Ну вот, — Барни поднял стакан. — За глупость.
Я чокнулся. Выпил.
— Что мне делать?
— С Молли?
— С Молли.
Барни откинулся на спинку стула. Помолчал. Я видел, как он думает. Как его глаза смотрят сквозь меня.
— Ты её любишь?
— Безумно.
— А она тебя?
— Я — любовь всей её жизни, — сказал я. Голос заплетался. — Она сама так говорила. Раньше.
— Тогда зачем ты здесь? Почему не с ней?
— Она с ним.
— А ты сидишь и пьёшь, — Барни покачал головой. — Знаешь, что я думаю?
— Что?
— Ты боишься. Не её. А себя. Боишься, что если она вернётся — и ты сорвёшься. И тогда точно её потеряешь.
Я сжал стакан. Костяшки побелели. Я чувствовал, как стекло давит на пальцы.
— Может быть, — сказал я.
— Так возьми себя в руки, — Барни повысил голос. — Ты два года чист. Ты построил бизнес, который ненавидишь, но построил. Ты уже не тот пацан, который нюхал в подворотне. Чего ты ждёшь? Пока она родит ему детей?
— Не говори так.
— А как говорить? Правда глаза колет?
Я промолчал.
— Слушай старого дурака, — Барни наклонился ко мне. — Если любишь — иди и забери её. Прямо сейчас. Не жди завтра. Не жди, пока она снова позвонит. Иди.
— Прямо сейчас? — я усмехнулся. — Я пьяный.
— Она тоже была пьяная, когда звонила тебе с той вечеринки. И что? Ты поехал.
Я не нашёл, что ответить.
— Ладно, — сказал Барни. — Это твоя жизнь. Ты спросил — я ответил.
— Спасибо, — выдавил я.
— Пожалуйста.
Прошло ещё полчаса. Мы перекидывались шутками. Вспоминали старые истории. Как я разбил машину отца. Как Барни украл бутылку виски у своего тестя. Как мы втроём с Ником ездили на море и чуть не утонули.
— А помнишь, — сказал Барни, — как ты напился на моей свадьбе и пытался играть на гитаре?
— Я играл, — возразил я.
— Ты разбил гитару об пол, — засмеялся Барни.
— Потому что она фальшивила.
— Это ты фальшивил.
Мы засмеялись. Оба. Сквозь зубы. Сквозь боль. Сквозь этот чёртов вечер.
— Как ты думаешь, — спросил я, — она вернётся?
— Вернётся, — сказал Барни. — Куда она денется. Таких, как вы, разлучить невозможно. Только когда один из вас умрёт.
— Спасибо за оптимизм.
— Я просто говорю, как есть.
Я допил виски. В бокале брякнул лёд.
— А у тебя как с Анджелой? — спросил я.
— Всё как обычно, — он вздохнул. — Я напиваюсь, она меня забирает.
— Чёрт, спасибо, что напомнил, — он неуклюже слез со стула. Прикурил сигарету. Потянулся к телефону. Еле стоял на ногах. — Мне нужно позвонить.
Он отошёл. Я остался один.
Я смотрел на клуб. На девчонок в коротких платьях. На мужиков с мятыми купюрами. На Итана за пультом. Всё это было моей жизнью когда-то. А теперь — просто картинка. Чужая. Не моя.
Воспоминания нахлынули. Офис. Она в белье. Стена. Её слёзы. Пирс. Вода. Её рука в моей.
— Привет, Нейт.
Я обернулся.
Лили стояла рядом. Хрупкая. Маленькая. С детским лицом и голубыми глазами. В форме официантки. С выбившейся прядью из хвоста. Она смотрела на меня. В её глазах была боль. И надежда. И страх.
— Привет, Лили, — сказал я. Голос заплетался.
— Ты как? — спросила она.
— Хорошо, — я запнулся. — То есть… плохо. Конечно, плохо.
Идиот. Мы расстались пару недель назад. А я говорю «хорошо». Как будто мне всё равно.
Она опустила глаза. Скрестила руки на груди. Я видел, как её пальцы сжимают локти.
— А ты как, Лили?
— Я скучаю, — сказала она. Одними губами.
Чёрт.
В этот момент вернулся Барни. Он приобнял меня за плечи. Потом Лили. Его руки были тяжёлыми. Тёплыми.
— Что ж, народ, — сказал он заплетающимся языком. — Какие у вас планы на сегодня?
— Я работаю, — Лили легко скинула его руку с плеча. — Извините.
Она посмотрела на меня. Опустила глаза. Взяла поднос. И ушла.
Я смотрел ей вслед. На её светлые волосы. На её форму. На то, как она исчезает в полумраке клуба.
И ничего не чувствовал.
Только пустоту.
— Чувак, ты попал, — сказал Барни и похлопал меня по плечу.
— Угу, — просипел я.
— А вот и моя спасительница.
Я обернулся.
Анджела стояла в дверях. Высокая. Светлые волосы до плеч. Ярко-красные губы. Тонкая талия. Идеальная грудь обтянута чёрным платьем. Лет на десять младше Барни — ей слегка за тридцать.
Анджела подошла ко мне первой. Обняла. Крепко, по-дружески. С лёгким поцелуем в щёку. Губы были тёплыми. Мягкими.
— Привет, Нейт, — сказала она. — Как ты?
— Нормально, — соврал я.
Я улыбнулся. Обнял в ответ. Тепло. По-настоящему. Я чувствовал, как её руки сжимают мою спину. Как её дыхание касается моего уха.
Но в голове мелькнуло: я бы не хотел, чтобы Молли обнималась с Барни. Или с кем-то ещё. Вообще не хотел, чтобы она обнимала кого-то кроме меня.
— Ты пил? — спросила Анджела, глядя на Барни.
— Немного, — ответил он.
— Он много, — поправил я.
Анджела вздохнула. Глубоко.
— Как же ты меня терпишь? — спросил Барни.
— Сама удивляюсь, — усмехнулась она.
— Запомни, Нейт, — Барни икнул. — Чтобы женщина тебя терпела, первое — ты должен быть подкаблучником.
— Ты это мне говоришь?
— А второе, — он икнул снова, — ты должен уметь ублажать свою женщину.
Анджела закатила глаза. Но улыбнулась. Её рука легла на его плечо. Она сжала его. Нежно.