В Москве всё найдёшь…
Предположение подтвердилось. Пройти с индиферрентным видом не удалось.
— Эй, парень! — позвала одна из пенсионерок.
Мишка остановился.
— Ты к кому идёшь-то? Не к Светке?
— К какой Светке? Я в сорок первую…
— А, к Иринке… Ну ты смотри, не обижай их там. И так судьбой обиженные…
Когда за Мишкой хлопнула подъездная дверь, тот задержался за ней — не услышит ли ещё чего интересного.
— О-хо-хо, бедная Иринка, какой крест ей достался! И мужик ейный — ни рыба ни мясо, в НИИ штаны просиживает, да по церквям ходит, грехи замаливает.
Поднявшись на площадку первого этажа, Мишка надавил на белую кнопку в чёрном карболитовом корпусе.
Дверь открыла симпатичная невысокая блондинка бальзаковского возраста в потёртом халате.
— Это вы звонили? Проходите, разувайтесь, раздевайтесь. Вот тапки, жду вас на кухне.
Интерьер в квартире был не ахти — невзрачные советские обои, винтажная мебель и техника — телевизор «Рубин» в нише полированной югославской стенки в большой комнате, цилиндрическая стиралка «Волга», занявшая место раковины в ванной, пылесос «Ракета», стыдливо притулившийся в уголке… Казалось, что советский быт отсюда и не думал уходить.
О том, что на дворе 1997 год, напоминали два календаря — с водопадом, в коридоре, и с натюрмортом — борщ, пельмени, красная икра, кружка молока и ложки, разукрашенные под хохлому — на кухне. И два портативных телевизора, вошедшие в обиход именно в девяностых — на кухне и в маленькой комнате, где Мишке предстояло жить.
— Вас не смущает, что здесь всё старое? — грустным голосом прошелестела женщина.
— Нет, ничего страшного, — помотал головой Мишка и положил паспорт на стол.
— Вы с Украины?
— Да… А что, вы берёте только русских… То есть россиян?
— Нет-нет, не беспокойтесь. Меня зовут Ирина Борисовна.
— Мама, у нас гости? — раздался сзади прерывистый и хрипловатый дискант.
Мишка обернулся. В дверях стоял мальчик лет десяти с длинными светлыми, слегка спутанными волосами. Его милую мордашку немного портил нездоровый цвет серо-голубого оттенка и сильная худоба. Губы отливали синевой.
— Ванечка, это наш квартирант, дядя Миша.
— Можно просто Миша, — улыбнулся квартирант. — И на «ты».
— Окей, — улыбнулся в ответ Ванечка и зашёлся в приступе кашля.
— Говорила же тебе — вставай только по надобности, — мать подхватила сына на руки и понесла в комнату.
— Простудился? — осведомился Мишка, когда женщина вернулась.
— Да если бы… — обречённо вздохнула Ирина Борисовна. — У него порок сердца.
Мишка вздрогнул.
— Врождённый, — уточнила хозяйка. — Врачи изначально не давали никаких гарантий. Честно сказали — случай серьёзный, в наших клиниках только консервативное лечение, операция за границей стоит больших денег, и достать их мы должны во что бы то ни стало, а не то он не протянет и до десяти лет.
— А сколько ему сейчас? — осторожно спросил Мишка.
— Одиннадцать, — сквозь слёзы проговорила Ванина мама. — Восьмой год пускаем квартирантов, и — как раз ему на лекарства… А тут — человек съехал, ищем уже третий месяц. Я без работы — ухаживаю за сыном, его нельзя надолго оставить. Вяжу носки на заказ. Из чистой шерсти — сестра из Беларуси присылает, она мастер на камвольном комбинате. Понадобятся — обращайся.
— Вы знаете, я шерстяные носки не ношу. Однажды в детстве в них провалился в глубокую лужу, и с тех пор у меня к шерсти индивидуальная непереносимость. А то купил бы.
— На улицу я и сама предпочитаю плотные колготы. А в шерстяных спать хорошо. Попробуй.
— И что, вы только на носках кормитесь?
— Нет-нет, у меня работает муж. Научный кадр, плюс преподаёт, студентам с курсовыми и рефератами помогает. Текущие расходы с горем пополам покрываются, но, понимаешь… За последние два месяца на лекарства пришлось занимать. И в санаторий в этом году не попали…
Мишка, по наивности юношеской, думал, что преступность — нечто агрессивное и откровенно нелюбезное. Убийства, грабежи, разбои, вымогательства… Слышал он и о мошенниках, но имел о них весьма опосредованное представление. Ему и в голову не приходило, что выглядеть они могут во всех отношениях обычно. Как, например, эта женщина.
Ирина Борисовна, впрочем, к маргинальным категориям не принадлежала. Так что им обоим неслыханно повезло, что Мишка не заподозрил неладное и не сбежал, приняв рассказ за давление на жалость. И мать с сыном снова оказались бы наедине со своими проблемами.
Осторожности Мишке ещё предстояло поучиться, но эмпатией, отзывчивостью и чувством справедливости он располагал в изобилии. И решил, что останется здесь, в простой, аскетичной, но такой душевной квартире. И суть даже не в том, что равноценного варианта он не найдёт. Найдёт, но с девяностопроцентной вероятностью у алкоголиков, для которых сдача комнаты — часто единственный источник дохода, тратящийся (кто бы спорил) на водку. А что с ними не будет покоя — обеспечено уже на девяносто девять процентов.
Нет уж, лучше пусть деньги пойдут на лекарства больному мальчику, которому не на кого уповать, кроме родителей и Господа Бога.
Твёрдо вознамерившись пополнить вышеупомянутый список собственной скромной персоной, парень вытащил кошелёк и, не торгуясь, отсчитал указанную в объявлении сумму. Затем добавил пятьдесят тысяч.
— Две пары сорок третьего есть?
— Да, сейчас принесу, — засуетилась мадам.
Мишка не был крещён и, соответственно, не был и церковным человеком. Но, зная о том, что мир слажен разумно, и разные народы, имея разные религиозные воззрения, всё же их имеют, и в Бога верят, — не задумываясь, согласился с данной концепцией.
Парень понимал, что нельзя брать чужие вещи без спроса. И явственно чувствовал, как ему жгли карман Ясины доллары. Да, он взял их с замыслом беспрепятственного перемещения в Москву и созданию благоприятной финансовой погоды. И взял не у честных людей, а — сами знаете у кого, что естественным образом смягчает вину. Но… деньги всё-таки лучше заработать.
Мишка вышел в коридор, достал весь свой долларовый запас, принёс на кухню и положил перед Ириной Борисовной.
— Это что??? — обалдевшая женщина вытаращилась на серо-зелёную стопку.
— Доллары, — спокойно пояснил Мишка. — Легко получил, легко отдал.
— Но как же… — Ирина Борисовна растерянно пыталась подобрать слова.
— Считайте, что вношу залог за год вперёд.
— Вперёд?
— Ну как… Оплату я, конечно, постараюсь не задерживать. Но вдруг — ну мало ли, сразу не трудоустроюсь — вычтете из них.
Ирина Борисовна тоже не заподозрила ничего странного. Может быть, её, выросшую в СССР, пока не одолели сомнения в существовании людей, способных выручить если не бескорыстно, то на действительно взаимовыгодной основе. Возможно, ей пришёлся по душе юный обладатель американских рублей — он вызывал доверие. Или же — деньги для женщины были до такой степени больным (в буквальном значении) вопросом, что вникать в обстоятельства ей мнилось излишним — отдать бы долги и купить сыну лекарства. И на санаторий хватить должно.
Глава 5
— Ах, дочка, ты моя дочка! — выл в голос солидный мужчина в кожаном плаще. — Ах, дочка ты моя милая! Кем же я теперь буду гордиться? На кого же я буду надеяться?
Вадим Кузьменко, бизнесмен из Запорожья, с детства любил идти против системы. Даже если в этом для него не было ощутимой пользы — конфронтация с «отсталым и ограниченным» социализмом, «не дававшем людям нормально жить», шпилила его по умолчанию.
Годам к четырнадцати бунтарь не стеснялся озвучивать свою мечту жить богато и роскошно — миллионы долларов, шикарные машины, вилла во Флориде, гарем из девчонок-моделей разных национальностей, рестораны, путешествия… Вадим железобетонно придерживался мнения, что главное в жизни — удовольствия.
При Иосифе Виссарионовиче за такие рассуждения Кузьменко могли бы походя выписать билет в места, которые никак нельзя было назвать не столь отдалёнными — по причине расстояния, разделяющего Днепр и Колыму. И ещё по дороге, самой по себе тяжкой и зловещей — единственным желанием паршивца стало бы возвращение на родную, уютную и тёплую советскую Украину.
При Никите Сергеевиче народ подрасслабился, хотя вправлять мозги и тогда не успели разучиться — советское общество являлось в полной мере советским, Соединённые Штаты — низведены в ранг идеологических супостатов, и за дискуссии в крамольном векторе — уже не сажали, но по шапке схлопотать — как в переносном, так и в прямом смысле — можно было запросто.
Вадим же родился через полгода после отхода отца народов в мир иной. При Кукурузнике — ходил в садик и младшие классы. Высказывать диссидентские убеждения начал годам к четырнадцати, когда вовсю царствовал… простите, генсечил Леонид Ильич. Советская страна, выстояв полвека переворотов, войн, репрессий и иже с ними — наконец-то позволила себе спокойно вздохнуть, нужно было кому портить настроение из-за какого-то обиженного умом балбеса.
С грехом пополам натянув на троечный аттестат, балбес волей-неволей выбрал профессию в ПТУ и три года делал вид, что учится.
Получив диплом, Вадим кайфовал четыре месяца. Кайф прервала повестка в армию.
Стиснув зубы, юный американист формально отчеканил текст присяги и теперь уже два года делал вид, что служит, так же формально прикладывая руку к фуражке и с хитрой усмешкой рапортуя:
— Служу Советскому Союзу!
«Отслужив» (с учётом изложенного, кавычки здесь точно не для красоты), Вадим, казалось, перебесился — наладил тихое бытие заурядного советского гражданина. В конце семидесятых женился, стал отцом, дочку Ярославу фанатично обожал. Супругу Ольгу любил тоже, и самозабвенно старался оградить семью от нужды в чём бы то не было.
В середине восьмидесятых родился сын Артур. Восторженный донельзя, Вадим вспомнил о своих школьных грёзах, и рассудил — если денег много, это, бесспорно, лучше, чем когда их мало. И смело совершил первый шаг в капиталистическое будущее, открыв кооперативный продуктовый магазин «Ява». Лейбл он взял не с потолка, подогнав первые буквы имён — дочери, себя и сына. Почему обошёл жену — остаётся загадкой. Ольгунчик же, как её нежно звал муженёк, не обиделась — инициатива благоверного ей и без того понравилась.
По истечении пары лет предприимчивый делец расширился, презентовав магазин мужской одежды «Мен». Опять же связав не только с целевой аудиторией — уже несколько товарищей с господскими амбициями сгенерировали торговые марки из личных фамилий, отрубив первый и последний слоги.
После распада Союза Украина с удовольствием ушла в автономное плавание. Так же поступили сотни тысяч громадян. Увы, начинания большинства из них, как и попытки самой Украины обрести незалежность и войти в европейскую унию, триумфом не увенчались.
У кого-то увенчались, но… Та часть предложения, что стоит перед «но», роли не играет. И эти граждане на горьком опыте познали народную мудрость — лучше не иметь, чем иметь и потерять.
Вадим попал в их разряд. Сотни раз повидав чужие трагедии. Трупы конкурентов, да и просто помешавших ему. Их безутешных вдов, нередко при этом унаследовавших некислые долги, и плачущих от голода детей. На сие удручающее зрелище он смотрел с холодным цинизмом, если не с глумливой насмешкой.
Однажды крутому воротиле перешёл дорогу молодой предприниматель, рискнувший развернуть в пригороде Запорожья цех по производству газированной воды. Работал по старым ГОСТам, качественная продукция шла нарасхват.
Продажи же в универсаме Вадима снизились. Причём спад коснулся только шипучки, поставки которой у него были стабильно налажены.
Бизнесмен затаил злобу на конкурента. Спустя неделю к полыхающему дому того неслись на всех парах две красно-белые автоцистерны, «скорая помощь» и две милицейские машины.
Хозяин и его двухлетний сын оказались погребены под завалами — добротное строение рухнуло аккурат к прибытию пожарных.
Спасти удалось только Регину, жену «газировочника» — из белого «РАФика» с красными крестами по бокам вышли фельдшер и санитар, завернули кричащую от страшной боли женщину в простыню и уложили на носилки…
Промучившись на больничной койке почти год, Регина выписалась и поселилась в квартире матери, скончавшейся от инфаркта после случившегося.
Обожжённое лицо кое-как восстановили, но для человека, потерявшего здоровье и всю семью, это было уже не важно. Два месяца бедная женщина вынашивала план мести — беспощадный и чрезвычайно жестокий, под стать воплощённому относительно неё.
Денег оставалось совсем мало, и те таяли на глазах. Но Регине они для сатисфакции практически не потребовались. За исключением покупки перцового баллончика.
И наступило утро возмездия. Проконтролировав, когда джип её обидчика выехал из ворот и скрылся из виду, женщина выждала полчаса и позвонила в массивную чугунную калитку, украшавшую не менее массивный забор, призванный служить надёжным заслоном от чьей бы то ни было агрессии, а также от жертв хозяйской агрессии.
Ольга отворила сразу же — успела выйти из коттеджа. Иначе спросила бы по домофону, кто пришёл, и вряд ли сочла нужным и разговаривать.
— Вы кто? — уставилась жена Вадима на стоящую у калитки незнакомку. И в ту же секунду струя перцового газа хлестнула ей в лицо.
Затолкав Ольгу во двор, Регина хорошенько приложила её по голове обрезком водопроводной трубы, принесённым с собой в хозяйственной сумке.
Очнуться мадам Кузьменко не довелось. С трудом затянув неподвижное тело в дом, мстительница связала её.
Та же участь постигла и дошколёнка Артура — он в тот день приболел и в садик не пошёл…
Регина прошествовала на кухню и открыла все вентили на газовой плите…
Отвезя дочь в школу и проведав магазины, Вадим поехал домой, купив сыну игрушку.
До дома оставалось меньше километра. Комфортабельный «Паджеро» весело и задорно укатывал только что выпавший первый снег мощными колёсами. Показалась коричневая крыша — черепицу для неё он закупал в Великобритании. И…
Элементы той самой черепицы, словно стая вспугнутых птиц, взмыли в воздух. Подскочили скаты. Как в замедленной съёмке, начали разлетаться кирпичи из стен… Не прошло и минуты, как по улице растеклось огромное облако чёрного дыма.
Вадим чуть в столб не въехал от неожиданности. Тут же, выжав акселератор до отказа, рванул к своим владениям.
Выбежав из машины и толкнув калитку, хозяин едва не упал замертво от представшей перед ним картины. Среди руин, охваченных огнём и дымом, не было ни малейшего шанса выжить.
А если случилось чудо, и жена с сыном поехали в поликлинику…
Надежды погасли как огонь и рассеялись как дым. При разборе завалов пожарные обнаружили три тела — жены, сына и мстительницы…
Беспринципный и деспотичный бизнесмен, устраняющий конкурентов с лёгкостью выкуривания сигареты или дегустации бокала вина, с родными был до умопомрачения ласков и заботлив, и переживал гибель Ольги и Артура очень тяжело.
Похоронив жену и сына, Кузьменко отдал теперь уже единственной дочери всю любовь и внимание. Дабы обезопасить её и себя, купил квартиру в элитной новостройке — с секьюрити, забором и сигнализацией. Здесь до него врагам не добраться — ну кто будет взрывать многоквартирный дом из-за одного человека. Ой, да что греха таить, бывало и это.
Похожие апартаменты Вадим купил в Киеве — для Яси. Сам же в столицу не стремился — бизнес у него на родине, с детства вызывающей уничижительные ассоциации с индустриализацией, рабочим классом и дешёвыми тарахтящими автомобильчиками.
А вы как думали? С деньгами везде комильфо7. А тут и дочка, его радость, гордость и воздух, совсем недавно «почти невеста», к шестнадцати годам «заневестилась» активно. И в один прекрасный день познакомилась с парнем, с которым не стыдно ни выйти в люди, ни отцу представить.
Нечего и говорить — Вадим своё сокровище абы за кого не выдал бы. Как-то раз спустил с лестницы пацана из параллели. Как затем объяснила дочь, они были просто друзьями. Отец, однако, виноватым себя не почувствовал, доходчиво растолковав, что дружба между людьми противоположного пола возможна только в случаях, когда обе стороны не привлекают друг друга как половые партнёры. Если привлекают (а здесь-то — к бабке не ходи), то финал закономерен.
Пацан решил в долгу не остаться, и растрепал «по секрету всему классу», что Яськин отцуха, небось, на неё имеет виды, вот и ревнует. Не, ну а чо — вдовец, никак второй раз не женится — ну кому он нужен с его характером — выводы напрашиваются автоматически.
Друзья после таких фантазий, к счастью, лишь поржали над рассказчиком, обозвав дебилом, и на следующий день забыли.
Может, забыли и не все, но горе-болтуну немыслимо повезло, что слушок не дошёл до ушей Ярославы. Узнай об этом Вадим — непременно вычислил бы сплетника. Страдал ли тот олигофренией даже в стадии дебильности — доподлинно неизвестно, но тугодумом — наверняка являлся. Потому что только через полгода подумал сквозь призму вышеописанного о своей младшей сестрёнке, в силу ряда обстоятельств живущей у бабушки в деревне. И понял, как опрометчиво поступил, ведь малышка могла в одночасье потерять родителей и брата.
Виталий Кулеба с погонялом Шрам покорил Ярославу с первого взгляда. Он тоже воспылал к ней чувствами, и — серьёзные не серьёзные, а близкие отношения у молодых начались безотлагательно.
Узнав, что избранник — лидер одной из мелитопольских бригад, охраняющих торговцев и коммерсантов от себя же самих, Яся и не подумала ужасаться. Наоборот, было дюже лестно встречаться с настоящим бандитом, пусть и не особо авторитетного масштаба. Пока. Что с того, что живёт в Мелитополе и ездит на «девятке»? Пройдёт несколько лет, и он ка-а-ак развернётся! И всё ляжет к их ногам — и Киев, и Москва, и Париж, и Лондон. Да и папочка охотно посодействует такому перспективному зятю (это вам не какой-нибудь Дима Семицветов) в организации бизнеса. Что говорить, не всё же промышлять наркотой, крышеванием и прочими вредными деяниями.
Но гордому и независимому, аки ненька8, Виталию хотелось стать «всамделишным» бизнесменом самостоятельно, и к женитьбе весить не меньше брутального и успешного тестя. Нет, не в килограммах — по данному параметру он уже Вадима перегнал. В обществе, дорогие мои, в обществе. Да и по количеству долларов и гривен (куда же без них, родимых).
Для осуществления сих наполеоновских амбиций пану Кулебе понадобились средства — на порядок больше его среднего годового дохода. Он нацелился на основательный проект — минимум магазин или кафе. Ларёк или бочка с квасом — не то. Друзья не поймут.
К слову, подсчитывать средний годовой доход на сдельщине — априори бессмысленно. Но сумма, необходимая Шраму, столь же априори превышала его доходы за любой из трёх лет, что он рэкетменствовал. А то и за все три…
— Может, квартиру у какого-нибудь алкаша отобрать? — подал идею Виталий. — У тебя на примете имеются такие экземпляры?
— До фига, — махнула холёной дланью Яся. — Только я о них не знаю ничего конкретного. Вдруг полезем, а за ним стоят родственники. Вонь поднимется.
— Да мы и родственников, — Шрам звучно хлопнул кулаком о ладонь, — успокоим.
— Ха-ха! Поди угадай, что это за родственники и как они себя поведут. Не, давай без сюрпризов. В конце концов, рисовать бабки не обязательно с алкашами. Есть и такие, у которых просто — ни родных, ни связей, ни «крыши». Короче, никто и ничто… Да, вспомнила одного кадра — Мишку Марченко. Учился с моей подружкой. Обычный пацан. Потом в ПТУ пошёл. Сейчас тунеядствует.
— А живёт на что? Поди, у родителей на шее сидит?
— Нет, родители недавно сдохли. Вроде автокатастрофа. А на что живёт, хрен его знает.
— Может, кто-то из родных спонсирует?
— Без понятия. На неделе выясню, потерпишь?
— Не вопрос. Жду ответа, как воробей лета.
— Соловей, — поправила Ярослава.
— Какая разница? Птичка она и есть птичка. Главное, нарой инфы, да побольше.
Спустя пару дней, пробуя новинки заграничных деликатесов на кухне у Виталия, Яся вываливала информацию.
— Инфу о Мишке я нарыла. Его родители были приезжие, по распределению. Отец — из Карелии, мать — из Молдавии. О родственниках ничего не слышно, по крайней мере, он явно с ними не контачит, так что не должны помешать. Только если бухать откажется, то как вытягивать его подпись на дарственной? Утюгом пытать?
— Да ты чё, подруга? Не думал я, что ты у меня такая садистка. А как насчёт соблазнить его и провести с ним ночку?
— Кхм-кхм… — поперхнулась Ярослава. — А ты сам-то согласен?
— Но ты же не будешь мне изменять, правда?
— Выходит, что придётся…
— Да нет, суть-то в чём? Измена — это обман, предательство. А здесь — просто работа. Улавливаешь? А напоишь до потери пульса — просто дотащи до постели, раздень и уходи. Как сделаешь дело — немедленно ко мне. Для начала же — вот тебе пистолетик. Компактный, удобный, в сумочке помещается. На всякий случай. Случаи, как в анекдоте, бывают всякие.
— Как скажешь. Для любимого дружка и серёжку из ушка.
Тщательно сконструированный план дал сбой на одной-единственной детали — паспорте. Не доведись Мишке его потерять, не пошёл бы и восстанавливать. И если бы не нашёл старый, пришлось бы отдать Шраму новый, и тогда было бы нечего и думать о том, чтобы уехать не только в Россию, но даже в Киев или Харьков. Разве что жить на нелегальном положении. И то — Виталий Кулеба к двадцати двум годам уже оброс знакомствами по всему югу Украины. Те, в свою очередь, имели связи по всей стране — максимум через два рукопожатия. Таким образом, найти сбежавшего «нелегала» шансы наличествовали, и немалые.
Но «нелегал» тупо уехал в Россию, а после того же вечера те компаньоны, кому посчастливилось выжить, о Мишке благополучно запамятовали.
Вадим, ошеломлённый страшным известием, отчаянно внушал себе, что это ошибка, и истерзанные останки, лежащие под простынёй, принадлежат не его дочери.
И когда простыню сняли, чуть не вздохнул с облегчением. Он родную дочь попросту не узнал — всё лицо было всмятку.
Ниже, в зоне декольте, взгляд замер на лежащем точно в середине багрового кровоподтёка кулоне — золотом, с инкрустацией из мелких сапфиров, с зодиакальным символом. Он привёз его Ясе на прошлый день рождения из Лондона.
Вадим вздрогнул. Но такой кулон могла носить не только его дочь. Значит, есть вероятность… Снова переключился на изуродованное лицо. Родинка! Тёмная родинка в форме ромба под правым ухом. Ну у кого ещё такая отметина? Тем паче — в том месте, где она была у Ярославы. А уж если рассматривать комплексно…
До упора надеявшемуся на чудо отцу больше всего на свете хотелось сказать «нет». Но он не сказал это слово. Он его прокричал — низким, надрывным голосом. На весь морг.
И тут же упал без чувств.
Запорожье. Капустяное кладбище. Четыре гроба. Три — строгие, лакированные, под палисандр, и один — обитый розовым атла́сом, с белой кружевной оторочкой. Все по понятным причинам закрыты.
Простояв всю церемонию с каменным лицом, Вадим даже не бросил горсть земли на бело-розовый гроб. И, выйдя из транса, узрел четыре аккуратных холмика, на которые могильщики укладывали венки.
— Дядя Вадим, мы навеки рядом. Поможем, чем сможем.
Серьга, двоюродный племянник Ясиного отца, соответственно, приходился самой Ясе троюродным братом. После гибели родителей (десять лет назад, отдыхая на даче, забыли открыть печную заслонку и угорели) воспитывался бабушкой и дедушкой. Те и не вытянули бы, кабы не поддержка со стороны Вадика — не только материальная.
Несколько лет назад умер дедушка. В прошлом году, едва успев дотянуть внука до восемнадцатилетия, в мир иной отошла и бабушка.
Серьга о прародителях почти не плакал, в отличие от позавчерашнего — в результате досадной случайности он разом потерял сестру и троих друзей.
И всё из-за этого белобрысого ублюдка, чья квартира была у друзей практически в кармане. Если бы он не ударился в бега — за ним бы не погнались. И Серьга, не обнаружив ублюдка на вокзале и приехав домой несолоно хлебавши, не снял бы на следующее утро трубку телефона и не услышал убитый голос дяди: