В Москве всё найдёшь…

Глава 6

— Сегодня факультативных лекций не было, — послышался из коридора добрый мужской голос.

— Ну и хорошо. Валя, у меня для тебя… — Ирина Борисовна явно перешла на шёпот.

— Да??? Ну, ты меня заинтриговала!

Мишка доедал пельмени с майонезом, когда в кухню вошёл интеллигентного вида немолодой мужчина в синей водолазке и серых классических брюках.

— Здравствуй, друг! — тепло приветствовал юношу хозяин. — Значит, будешь жить у нас?

— Надо полагать…

— Надолго к нам?

— Как получится, — прошамкал Мишка, черпая вилкой из баночки сгусток белой массы.

— На родину вообще собираешься?

— Не собираюсь, — твёрдо заявил парень. — Мне там нечего ловить. Зарплаты совсем маленькие. На себя не хватит. И то, если удастся устроиться.

— Здесь на этот счёт волноваться не о чем. Но… скажу честно — московские квартиры очень дорогие. Так что вариантов у тебя три — или в провинции всё наладится, или всю жизнь снимать комнату, или сдаться.

— Я выбираю второе, — отрезал Мишка.

— Что же, молодец, трудностей не боишься. Тебя как зовут-то?

— Михаил.

— А меня — Валентин Максимович. Большое тебе спасибо. Ты нас весьма выручил, знаешь же, какая у нас проблема. У тебя-то на первое время-то осталось?

— Да пару месяцев протяну.

— Если не уложишься, эти доллары — твой депозит.

— Да, мы уже договорились.

— Чудесно. Так и запишем. Листок заведём для учёта. О еде можешь не беспокоиться — варим суп, тарелку и тебе нальём. Чай — тоже всегда пожалуйста. Но вечером не советую. А то потом не заснёшь.

— А, спасибо. Работу искать пойду завтра.

— Завтра суббота. Тем более обещают дождь.

— Ах, да! У меня ведь и зонта нет. Но раз не пойду никуда, то всякая погода благодать.

— Валя, «Милагрос» начинается, — заглянула на кухню хозяйка.

— Да-да, иду, — встрепенулся её муж. — Миша, будешь с нами смотреть сериал?

— Какой?

— «Милагрос». Ты что, его не знаешь? — изумилась Ирина Борисовна.

— Нет, — помотал головой Мишка. — Вообще не слежу, что там крутят.

— Но «Милагрос» стоит того, чтобы хоть одним глазком… Он идёт с января…

— И называется «Девушка по имени Судьба», — поправил появившийся в коридоре Ваня.

— Да, но «Милагрос» — оригинальное название, — пояснил отец, проходя в комнату. Вот, кстати.

На чёрно-белом экране возникла ажурная надпись крупными латинскими буквами.

— Да, «Милагрос», — прочитал Мишка.

— «Секрет Тропиканки» тоже как-то по-другому называется, — блеснул наблюдательностью Ваня.

— Да. «Женщины из песка»… Внимание на экран!

Семья в компании с квартирантом погрузились в перипетии жизненного пути двух сестёр и их детей. Бо́льшая часть новеллы была уже позади, однако героям предстояло пройти ещё легион испытаний…

Параллельно подкидывали сюрпризы индейцы — коренное население Латинской Америки, никак не могущее смириться с порядками, принесёнными на их землю испанцами и португальцами.

Одной серии Мишке хватило для составления впечатления о сериале.

— Суперский! — похвалил парень. — Мексиканский?

— Нет, аргентинский. Мексиканские показывали до девяносто пятого, потом бразильские, а теперь — аргентинский. Действие происходит в старину. Красивый, романтичный сериал. Талантливые актёры, великолепные персонажи…

— Интересно, можно ли его купить, на кассете?

— Вряд ли. Кассета на двести сорок минут — пять-шесть серий. А их всего больше сотни. Посчитай, сколько кассет понадобится. Так что лучше смотреть, пока показывают. Мы их все видели — начиная с «Богатые тоже плачут».

— Ванька тогда был маленький, называл этот сериал «про Марию, Анну и лысую Берту».

— Ха-ха-ха! Мне так слышалось. Про Марианну и Луиса Альберто, на самом деле. После них была «Просто Мария», затем — «Дикая Роза», далее — «Аляска Кид», но его я пропустил… — грустно резюмировал Ваня.

— Лежал в больнице, — развела руками Ирина Борисовна. — Да и нам не довелось со всей круговертью.

— Ну и ладно, — махнул рукой Ваня. — Всё равно он выбивался из общего ряда. Короткий — тринадцать серий. И производство — США и Россия.

— А мы привыкли к латиноамериканским — они искренние, живые, непосредственные. Потому у нас и популярны.

— А Ванька от них прямо фанатеет. Сначала просто увлекался, а с недавних пор высказывает своё мнение, как взрослый зритель.

— Да, до прошлого года молчал, а в «Секрете Тропиканки» проявил себя как настоящий эксперт. Ухохатывался над выходками Малу, сопереживал Тоньо-Лунатику и однорукому Моряку, возмущался подлыми и циничными Донато и Ракел, осуждал алчного Виржилио…

— А в «Новой жертве» сразу заметил несколько актёров из предыдущего сериала.

— Да, помню как сейчас — в кадре подъезжает машина, в ней сидят парень и девушка. Молодой человек снимает тёмные очки, и я узнаю Маркуса Фрота. И у меня вырывается:

— О! Тоньо-Лунатик!

— У многих актёров есть роли, ставшие их «визитной карточкой». В частности, Александр Демьяненко — излишне говорить, с кем ассоциируется в народе.

— И всё же его послужной список немалый…

— Да, но лично я его в иных ролях не воспринимаю. Шурик — и всё. Полагаю, и Фрота амплуа Лунатика приживётся.

— Да, — вздохнул Ваня. — Лунатика так жалко было, он никак не мог вспомнить лицо отца — у него в комнате стоял глиняный бюст, он всё пытался папу вылепить. Однажды получилось — на пляже, где проводился конкурс песчаных скульптур. Несознательно. Когда ему сообщили об этом, Тоньо прибежал, но вредный отчим успел лицо затереть. С Лунатиком натурально срыв случился. Потом, правда, вспомнил.

— И убил его отца как раз Донато. Чтобы жениться на его жене, матери Лунатика, и заграбастать его лодки. Редкостный жлоб и дерьмо.

— Но, как и ожидалось, он в итоге ответил за всё.

— Единственное, что не понравилось в Лунатике — его злорадство по поводу гибели Ракел. Её, конечно, ни капли не жалко — оторви и выброси, на протяжении сериала насолила почти всем. Но экспрессивность Тоньо — покоробила. Не в плюс такому симпатичному герою.

В понедельник погода выпала как под заказ — с утра выглянуло солнце, изрядно подсушив столицу. Кое-где встречались лужи, но на фоне температуры выше климатической нормы они погоды не делали.

Да, не лето. Даже не бабье лето. Осень. Приятная тёплая осень в самой её середине.

Мишка неторопливо дефилировал по проспекту Мира, совершенно открытый новым реалиям, в подтверждение чего оставил расстёгнутой бежевую ветровку, купленную только что в торговом центре напротив Рижского вокзала, и с упоением дышал московским влажноватым, приправленным купажом из различных видов топлива воздухом.

Миновав «Алексеевскую», парень задержал взор на красном «Вольво», припаркованном у обочины.

«Чемоданистый» дизайн придавал шведскому универсалу ощутимую долю солидности. А задние фонари, заканчивающиеся на краях крыши — как бы невзначай подчёркивали если не статус владельца, то его амбиции, столь же откровенно устремлённые ввысь. Из приоткрытого окна «Вольвёшника» доносился бодрый баритон Сергея Трофимова.

Беззлобные укоры в адрес наивной безалаберной супруги заставили Мишку улыбнуться. Его посетило невинное желание оказаться на месте фигуранта песни «Скажи мне, милая…» и так же вяло воевать с закидонами спутницы жизни. Лишь бы всё было стабильно. И для этого не нужны ни миллионы (разве что в рублях), ни престиж (никогда не разделял позывы некоторых индивидов пускать пыль в глаза себе подобным), ни Париж (Москва гораздо ближе и родней). Хотя, по правде говоря, от квартиры в хорошем районе, даже в не самом фешенебельном доме, сойдёт и приличная «брежневка», как, например, вон та жёлтая девятиэтажка, да и от классной машины, такого же «Вольво», юноша, вне всякого сомнения, не отказался бы.

Ровно в одиннадцать утра Мишка сидел в коридоре перед кадровым кабинетом одного из столичных моргов.

Административный корпус. Всё должно быть строго и нейтрально. И всё-таки мрачность, унылость и траурная атмосфера негласно просочились и сюда. Стены, обшитые тёмными полированными панелями под дерево. Подвесной потолок тоже родом из семидесятых — перфорированные плиты кипенно-белого цвета давили на психику не меньше.

В качестве вишенки (или розочки, судя по форме) на торте — с перфорированного потолка важно свисала аляповатая красная люстра.

— Только венков и чёрных лент не хватает, — промелькнуло в голове у Мишки.

Неожиданно появившийся в коридоре плотный мужчина в коричневом костюме, до боли напоминающий партийного функционера того же позднесоветского периода, с антуражем коридора, да и самим заведением, тем не менее, не гармонировал. Весёлый сытый вид, довольное выражение лица — эталонный сангвиник и оптимист.

Мишка же был, скорее, прагматиком. Ветер в голове и безудержный оптимизм остались в школе. Уже в ПТУ парень понял, что жизнь — штука непростая.

А с диагностикой собственного типа темперамента Мишка затруднялся. В его характере присутствовала как дружелюбность сангвиника, так и вспыльчивость холерика, и вдумчивость флегматика, иногда плавно переходящая в тревожность меланхолика… Впрочем, чистых образцов эмоциональных сфер практически не встречается.

— Молодой человек, вы на собеседование? — поинтересовался мужчина.

— Да, — поднял голову Мишка.

— Кадровик отъехала, — проинформировал «костюм». — Вечно её не застать.

Мужчина заразительно засмеялся.

— Пойдёмте, — махнул он рукой. — Без неё обойдёмся.

«Костюм» подвёл юношу к кабинету с табличкой «ДИРЕКТОР».

— Евгений Иванович, — представился директор. — Чаю хотите?

— Почему бы и нет?

Евгений Иванович пригласил Мишку в просторный светлый кабинет, не имеющий, в отличие от коридора, ни единого мрачного элемента. Персиковые обои, мебель под «бук», оранжевые жалюзи.

Директор вытащил из шкафа перламутровую чашку и не спеша подошёл к притулившемуся в углу кулеру — сие чудо техники появилось в обиходе бывших советских граждан совсем недавно.

— Я вас слушаю, молодой человек, — Евгений Иванович вальяжно опустился в кресло. — Кем вы к нам планируете устроиться?

— Ну… Водителем. Сегодня утром звонил…

— А, на труповозку. Устаревшие данные. Наша кадровичка, видимо, забыла, что проводила собеседование ещё на прошлой неделе. Кандидат сейчас собирает справки. А вам… Какое имя носите, дружочек?

— Михаил, — выпалил парень, бросив взгляд на директора. — Значит, вакансия уже неактуальна?

— Эта — да. Но у нас имеются несколько вакансий санитаров. Надеюсь, вы не боитесь покойников?

— Покойников? Мм… Вообще-то…

— Да-да, — затараторил директор. — В самой работе-то, конечно, встречается масса неприятных эпизодов, и поэтому к нам в санитары мало кто идёт.

Евгений Иванович положил перед Мишкой два шарика «Рафаэлло»

— Угощайся, я сейчас не буду расписывать, с чем санитарам приходится сталкиваться. И всё же ознакомлю с тем, что мы предлагаем. Ты ведь, наверное, мальчик приезжий?

— Да. С Украины.

— Предоставляем комфортабельное общежитие и временную прописку. Через пять лет — комната по соцнайму от города и протекция для получения российского гражданства. Зарплата…

— Нет, Евгений Иванович, извините, но ваше предложение принять не могу.

— Понимаю-с, вполне. Ну, надумаешь — приходи, всё в силе.

— Я вас услышал. Но дело-то не в том, что боюсь покойников — у меня специальность связана с автомобилями, и права есть. Надо ездить, иначе навыки перегорят.

— Ах, вон оно что! Ценю принципиальность! Но, если вдруг… На всякий случай.

Может, не будь у Мишки иных перспектив и условий, он бы и пошёл носить и мыть усопших. Но, помимо профессии, юноша не желал менять съёмную (зато персональную) комнату на общагу. Да и хозяев, с которыми успел подружиться, подводить не хотелось.

Покинув территорию морга, Мишка перешёл проезжую часть, вынул из кармана сложенную вчетверо страницу «Из рук в руки» и сел на скамейку.

Итак. ЖЭК на Рязанском проспекте. Не ближний свет, но по телефону было сказано ясно и чётко — требуется именно водитель на легковой автомобиль. Невидимый визави добавил, что слесаря и дворники требуются тоже, тут же конкретизировав, что это к слову, и если кандидат не рассматривает такие вакансии, никто не будет навязывать.

От «ВДНХ» Мишка доехал до «Китай-города», где предстояло пересесть на Таганско-Краснопресненскую линию.

Пройдя мимо бюста Виктору Ногину, юноша спустился в соседний зал и взглянул на указатель.

Здесь поезда идут в сторону «Планерной». Следовательно, с другой стороны — на «Выхино».

Обделил вниманием Мишка соседнюю табличку. А зря.

Неладное парень заподозрил, оказавшись снова на «ВДНХ».

Как так? В чём же он ошибся?

Вернувшись на «Китай-город», Мишка с несвойственной ему въедливостью изучил все таблички на первой платформе.

Батюшки-светы! На противоположной стороне поезда шли… как раз до «Выхино»!

Ничего не понимающий парень рванул на другую платформу. На ней точно так же пересекались две линии.

Всё, Мишка добрался до сути. На какой поезд где садиться — он теперь разберётся. Для него осталось интригой — как там всё технически развёрнуто, и, главное, с какой целью?

В коммунальной конторе Мишку не приняли.

— Ну, дорогой ты мой, — развёл руками полный лысый мужчина в сером костюме, похожий на Хрущёва. — Кадровик уже уехал. Он тебе во сколько велел приезжать?

— Да я знаю, просто в метро заблудился — на «Китай-городе»…

— Угу, подробности ни к чему. Эта станция построена, как однажды выразилась моя племянница, и правда как-то «по-китайски»9. Я сам на ней по первому разу полчаса блукал.

«Хрущёв» шумно выдохнул.

— Ну, вот что. Я Серёне скажу, что у тебя была уважительная причина.

— Кому-кому?

— Серёне. Кадровику. Только ты его так смотри не зови. Хотя бы при нём. Для тебя он — Сергей Алексеевич. А за глаза — пожалуйста. У нас два Сергея Алексеевича, и мы их так и различаем — один Серёня, другой Сергуня. Ну, ждём тебя завтра к девяти.

— Завтра Покров, — уведомил Валентин Максимович за ужином.

— В церковь пойдёте? — спросил Мишка.

— Да, зайду с утра, где служба с полседьмого. К девяти мне на работу.

— Большой праздник, — вздохнула Ирина Борисовна. — А в остальном — настроение ну совсем не праздничное…

— Мишка понимающе кивнул, решив, что мадам имеет в виду свои семейные загвоздки.

Та предположения квартиранта разгадала.

— И не только это. По всей стране бандитизм, преступность. С Чечнёй год назад подписали мир. И всё равно — то теракт, то заложников захватят. А каково там простым людям…

— Да и русские бандиты не отстают — стрельба, разборки… Ты, Миша, уж будь поосторожнее, тем более в центре, — напутствовал Валентин Максимович.

— Да где угодно, — бессильно махнула рукой супруга. — Средь бела дня убивают, похищают…

На экране маленького телевизора, стоящего на холодильнике, Татьяна Овсиенко пела «Школьная пора».

— Для нашего времени — песня двоякая, — философски заметил хозяин. — Действительно, пропадают дети. Даже из своих же дворов. То и дело сообщают — вышел гулять и пропал.

— Я читала, — подтвердила жена, — о двух случаях, когда дети, похищенные в детстве, вернулись к родителям уже взрослыми.

— И то хорошо. А сколько не возвращаются? Кстати, сегодня передали, что под Рязанью бабушка с внучкой пошли в лес за грибами и не вернулись. Милиция нашла бабушку. Убитой. А внучка исчезла.

— Капец что сейчас творится, — вздохнул Мишка.

— Потому что, как и восемьдесят лет назад, некоторые поставили знак равенства между свободой и вседозволенностью. Но мы надеемся, что ещё при нашей жизни всё утрясётся, во власть придут адекватные люди. Не может же это продолжаться вечно. А теперь расскажи, как дела у тебя? Куда ездил, что видел?

Мишка вкратце описал весёлого директора невесёлого учреждения и завершил ситуацией, помешавшей ему успеть на второе собеседование.

— Кроссплатформенная станция, — пояснил Валентин Максимович. — В одном зале поезда идут в одну сторону, в другом — в противоположную. Я раз пытался осмыслить — как туннели разных линий так переплетаются. И попал в тупик. Я же гуманитарий, а не технарь… Пастилу будешь?

Мишка долго не мог уснуть: слова про бандитов и пропавших детей крутились в голове, и только когда за окном окончательно стемнело, он заставил себя закрыть глаза. А утром, едва рассвело, двинулся на Рязанский проспект — до одноимённой станции метро.

Зная об особенности «Китай-города», он постарался её миновать, пересев на «Лубянке». И прибыл на полчаса раньше. Кадровика пришлось подождать.

И вот Серёня явился. В пресловутом коричневом костюме, как вошедшем в моду десятилетия назад, так и поныне занимающем в ней не самую последнюю позицию.

Впрочем, смотря где.

В частных фирмах Мишке бывать пока не доводилось, но из журналов и телевизора имел представление о дресс-коде в них. Современные клерки предпочитают чёрные, серые… В-общем, холодных оттенков.

И всё же на директора морга кадровик в ЖЭКе не похож. Внешне. Серёня, то бишь Сергей Алексеевич, был худой, кудрявый, с громким отрывистым говором и резкими размашистыми движениями.

— Ага, — весело отреагировал кадровик, узрев сидящего на скамейке Мишку. — Ты, что ли, вчерась на ноге у головы заблудился?

— Да, я, — вскочил парень. — Но я заблудился на «Китай-городе». Какая нога, какая голова?

— При Союзе эта станция обзывалась «Площадь Ногина», вот и «нога». А «голова» — бюст Ногина в переходе. Мой сын его в детстве величал «колобок с бородой».

— Ха-ха-ха! Постараюсь не запамятовать.

После непродолжительного интервью Сергей Алексеевич вывел Мишку во двор.

— Видишь вон ту «Волгу» -пикап?

Кадровик распростер широкую длань в сторону чёрной «двадцать четвёртой».

— «Волгу» вижу. Но это не пикап, а универсал.

— Всё-то ты знаешь, — захохотал Серёня. — В теории. Теперь опробуем твои навыки на практике.

Кадровик покопался в кармане и извлёк ключ на брелке с логотипом Горьковского автозавода.

— За четверть часа до «Марксистской» доедешь?

— Мм… Сейчас…

Мишка вынул из сумки карту города и распластал её на капоте некогда люксового авто.

— Не надо, — махнул рукой Сергей Алексеевич. — Я покажу дорогу.

— Езжай налево, — велел кадровик, когда «Волга» остановилась на Рязанском проспекте. — Время пошло.

Проспект был относительно свободен. Как Мишка вёл машину — зависит от наблюдателя. Точнее, от его темперамента. Кто-то скажет — импульсивно и порывисто, кто-то — бойко и уверенно.

Вскоре перед капотом «Волги» раскинулась широченная площадь на Садовом кольце.

Мишка на секунду растерялся, но сориентировался по указателям и, обогнув площадь, припарковался аккурат между вестибюлем «Таганской» и театром.

Сергей Алексеевич бросил взор на часы.

— О-о! За восемь минут управился! Ну ты, друг, даёшь стране угля! Прямо сплав Стаханова и Шумахера! Ладно, поехали обратно, да не так резво!

Польщённый парень объехал квартал и проделал зеркальный рейс, как по заказу, за вдвое больший отрезок времени.

Во дворе кадровик вручил Мишке полтинник.

— Это тебе за тест-драйв, — произнёс Серёня заметно посерьёзневшим голосом, из чего юноша заключил, что получит от ворот поворот.

— Ты меня извини, дружочек, — словно спохватившись, снова посмотрел на Мишку кадровик. — У тебя, я вижу, здоровский потенциал. Но, к сожалению, взять тебя мы не рискнём. Ты парень молодой, шустрый, любишь рысачить, можешь пролететь на жёлтый… Советую умерить пыл. А то, куда устроишься — долго не продержишься. И хорошо, если на работе. А то и на этом свете. Не дай Бог, конечно… Ну, давай. Береги себя. Удачи.

Мишка пожал протянутую ему руку и быстро зашагал к воротам — у него в планах значилось ещё одно собеседование — на Пресне. Тоже в ЖЭКе.

Отдел кадров располагался в зале с двумя большими окнами. Помещение можно было бы назвать просторным, не будь в нём напихано столько мебели. Столы, шкафы, сейфы возрастом ненамного моложе заседающих здесь пятерых тёток.

— Мальчик, табе чаво? — дурашливым голосом спросила самая юная из них, коей перевалило за сорок, судя по всему, до отставки Горбачёва.

— Я по объявлению.

— А, ты, что ли, звонил?

— Я. А что?

— И ты хочешь к нам пойти водителем? — самая старшая на вид обалдело дёрнула головой, отчего химическая завивка с плохо прокрашенной сединой заколыхалась, как на ветру.

— Рассматриваю вариант.

— У тебя права-то есть, друг мой ситный?

Мишка вытащил из внутреннего кармана «посвiдчення водiя».

— Это… Это что ещё такое-то? — «завивка» уставилась осоловелым взглядом на записи на «ридной мове» и «жовто-блакитный» биколор.

— Права, — невозмутимо поведал Мишка.

— «Права», — язвительно передразнила тётка. — У нас они не действуют.

— Действуют, — возразил юноша. — Я узнавал. Согласно Венской конвенции…

— Да нам чхать на все эти «конвекции». В нашей конторе они не действуют, и баста!

— И вообще, мы хохлов не берём!

В следующую минуту речь экзальтированных дамочек оказалось невозможно разобрать, как обычно и бывает, когда несколько человек говорят одновременно.

Мишка терпеливо выждал, пока буря уляжется, и спокойным тоном упрекнул:

— И зачем перекрикивать? Вроде взрослые, интеллигентные люди.

— Да ты чо, с дуба рухнул? — заржала рыхлая, с глазами навыкате, брюнетка. — Здесь ЖЭК, интеллигенция у нас не работает.

— Оно и видно, — усмехнулся парень. — Сидеть на жопе и молоть языком — как по мне, так и не работа вовсе.

И вышел в коридор, оставив оппоненток переваривать выданную характеристику.

Мишке, в принципе, и собственную персону записывать в интеллигенцию в голову не приходило. Однако он и терять берега стремился не позволять — ни себе, ни другим.

— Молодец, — Валентин Максимович одобрил Мишкин поступок. — Весьма ценно уметь поставить хама на место, не опускаясь на его уровень. А лучше — его поднять до своего. Это — один из ключевых признаков интеллигентного человека. Не путать с интеллигентом.

— А в чём разница?

— Понимаешь ли, Миша, интеллигент — то же, что интеллектуал. Образованный, начитанный товарищ. Но — часто гордый и тщеславный. А интеллигентный человек — может не иметь никакого образования, но имеет второй ключевой признак — сначала думает, потом делает. Или не делает, если не следует.

— Так и надо. А то, что греха таить, встречаются экземпляры — сначала делают, а потом думают — а что с этим делать, и как жить дальше.

— Скажу больше — встречаются и такие, которые не думают даже потом. Пока грабли окончательно мозги не вышибут.

— Проще говоря, интеллигент — умный по диплому, а интеллигентный человек — умный по жизни.

— Совершенно верно. Теперь я и тебя могу отнести ко второй категории. Так лично я вряд ли изложил бы, хотя мне-то уж точно излишне объяснять разницу между де-юре и де-факто10. Жаль, я в своё время не был таким продвинутым. Чуть не прошляпил московскую квартиру. Просто потому, что «так было положено».