username667: Я тебя люблю
Посмотреть все комментарии (110 824)
Глава 1. Суть тусы
Все счастливые тусовки похожи друг на друга,
каждая несчастная тусовка несчастна по-своему.
– Я заметила, что у всех парней, которые мне нравились, не было отца. И я поняла, – произношу я с нарочитым душещипательным пафосом, – что хочу заменить им отца. Ездить с ними на рыбалку, – медленно перечисляю, шагая по сцене, – смотреть с ними футбол, – еще пару шагов в другую сторону, – трахать их мать.
Эта обманчивая убаюкивающая интонация не сразу дает зрителями понять, где именно прячется шутка. Им понадобилось две секунды, чтобы осознать и потом разразиться ленивым смехом. Летом вообще смеются неохотно, а в стендап-клубах народа в три раза меньше, чем в каком-нибудь феврале. Все сидят на улице, в рюмочной по соседству, гуляют, пьют и плодят свою комедию сами.
– Но пока у меня получается только уходить из семьи. – Людей в зале совсем немного, но у меня вечная тревожность. Мое выступление – четко продуманный график шагов и смешков, и в нем есть небольшая пауза между репликами, чтобы оценить свой результат. Прожекторы бьют по глазам, взгляд фокусируется не сразу. Все закомплексованно сели подальше от сцены, и их реакция просто не долетает до меня – приходится всматриваться. – Хотя мой последний парень сам меня бросил. Но! Все прошло очень хорошо. Он мне так и сказал: «Я искренне благодарен тебе, наши отношения изменили мою жизнь», – опять наигранная восторженность. – И я такая: «О! Ты наконец-то решил перестать быть занудным мудаком?» – девочки за угловым столиком рассмеялись слишком громко. Поняла. Вот моя целевая. – А он такой: «Нет! – Я развожу руками и манерничаю, входя в образ. – Благодаря тебе я понял, что я гей».
Смех все-таки до меня доходит, но меня это уже не так волнует. За единственным занятым столиком в первом ряду сидит наистереотипнейший кавказец с излишне красивой барышней. Казалось бы, чего тут пялиться именно на них? Вот только этот кавказец, в каждом волоске неухоженной бороды которого кроется ДНК ярости предков и ретрограда, тут же сжимает губы от злости, стоило мне произнести «гей».
Я совру, если скажу, что меня это не заводит. Нет. Ну, то есть это вообще не мой типаж мужчин, наоборот. Меня заводит не он, а ситуация, и совсем не в сексуальном плане. Меня заводит, когда кто-то в зале начинает злиться. Внутри будто что-то щекочет от предвкушения. Правда, не очень понятно, предвкушения чего именно.
– И вот я не знаю, как к этому относиться. С одной стороны, это ведь можно считать за комплимент, да? – Опять переигранная неуверенность. А я все не могу оторваться от этой парочки за первым столиком, где он уже сжимает кулаки. – А с другой стороны, интересно, в какой момент он посмотрел на меня и решил: «Лучше я буду трахаться в жопу с огромными волосатыми мужиками, чем с тобой»? – Кавказец цокает, что-то агрессивно говорит своей подруге, и я вглядываюсь в него с замиранием сердца. Крикнет он что-нибудь или молча встанет и уйдет? А может, залезет на сцену и даст мне в лицо? О, я уже вижу заголовок в каком-нибудь интернет-издании: «Кавказец ударил женщину-стендап-комика за шутку про геев». Нет, скорее, не ударил, а избил. Так будет драматичнее. Отлично. – И вот теперь я пустилась во все тяжкие и живу с четырьмя парнями. – Нет, этот кавказец точно что-то выкрикнет. – Вы спросите, страшно ли мне. Один раз мне действительно было страшно, когда кто-то из них шлепнул меня по заднице. Точнее, я испугалась потом, когда он сказал: «Ой, извини, я тебя с Витьком перепутал».
Вот теперь все смеются громко, даже этот кавказец. Самоуничижительный юмор работает на всех и всегда. Они сюда только и приходят, чтобы посмотреть на того, кто окажется хуже их.
Это мимолетное удовлетворение от громкого смеха тут же вытесняет из головы все выступление. Я теряю сцену, теряюсь сама и двигаюсь к блокноту на табуретке. Недоумевающе смотрю на жирную пометку «мама». Не знаю, на что я рассчитывала, когда думала, что смогу как-то связать тему своей непривлекательности с матерью. Разве что генетически.
Черт, а прикольная шутка. Можно будет попробовать, но не сейчас.
– Недавно ко мне приезжала мама. Я вымыла всю квартиру. Всю! – начала я громко и отчаянно. – Даже магнитики на холодильнике помыла! – Интересно, вспомнил ли кто-то, что это шутка из «Друзей»? – И вот она приехала, и началась программа «Ревизорро». Она, конечно же, перемыла за мной магнитики. И вот сидим мы с ней, пьем чай, как вдруг начинается: «Тамара, как ты можешь? Как ты так можешь? Разве это возможно?». Я спрашиваю: «Что, мам? Что?» – А теперь мое любимое: пародия на маму. – Как так можно, летом, – акцент на каждом слове, интонация максимально идиотская, – пить, – поднимаю палец вверх, – из кружки с зимней тематикой?
Хохот. Наконец-то. Боготворящий хохот. Совсем не летний, а прям февральский.
– Вообще мне кажется, что мама назвала меня Тамарой, – я все-таки отступаю от плана и случайно фыркаю. Казалось бы, за двадцать лет можно привыкнуть к имени, но нет, – Тамарой, мать его. В общем, она назвала меня Тамарой потому, что это имя удобно кричать. ТА-МА-РА! – Ну давай же, переигрывай, ори. – Отвратительное имя, да? Просто мерзотное. Его только и можно кричать. Но не во время секса, а когда посуду не домыла. И все-таки, знаете, в этом имени есть вот только один-единственный плюс. Какой? Плюс в том, что меня зовут не Галина. Все, всем спасибо, вы крутая публика! – Наглая ложь из вежливости. – С вами была ТА-МА-РА! – Истошно воплю я под жалкий шумок аплодисментов. На первой же ступеньке от сцены резко становится темно, и тут же вспоминаешь, что, вообще-то, все происходит в подвале. Пусть и на Камергерском, но в подвале.
Летом слишком дохло, особенно у нас в стендап-клубе. В городе остаются только вялые и безуспешные комики, у которых не хватило то ли денег на какую-нибудь Турцию, то ли мало-мальского успеха для тура по Беларуси.
Нас, комиков, осталось всего пятеро от основного состава, остальные добравшиеся до стендап-клуба – энтузиасты и начинающие. Раз за разом они приходят сюда, повторяя позор за позором, плохую шутку за плохой шуткой, словно в бесконечно зацикленном «коубе»[1 - Coub («куб/коуб») – основанный россиянами кипрский сайт-видеохостинг, позволяющий своим пользователям публиковать короткие зацикленные видеоролики с несинхронным звуковым сопровождением – «коубы».].
Я лезу в карман джинсов и отключаю запись на телефоне. Выступление длилось пять минут сорок три секунды. Пять минут, выжатых за полгода неудачных выступлений и лицезрения скучающих физиономий. Вечером я вернусь домой, включу запись и попытаюсь сделать какие-нибудь выводы, в основном бессмысленные. Скорее всего, я просто посокрушаюсь, какой дебильный у меня голос, и выключу запись на половине.
– После выступления Тамары, – говорит Рома, ведущий сегодняшнего вечера, – я и сам задумался, не сменить ли мне ориентацию…
До сих пор не понимаю систему, по которой у нас выбирают ведущего на открытый микрофон. Так как я девочка, мне по гендерному признаку эта участь не грозит, поэтому не знаю, как именно парни решают, кто сегодня будет позориться. Тянут спички, бегают вокруг стульев под музыку? У меня есть теория, что ведущего выбирают по принципу «кто сегодня надел самые чистые джинсы».
А вот и остальные – вежливо похлопывают за стойкой. Взгляд Юры, самого старшего из нас, молниеносно переходит на меня. Он никогда не хлопает, его тонкие, покрытые слишком длинными волосами ручищи постоянно скручены в узел на груди. Как бы описать Юрия? Ну, он определенно напоминает тех парней, которые по вечерам устраивают чаепития с фарфоровыми куклами. Слишком высокий, слишком тощий, деформированный, как будто над ним неудачно изгалялись в фотошопе. Дебильные очки, редкие волосы с залысинами, дедовские рубашки на все пуговицы, туго стянутый ремень. Если заметишь его в парке, то неосознанно ускоришь шаг.
Рядом с ним Гоша – низкий и смуглый, напоминающий какого-то мексиканца. Он, наоборот, хлопает и улюлюкает, но делает так абсолютно всегда и всем – это не показатель качества выступления.
– Все хорошо, надо только подсократить.
Юрий – ни у кого не хватало смелости называть его просто Юра – был из старой школы комедии. В нулевых он даже выступал в ночных эфирах главных каналов. Слава была не оглушительной, но достаточной, чтобы превратиться в былую – и дать Юрию застрять на этом этапе. Как и все, он прошел через школу КВН, занялся сольной комедией, пробовал себя в написании сценариев, но смог создать себе только репутацию, а никак не успешную карьеру. Его здесь все уважали, но такая комедия заходила только сорокалетним мужикам, случайно покупающим билеты на выступления. На фоне молодых и перспективных он звучал невероятно скучно, в стиле сатириков, как Жванецкий. Он присоединился к стендап-клубу «Весло» по банальной причине: больше его никуда не брали. Особой популярностью он не отличался, выступал мало, и, видимо, на фоне этого самого комплекса Юра по старшинству провозгласил себя критиком.
– Мне кажется, отыгрыши – это не мое. – Я поддакиваю его критиканству, просто чтобы поддержать разговор. Бармен передает мне бокал пива: безалкогольное, которое я принесла из дома, но вежливо попросила перелить в местную пузатую кружку, чтобы создалось впечатление, что мне есть чем платить за слишком дорогое здешнее пиво.
– Вот это, что ли, лучше? – Юрий кивает на выступающего прямо сейчас Дурата, который скачет по сцене и поет на казахском, пародируя движения мальчиков из кей-поп-групп[2 - K-pop – музыкальный жанр, появившийся в Южной Корее.]. Публика сегодня явно не для экспериментальной комедии. В принципе, идея прикольная. Якобы если популярен кей-поп, то, может, популярен и казах-поп или поп-стан – не помню, как он назвал этот новый жанр. И вот сейчас он и пародирует эти группы, напевая что-то народное под ужасное кривляние с подтанцовкой.
Экспериментальная, или, как иронизировали сами комики, экскрементальная, комедия заходила только искушенным или тем, у кого выработалась привычка смеяться, чтобы снизить неловкость. Сегодняшняя ленивая публика не относилась ни к одной из этих категорий, только компания молодых девчонок – наверное, фанаток этих самых корейских групп – бесшумно и истерично смеялась.
– Я все равно думаю, что отыгрыши – это не мое, – повторила я, надеясь на ответ, что отыгрыши в комедии – как раз мое и зря я себе придумываю. – Я уже не знаю, может, надо переходить в дедпан[3 - Стиль безэмоционального рассказа материала.].
Юрий нахмурился, припоминая, что это значит.
– Безэмоционалка, – подсказал Гоша. – Да не, хорошие отыгрыши. И вот это твое «ТА-МА-РА!» – клевая фишка.
С Гошей мы познакомились при странных обстоятельствах. В рамках фестиваля комедии нам двоим выпала честь участвовать в импровизированном Roast Battle: словесной комической перепалке, цель которой – основательно унизить своего оппонента. У нас с Гошей были только пара часов и страницы «ВКонтакте», чтобы найти аргументы для панчей[4 - Панч, панчлайн (от англ. punch – бить кулаком) – лаконичная фраза; строка, которая должна очень сильно зацепить оппонента.]. Пока я возилась со всей доступной мне информацией, надеясь найти какой-то весомый довод для формального оскорбления, он пил пиво. В итоге его выступление содержало рекордное количество слова «вагина», истеричный хохот, да, в принципе, и все.
И он победил. Я готова была расплакаться, но вовсе не потому, что меня публично унизили, а потому что Гоша победил только из-за своей смешной манеры, ему вообще не приходилось прилагать усилия, чтобы кого-то рассмешить.
Я делю комиков на две условные категории: смешные и остроумные. Остроумные – это те, кто подолгу сидит над своим материалом, высчитывает каждую шутку, думает над структурой, темой, вечно хочет за шутками спрятать смысл и что-то небанальное.
А есть такие, как Гоша, смешные сами по себе, от природы. Наверное, сказывается еще и то, что изначально он совсем не текстовик, а импровизационный комик. Я знаю его с первого дня в Москве, но один вопрос все равно остается загадкой: на чем он, мать его, сидит, раз вообще не умеет сидеть спокойно? Весь такой бессмысленно суетливый, постоянно крутящий головой, притоптывающий, громко шмыгающий носом и озирающийся. Вот он как раз и славится своими отыгрышами, в которых не знает меры. Может рухнуть на колени, заорать, кататься по сцене, громко искусственно рыдать. Однажды он разорвал на себе рубашку. До сих пор помню это выступление. Гоша хоть иногда и пугает своей неадекватностью, но как минимум в половине случаев – смешит. И я завидую его смелости, раскованности, умению валяться на сцене и даже выпученным карим глазам. Как-то раз он вообще отобрал у девушки стакан и выплеснул себе в лицо. Я пытаюсь примерить на себя хоть один из его трюков, но, уверена, итог будет одинаковым: кто-то вызовет мне скорую.
Заголовок: «У женщины-стендап-комика во время выступления случилась истерика».
Если ты парень и рвешь на себе рубашку на сцене, то ты – экспериментальный комик. Если девушка – то сумасшедшая истеричка. Ну, или перепутала стендап-клуб с конкурсом мокрых футболок.
– Для безэмоциональных шуток тебе нужно более странное лицо, – рассуждал Юрий, – немного пугающее.
– Отлично. – Какого черта он вообще размышляет о моем лице? – Попробую пропустить его через мясорубку.
– Не, есть риск, что это сделает его только лучше! – захохотал Гоша.
Мысленно я твержу: это шутка, шутка ради шутки, пустая и бессмысленная, чтобы заткнуть паузу, лишь бы что-то сказать. Он не пытался тебя оскорбить, он не всерьез. Но в мою самооценку как будто запустили вирус, и выстроенная за годы кирпичик за кирпичиком стена дает трещину. Это шутка, Тома, дебильная шутка Гоши, не более.
Я знаю, прекрасно знаю, что далеко не красавица. Лицо какое-то небрежное, что ли, челюсть треугольная, глаза невыразительно карие. Волосы – даже описывать не буду, я уже давно не могу понять, что с ними. Фигура недопловчихи. Плоская, опять же квадратная, без лишних окружностей. В общем, человечек из «Лего» выглядит сексапильнее меня.
Я-то знаю. Но можно это тайное знание о своей непривлекательности я буду нести внутри себя, не получая подтверждений извне?
– И говори попроще. – Это было стабильное замечание. – Вместо «я искренне тебе благодарен, что стал геем» – «благодаря тебе я стал геем». Тебе динамики не хватает. Злости. Ты слишком пассивная.
– Мой бывший говорил так же, – на автомате отвечаю я, и руки сами стремятся перевернуть страничку блокнота. Там по-прежнему неоформленный материал. Материал, на который я все никак не могу решиться. Потому что, мне кажется, если я снова начну шутить о нем, то сделаю ему одолжение.
Господи, какой же Юрий душнина. Это даже не последняя фраза в выступлении, а где-то середина блока, но он помнит и лелеет свое маленькое замечание, чтобы хоть как-то самоутвердиться.
– Да. – Гоша всегда старается поддакивать Юрию, надеясь, что это как-то улучшит их отношения. – Ты всегда звучишь прециозно.
– Ты хотел сказать претенциозно? – поправила я его, скорее, машинально.
– Я хотел сказать «не выебывайся». – И Гоша снова истерично расхохотался.