– Мне кажется, это безработица, – в своем стиле прокомментировал Юрий. Вот как раз он, возможно, и общался бы со мной побольше, если бы не Слава и Сава.
– Они ж еще в SMM-агентстве с этими блогерами всякими снимают клевую рекламу, скетчи…
– Господи, они раз в неделю устраивают розыгрыши в «Инстаграме», и все. – Я допиваю пиво, стараясь не смотреть лишний раз на своего «поклонника». Кожей чую, как он следит за мной.
– Нет бы на завод пойти работать, да, Юрий? – пытается шутить Гоша.
– А следующей на сцену выходит Снежана! – громко объявляет Рома.
Я уже думала под шумок аплодисментов потихоньку сбежать через кухню, но из какой-то внутренней солидарности решила остаться и посмотреть выступление девушки-комика. Неожиданно к сцене пошла красотка того кавказца.
– Я, вообще-то, пишу стихи, юмористические… – заявляет девушка, а я, Гоша и Юра заводим осуждающее «у-у-у», но не так громко, как хотелось бы.
– Ты посмотри на их стол. У них там фруктовая тарелка за семьсот рублей! Кто в здравом уме будет тратить деньги на фруктовую тарелку? – шепчет мне Юрий.
– Там еще кальян, мясо и шампанское. Они сегодня сделали выручку кухне, – ответил Гоша.
– Если вдруг ты в «Инстаграме» вот совсем не популярен, надо просто сделать жопу, – зачитывает она, и я вижу, как Рома болезненно улыбается и аплодирует, а этот ее кавказец просто сияет от гордости.
– Смейся, Тома, смейся, иначе нас всех здесь постреляют к чертовой матери, – комментирует Юрий.
Парень этой Снежаны самодовольно улыбается, задрав подбородок. В его глазах столько любви, что даже мне становится отвратительно завидно. Я же смешнее, объективно смешнее. Работаю над собой, стараюсь, каждая шутка выходит из меня мучительно долго. Разве я не заслуживаю такого же обожания в чьих-то глазах?
Тень этого обожания, если быть совершенно честной, я замечала у своего «поклонника». У того жуткого, отталкивающего, быдловатого отребья. Неужели я привлекаю только таких парней? Неужели это и есть мой максимум? Однорукое быдло. Капитан Крюк.
Черт, нельзя так говорить. Прекрати. Слишком жестко. Может, он человек хороший. Но точно не настолько, чтобы я подумала: да, я крутая, раз нравлюсь ему.
Идиотская женская привычка – мерить себя восторженными взглядами.
А Снежана все читает свои идиотские стихи. Ее кавказец хлопает так громко и строго, что другие подхватывают. Идеальное время для побега.
– Я пойду. Выйду через кухню, пока этот маньяк не смотрит.
– Пока-пока, – вяло ответили мужчины, откровенно пялясь на грудь выступающей Снежаны. Ко всеобщему сожалению, она начала петь, и Рома принялся подогревать зал с двойным усилием.
Я скользнула через кухню, поприветствовала поваров и официантов, скучающих на рабочем месте. На опен-майки ходят, откровенно говоря, нищеброды, и, как бы комики ни пытались уговорить зрителей заказать что-то из меню, кассу им делают только вот такие вот Снежаны.
Из кухни – на этаж выше, в кальянную. Проскочить через ароматное душное облако, затем выйти в оживленный Камергерский переулок – такой разительно дорогой, будто отдельный от остальной Москвы. Я до сих пор не понимаю, как «Веслу» удается платить здесь за аренду, пусть и в подвале при кальянной.
Ходят легенды, что «Весло» называется «Веслом» потому, что в какой-то момент от слова «весело» оторвалась вторая буква «е». Само заведение появилось еще до того, как в России устаканилось слово «стендап». Открыла его компания богатых армян из какой-то высшей лиги КВН, которым когда-то посчастливилось отправиться в США и – по слухам, конечно же, – увидеть выступление Луи Си Кея[7 - Американский стендап-комик, актер, сценарист, продюсер и режиссер, обладатель премий «Эмми» и «Грэмми».] вживую.
Впечатлившись, они вернулись в Москву и решили открыть стендап-клуб, но, так как словосочетания «стендап-клуб» на территории РФ вообще не существовало, приняли скромное и лаконичное решение написать на баре простое слово «Весело». Впоследствии буква «е» отвалилась, и осталось только «Весло».
Разумеется, вся эта история – чушь.
Пара молодых комиков, которые никак не могли пробиться на телевидение, выкупили за бесценок пивную с идиотским названием и сделали из нее стендап-клуб. Но в одном я не соврала: это правда легендарное место и по-легендарному унылое.
«Весло» – это, скорее, место паломничества. Каждый здесь начинал, но никто не задерживался. «Весло» было на плаву за счет историй, и не более. И сейчас, пробегая по Тверской, чтобы меня не догнал однорукий бандит, я смотрю на афиши матерых стендап-комиков, выступающих в каком-нибудь «Крокусе», засветившихся во всяких передачах и о каждом из которых я слышала байку, что они когда-то давно облажались в «Весле».
И к этим комикам на афишах мы все, конечно, относимся с уважением. Они закрепили слово «стендап» в российских умах, но двигались безопасными, протоптанными дорожками. Их комедия – комедия наблюдений: натуралистические заметки о том, как быть отцом, разведенным, мужем, женщиной за тридцать, как брать ипотеку и кредит. Кто-то из них сказал пафосную фразу: «Стендап – это попытка разобраться в жизни». Вот они и разбирались, пытаясь выявить в обыденности все странное, непонятное, чудаковатое, комичное. Они из раза в раз обкатывали банальные повседневные темы – популярное, избитое и бытовое – а остальное досталось нам, андеграунду. Андеграундом обычно называют все, что недостаточно успешно.
Вообще карьера стендап-комика – это карьера провалов, и я набрала их с лихвой. С этой фразы начинались мои первые выступления: «Меня зовут Тома, и я коллекционер. Коллекционирую способы разочаровывать родителей».
Я влезаю в полный вагон и пытаюсь подключиться к вай-фаю, желая наконец-то увидеть сообщение от Славы или Савы, что за квартиру заплатили и все хорошо. Ну или хотя бы посмотреть в сториз, что они, как обычно, прекрасно тусуют, а следовательно, опять же, все хорошо.
Но получаю только входящий звонок с изображением выбеленной и отфотошопленной рожи поп-певца, который будет втюхивать мне средство от прыщей. Я вижу ее уже сотый раз, но постоянно хочу завопить от ужаса. Жму не на ту кнопку, не могу подключиться, кто-то меня задевает. Людей в вагоне так много, что лучше держать руки в карманах, сжавшись в один минимизированный человеческий комок. Ладно, до дома минут тридцать, пора гасить свою тревожность и попробовать прожить без Интернета еще чуть-чуть.
Надеюсь, что Слава и Сава уедут тусить куда-нибудь к своей курице-гриль или снова заниматься какой-то ерундой на Чистых Прудах. И наша скромная хата останется в моем распоряжении. Я наберу в ржавую ванну горячей воды, сыпану какой-нибудь розовой соли, купленной по акции в продуктовом, и весь вечер буду водить по разгоряченной коже холодной бутылкой безалкогольного пива. Потом покрою руки кремом – честно, не знаю, какая от него польза, но это единственный доступный мне вид спа, и я собираюсь насладиться им сполна.
Затем зайду в «Инстаграм» с единственной целью – посмотреть, на какие тусовки меня не позвали. Разумеется, потому что я сама приняла решение остаться дома. Да и что мне стоит по этой сториз-наводке подъехать к бару, сделав вид, что оказалась здесь случайно. Но я все равно буду смотреть на однотипные темные кадры и жалеть себя, приговаривая, какая я одинокая и никому не нужная. Идеальный план. Четкий, как швейцарские часы, и работает если не каждый вечер, то каждую пятницу точно.
В шесть утра мои Пупа и Лупа наверняка вернутся с ворохом идиотских историй, которые будут рассказывать, перебивая друг друга. Этой ночью они, скорее всего, с кем-то подерутся, куда-то влезут, познакомятся с какой-то местной селебрити – и будут говорить об этом буднично и просто. Именно за этот тон «вот такая у нас жизнь» эти парни мне и нравятся. Два безамбициозных придурка, готовых сделать что угодно, чтобы было прикольно.
Я живу с ними уже два месяца в неплохом районе, недалеко от центра. Тихие одинаковые пятиэтажки, будто кто-то создавал это место, бесконечно нажимая «копировать, вставить», «Пятерочки» и «Дикси», никаких «Перекрестков» или «Азбук вкуса». Детский сад, школа, автозак – вся Россия в миниатюре. Что еще нужно комику для вдохновения?
Хороший сон под седативами. Часов так на шестнадцать.
Отключиться и ни о чем не думать. Просто не существовать некоторое время.
Завернув за очередную пятиэтажку, я услышала громкую попсовую музыку, которую включают либо по случайности в такси, либо чтобы вызвать ностальгические чувства у тусовки.
Черт. Нет. Это с моего балкона. С моего чертового балкона, который горит красными огнями и в стекле которого я вижу… Сколько там, мать его, человек? Что за черт?
Я остановилась прямо перед домом, чувствуя, как закипает едкое, словно кислота, раздражение. Почему туса у нас? Какого черта? Есть же договоренность, они должны были меня предупредить.
Девчонка с белоснежным каре в костюме какой-то горничной чуть не вывалилась из окна моей комнаты, радостно вопрошая:
– Ты туси-и-ить?
Что?
– Я здесь, мать его, живу, – кричу я на свой третий этаж.
– Держи ключи! – И она действительно швырнула ключи. МОИ. Из окна МОЕЙ комнаты. Потрясающее гостеприимство! Эту девчонку, мечту педофила, я вижу впервые в жизни, какого черта она скидывает МОИ, повторюсь, ключи?
Я настолько зла, что не вызываю лифт. Нет уж, я пройдусь пешком, чеканя каждый шаг. Нет времени ждать. Я ворвусь и выгоню их оттуда к чертовой матери, к ближайшему пивному ларьку. Это и моя квартира тоже! Я за нее плачу из своего кармана, в том числе и за тихий вечер в ванной, а не за уборку до утра после кучки нереализованных андеграундных детишек.
С каждым этажом дебильная музыка становилась громче и тупее, настолько, что моментально вызывала мигрень. Новый трек – Меладзе «Красиво». Просто так эту песню не включают. Я не успела еще вставить ключи в замок, как Слава, помятый, бородатый и пузатый, открыл дверь и пьяно завопил, прищурив глаза:
– Добро пожаловать на антиновоселье!
Сава, напротив, долговязый и бритый, напрыгнул на него со спины и радостно закричал, салютуя банкой пива:
– У Славы украли телефон и сняли все деньги! Завтра нас выселяют! У-у-у, уху!
Надо было все-таки подключиться к вай-фаю в метро.
Наша тихонькая крошечная квартира, дизайн которой – «я вдохновилась интерьерами из криминальной сводки НТВ», в том самом бабушкинском стиле, была полна людей и мусора. Разница небольшая, но мусор, в отличие от людей, не разговаривал.