– Да не вопрос. Сохраню.
– Спасибо.
Вечером мы сытно поужинали, и вновь угощала попутчица. Мне становилось страшно неловко от ее любезности, но затем, как я поняла, угощение явилось платой за часовые рассказы Мизуки о своей жизни. Начиная с раннего детства и заканчивая вчерашним днем. Я услышала все: и период взросления, и первая любовь, и проблемы в школе и колледже – Мизуки каждую историю сопроводила мельчайшими подробностями. Мизуки умела ярко и «сытно» их подавать – как самый вкусно приготовленный донбури – хотелось слушать и слушать. Правда, уже к середине историй я начала клевать носом. Слишком много рассказов… Я бы на ее месте делала маленькие перерывы, от такого звонкого голоса уши у любого завянут!
– И я его послала к чертям собачьим! – самоуверенно рассказывала попутчица. – Нет, а на кой черт мне сдался двоюродный брат, который ни разу в жизни не поинтересовался, как у меня дела? У него имелась тысяча возможностей, у этого негодяя! Ну, а когда мы спустя десять лет снова увиделись – встретились семьями – и он деньги у моих родителей украл, все стало ясным: не зря я его невзлюбила с самого начала! Всегда он был таким, знаешь, гадким и мерзким. С ранних лет. Вот не зря я его невзлюбила, – снова повторила Мизуки. – Наши семьи больше не общаются: его родители на стороне сына, уверяют, что он ничего у нас не крал, а мои родители знают правду. Моя мама лично все видела. Тошнотворный, скользкий тип мой братец!
– Вот это д…
– В Фейсбуке я его кинула в «ЧС»! – не давала мне и слова вставить Мизуки. – Пусть катится куда подальше! Это ты не знаешь, как мерзко он вел себя маленьким! Мы тогда у бабушки гостевали. По папиной линии. Дрались как уличные коты!
Да уж: истории Мизуки без преувеличения подавались ярко, но по содержательности выглядели обыкновенными, как у всех нормальных людей. Друзья, родители, школа, любовь, работа, колледж… Ничего сверхъестественного. Не то чтобы я говорила, будто это плохо – жить в нормальной среде и сталкиваться с простыми проблемами. Просто моя жизнь состояла из совершенно других историй, да и сама я принадлежала иной среде… Люди, с которыми я сталкивалась, не стали бы делиться такого рода рассказами. Они бы сочли их непомерно занудными. В конкретно моем случае спасала смелая подача Мизуки. Такой подаче следовало поучиться мне самой. Рассказчиком я слыла довольно слабым.
– Коан-сан, вот так дела! – в один момент удивилась Мизуки и хлопнула руками по коленам. – Мы в пути уже девять часов, а я о тебе ничего толком не знаю!
Она переключила на меня внимание, что меня совсем не обрадовало. Уж лучше бы продолжила свои истории. Я бы перетерпела. Но так или иначе, у любого исхода были бы свои минусы.
– У меня скучная жизнь, – скромно пожала я плечами.
– Ой, заливаешь мне тут! – тряхнула головой Мизуки. – Давай, расскажи хоть что-нибудь! С любым человеком хоть раз в жизни должно приключиться что-то интересное!
Я вздохнула и запрокинула голову кверху. О чем бы рассказать? Нужно отсортировать рассказы. Это прежде всего. Иначе, если пойму, что проговорилась где-то в середине, будет поздно. Мизуки такая – начнет докапываться. А выдумывать я не хотела. Хм.
– Твоя мама, ты упомянула, живет в Америке, – начала Мизуки, увидев мое озадаченное лицо – уж больно долго я пыталась отыскать нормальную историю в своей голове.
И она однозначно шагнула на очень опасную территорию.
– Это неинтересно, – холодно улыбнулась я. – Вот знаешь, ты мне рассказала про своего двоюродного брата, а у меня двоюродная сестренка… Ей всего девять. Я очень люблю ее. Мы жили в одном доме, она во мне души не чаяла. А когда я этим утром собрала все вещи и покинула дом, я ничего ей даже не сказала. И словом не обмолвилась. Просто пропала. Я не собиралась говорить об уезде семье, но… В ее составе есть человек, который всех успокоит. Об этом я не переживаю. А вот об Акико думаю…
– Акико – имя твоей двоюродной сестры?
– Да. Она, наверное, сильно обиделась на меня. Мы были так близки, она любой мелочью делилась, как и я… А тут раз – и исчезла. На ней это как-то даже отразиться может. Психологически, я имею в виду.
Мизуки медленно кивала. Вздохнула и сказала:
– Да, она от любого человека может ожидать предательства. А может и нет… Ты ей совсем-совсем ничего не сказала за день до ухода? Хоть что-нибудь?
– Я оставила ей письмо, – ответила я. – Положила ей под подушку, пока она спала. В нем я извинилась за свой уход и добавила, что однажды мы увидимся.
– Однажды?
– Да. Я не могла ей лгать. Увидимся мы далеко не скоро.
– Ну, сестра, ты, конечно, честная… – пробормотала Мизуки. – Честность не всегда хороший выход. Ты же понимаешь это?
О, да, подумала я. Понимаю как никто другой.
– Врать я не люблю.
– Я тоже, – призналась Мизуки. – Но мы все, так или иначе, врем.
– По пустякам, – заметила я, имея в виду непосредственно себя. – Врать по пустякам – это не та ложь, на которую необходимо обращать внимание. Это мелкие детали. Незначительные. Вернулась я домой в шесть или семь – это так важно? Нет. Вот мы и не вдаемся в подробности. Я не исключение. А такого рода ложь, как пообещать дорогому человеку вернуться скоро, а на самом деле, возможно, не вернуться никогда – это не просто вранье, а чистой воды предательство. Я не хочу предавать Акико. Хотя, очевидно, уже предала. Самим своим уездом.
Мизуки поджала губы. Моя откровенность, похоже, тронула ее.
– Все будет хорошо, Коан-сан. Я хорошо предсказываю. Точно тебе говорю: все закончится хорошо. Мы все – вершители своих историй, – как факт произнесла она. – И ты, уверена, найдешь возможность и повидаешься с Акико-чан. Раз уж не скоро, то, как ты и написала, однажды.
– Однажды, – досадно кивнула я.
Мизуки помолчала пару минут, пока я ушла в себя, и поинтересовалась:
– Слушай, Коан-сан, вот ты сказала, в вашей семье есть человек, который успокоит остальных. Что ты имела в виду? Этот член семьи, выходит, знал о твоих планах?
Я опустила тысячу подробностей, которые бы напугали Мизуки, и кратко ответила:
– Да.
– Хорошо, – так же кратко кивнула девушка и поправила свои темные вьющиеся волосы. – Как я поняла, для тебя это слишком личное. Не хочешь говорить – не надо. Просто… Я хочу понять, зачем ты поступаешь так категорично? Вот у меня с семьей сущие проблемы, мама и папа из меня все соки выжимали, жила я с ними или отдельно – и я покинула Америку в поиске себя и свободы. Но я-то знаю, что они меня любят. И я поддерживаю с ними связь. Редко, по смс, или созваниваться раз в неделю-две будем. А ты… с ней созваниваться не хотела бы?
– Хотела бы, – слабо улыбнулась я.
– Но?
– Но я не могу. У меня на это есть причины.
– У тебя терки с семьей? Должно быть, да, – предположила Мизуки, видя, что я подтверждать ничего не стала. – Или ты решила окончательно сжечь мосты.
– Понимаешь, Мизуки-сан, многое здесь зависит не от меня. Обстоятельства, в которые я попаду, могут сыграть более значительную роль, чем я сама.
– Но ты не знаешь, в какие обстоятельства попадешь, – прищурилась Мизуки.
– Ну да. Можно и так сказать.
– Как ты там любишь говорить… Разберешься на месте?
– Именно.
Девушка глубоко вдохнула и выдохнула. Разговаривать со мной было той еще работенкой. Я видела, как Мизуки вымоталась за эти пять минут.
– Поэтому-то я очень осторожна в выборе слов, – пояснила я. – Вы сказали, Мизуки-сан, что мы, люди, – вершители судеб, но именно при получении полной свободы мы вынуждаем себя в чем-то ограничиться. Моя свобода – это та, где я начинаю новую жизнь. Без семьи. Без Акико. Возможно, я оглянусь назад. Но я этого не знаю. Вот и иду вперед.
Мизуки озадаченно, с ноткой опаски, уточнила:
– Но кому же нужна такая свобода, Коан-сан? Отчего ты так бежишь? Или к чему?
Я отвела обремененный взгляд к окну, разглядела луну сквозь затянувшие небо тучи и негромко сказала:
– Разберусь на месте.