Принцип чётности

— Как все просто… — проронил Сергей.

— А в данном случае ничего усложнять не надо, — заверил Кравец. — Понимаете, молодой человек, резервация не такая уж большая, и все друг друга знают. Поэтому ненужных вопросов, как правило, не возникает. У Галушко вторая комната приличная, вы особо их не стесните. Они давно были кандидатами на подселение. Пока им везло, но теперь куда денешься? У нас ведь многие подселенцы живут по двое и трое в комнате. Сами понимаете, не ахти… Я Галушко в свое время предупреждал, чтобы были готовы. Так что здесь никаких проблем быть не должно. Идем далее?

Сергей молчал, кусая губу.

— Идем далее, — продолжил Кравец. — В ближайшие дни вы должны пройти полный и тщательный медосмотр в нашей больнице. Это строго обязательно для всех. Не тяните. И с работой тоже. Вы должны зарабатывать себе на жизнь. Или, может, у вас есть снаружи кто-нибудь, кто может вас материально содержать?

— Где, где? — не понял Сергей.

— Во внешнем мире, — пояснил Кравец. — За пределами резервации.

— Нет никого, — вздохнул Сергей. — Да я и не привык ничего не делать.

— Тогда не оттягивайте. Зайдете к Губину. Это начальник кадрового отдела. Он куда-нибудь пристроит. Ну что, ясны ближайшие планы? — спросил Кравец.

— Планы-то ясны, — сказал Сергей, — зато ничего другого не ясно.

— Сейчас будем разбираться. — Кравец захлопнул одну из папок и убрал ее в стол. Потом он раскрыл какой-то журнал, пододвинул анкету Сергея и что-то списал с нее в журнал. Сергей также заметил, что Кравец в графе анкеты «Регистрационный номер» поставил число «312».

— Итак, м-м, Сергей Иванович Шепилов… — произнес он. — Данные ваши я занес в журнал учета. Ваш регистрационный номер — триста двенадцать. Запомните или запишите.

— Итак, вы что-нибудь знаете о нашей резервации? — осведомился он.

— Нет, — ответил Сергей. — Я приезжий. Почему я не могу выйти отсюда?! Я только и слышу о каких-то правилах! Объясните, пожалуйста.

— Конечно, конечно. — Кравец снова повернул голову к Сергею. Авторучка вновь закрутилась в его тонких пальцах. — Скажите, раньше вы не интересовались темой резерваций? Ну, когда о них еще писали в газетах?

— Очень поверхностно, — замялся Сергей. — Можно сказать, что не интересовался.

— Видите ли, — начал Кравец, — любая резервация существует согласно своим собственным законам. Индивидуальным. Можно называть эти законы правилами, нормами или еще как угодно. Мы, например, привыкли называть их принципами. Первый — принцип четности. — Он стал загибать пальцы у себя на руке. — Второй — принцип полупроводимости, третий…

— Постойте, постойте… — выпалил Сергей. — Я так не запомню. Все сразу…

— Хорошо, давайте я вам запишу, — произнес Кравец.

Он взял второй блокнотный листок и стал торопливо на нем писать. Затем он протянул листок Сергею. Там Сергей прочел следующее: «1. Принцип четности. 2. Принцип полупроводимости. 3. Принцип перпендикулярности. 4. Принцип разумности. 5. Принцип однократности».

— Гм… — проговорил Сергей.

— Вы видите, что их пять. Замечу. — Кравец поднял вверх авторучку. — Пять известных нам на сегодняшний день принципов. Не исключено, что их больше, просто мы о них ничего не знаем. Так вот. Принципов пять, но главный один. Остальные вспомогательные… Главный — принцип четности. Суть его в общих чертах заключается в том, что резервация сохраняет свою стабильность только при условии, что число людей на ее территории является четным. Это, так сказать, предопределяющий закон. Фундамент.

Кравец умолк, словно ожидая вопроса, или специально для того, чтобы Сергей смог осмыслить то, что он сказал.

— Зачем это нужно, чтобы число людей в резервации было четным?

— Это такое условие. Оно должно выполняться для сохранения стабильности.

— Что есть стабильность?

— Сейчас объясню, — поспешно сказал Кравец. — Вот, допустим, ваш случай… До вашего появления здесь число человек в резервации было четным, а если точно — тысяча четыреста сорок два человека. С вашим появлением четность нарушилась и ситуация стала нестабильна. Понимаете?

— Честно говоря, не очень.

— Если четно, то стабильно и проблем нет. Как только число человек становится нечетным — стабильность исчезает. И возникают проблемы.

— А именно?

— Вы ведь уже слышали о Проходе? Не могли не слышать.

— В общем, да.

— Появление Прохода как раз и связано со стабильностью. Что означает нестабильность любой системы? — спросил Кравец. — Из физики, вспомните… Что происходит, когда нарушается равновесие? Любая система старается вернуться в равновесие, вернуть стабильность? То есть нестабильность в основе своей не может продолжаться долго. Это временное явление. Вот в чем вся штука.

— Стало быть, резервация сама вернет состояние четности? — предположил Сергей.

— Правильно, — сказал Кравец, вновь подняв вверх авторучку. — В этом все и дело! И сделает она это довольно быстро. Несколько часов, и все.

— С помощью Прохода, да? — тут же спросил Сергей. — Резервация образует этот самый Проход, чтобы восстановить четность, я правильно понимаю? Она дает возможность кому-нибудь выйти?

— Не совсем так, — сказал Кравец. — Проход образует не резервация, а тот, кто в нее вошел. Вот вы вошли и нарушили четность. При этом мы получили два явления. Первое: нестабильное состояние в резервации, второе: появление Прохода в Оболочке. Но резервация с помощью Прохода только всего-навсего дает нам шанс. Она, к сожалению, не может заставить никого выйти через Проход или каким-либо образом оповестить об этом.

— Не может?

— Или не хочет. Как вам больше нравится.

— Значит, стоит кому-то выйти через Проход, то он исчезает? Потому что восстанавливается четность?

— Конечно. Четность Оболочка отслеживает мгновенно. Еще ни разу никому не удавалось выйти через один Проход вдвоем. Кононов воспользовался вашим Проходом и ушел наружу, — продолжил Кравец. — Четность восстановилась, Проход закрылся, и все вернулось на круги своя.

— А если бы Кононов не ушел? Вы же говорите, что резервация восстановит четность… Каким образом?

— Вот мы и подошли к самому тяжелому вопросу, — со вздохом произнес Кравец. Это и является худшим вариантом, когда резервация сама восстанавливает четность. Просто кто-нибудь в резервации умирает. Вот в чем дело, молодой человек.

— Просто умирает?.. — повторил Сергей недоуменно. — Вот так просто берет и умирает?!

— Видите ли, принцип четности распространяется только на живых людей. Резервации, видимо, проще восстановить четность путем умерщвления кого-нибудь. Дешево и сердито. Вам, может быть, кажется странным, что я говорю об этом так спокойно? Но мы привыкли, это наша реальность. Вам тоже придется привыкнуть, и не только к этому, поверьте… Теперь вам ясно, чем плохо состояние нечетности? — спросил он. — Это для нас вопрос жизни и смерти. Для каждого!

Сергей молчал в полном потрясении.

— Страшней всего то, что резервация сама решает, кому предстоит умереть. Как она делает свой выбор, мы не знаем. Тайна сия великая есть…

— Что, еще одно правило?

— Скорее — еще одна данность… Это не правило, ибо мы не можем его исполнять. Здесь от нас ничего не зависит. Правило у нас другое: не допускать нечетность! Чтоб тем самым не искушать резервацию. Вот и все.

— Хорошенькое дело… — выдавил Сергей.

— Причем человек умирает без видимых причин, — продолжил Кравец. — Неожиданно и мгновенно. Перестает жить, и все. Конечно, при определенной статистике, наверное, можно было бы вычислить, каким критерием она руководствуется. Или же, наоборот, доказать, что это происходит абсолютно случайно. Но мы же стараемся не допустить, чтобы такая статистика накапливалась. В этом и заключается главная задача, — значительным тоном заключил он, — в меру сил и возможностей самим контролировать четность, не дожидаясь, пока это сделает резервация. Я хотел бы, чтобы вы это хорошо уяснили. Потому что вам тоже предстоит жить в этих условиях.

Он замолчал, не переставая теребить свою авторучку. Сергей сидел в оцепенении. Вопросы несметным числом рвались из него, лезли друг на друга, мешали друг другу, и это только сбивало с толку. Он даже не мог сообразить, о чем узнать в первую очередь, и только рассеянно хлопал глазами.

— Поэтому, с одной стороны, — прервал молчание Кравец, — это даже хорошо, что транспортерщик оказался рядом и воспользовался случаем. По отношению к вам он поступил, разумеется, по-свински. Иначе, если бы ни он и ни вы не покинули резервацию, то кто-нибудь из жителей не дожил бы до утра. Плюс ко всему получился бы скандал. Подобных случаев не было давненько. Все-таки не первый год живем. Более или менее научились ситуацию контролировать. Теперь вы понимаете, почему так опасны в резервации всякого рода незапланированные гости?

— Постойте, Владимир э-э… Николаевич… Вы хотите сказать… если я… Это чисто теоретически! — поспешно заметил он. — Что если я возьму, к примеру, и кого-нибудь убью… То возникнет Проход и я смогу выйти отсюда?

— Сможете, — не сразу ответил Кравец и пристально взглянул на Сергея. — Вы это действительно теоретически? — вдруг спросил он.

— Ну конечно! — выпалил Сергей. — Разве вы могли такое подумать?

— А как вы считаете, мог я так подумать или нет, а? — неожиданно сказал Кравец и поглядел на него поверх очков.

Эта фраза сбила Сергея с толку, и он замялся в растерянности.

— Понимаете, дорогой мой, — произнес Кравец с оттенком грусти, — в анкете не зря есть вопросы про тяжелые заболевания, склонность к самоубийству, насилие и так далее. Вы должны четко уяснить, что здесь смерть — это нечто большее, чем смерть. Любая смерть — это нарушение четности и стабильности со всеми вытекающими отсюда последствиями. И поэтому смерть здесь не принадлежит одному человеку — она принадлежит всей резервации. И отношение к смерти здесь уже иное. Если бы у нашей резервации были входные врата, как у ада, и, если бы это было в моей власти — я бы высек над ними надпись: «И жизнь твоя, и смерть твоя принадлежат обществу».

— Это жутко, — сказал Сергей приглушенно. — Жестоко…

— Что поделаешь, — сказал Кравец и отложил наконец авторучку. — Кстати, это спорный вопрос: можно ли применять в данном случае нравственные категории. Мы имеем дело неизвестно с чем.

— Ну, да… — поморщился Сергей. — Такие правила… Все время забываю.

— Ничего, привыкнете, — сказал Кравец. — Ну что, голова еще не идет кругом?

— Начинает, — признался Сергей.

— Хорошо, — сказал Кравец. — С принципом четности разобрались. Дальше проще. Принцип полупроводимости. Его вы уже ощутили на своей, так сказать, шкуре. Суть в следующем. В резервацию зайти можно, обратно — нет. Принципом полупроводимости это явление назвал в свое время, кажется, кто-то из конторских. Видимо, по аналогии с электроникой. Называют его еще принципом «ниппеля». Кому как нравится.

— Я так понимаю, — сказал Сергей, — сюда могло хоть двое, хоть десять человек зайти, да?

— Хоть сто, — согласился Кравец. — Не имеет значения. Существенно лишь одно: четно число вошедших или нет. Если четно, стабильность не нарушится. В любом случае в резервации станет на сто несчастливцев больше. Только и всего.

— Но почему так? — сказал Сергей со вздохом. — Извините, это вопрос не к вам…

— Вот именно. Не я согнал сюда ни в чем не повинных людей, — сдержанно продолжал Кравец. — Не я заставил их приспосабливаться к новым условиям жизни. Сам бы все отдал, чтоб узнать, зачем и кому все это надо.

Он вздохнул и сцепил пальцы рук в замок.

— Но не может же быть, чтоб из резервации никак нельзя было выбраться? — проговорил Сергей. — Неужели нет способов?

— Один способ вы уже назвали, — медленно произнес Кравец.

— Я имею в виду приемлемые способы… Разве все так безнадежно?

— Стопроцентной безнадежности никогда не бывает, — ответил Кравец. — И надежда, как известно, умирает последней. Ладно, не будем отвлекаться… Что там дальше?

— «Принцип перпендикулярности», — прочитал Сергей.

В этот момент неожиданно резко заверещал телефон на столе Кравеца.

— Одну минуту, — сказал Кравец и снял трубку. — Да. Да… — Было слышно, как в трубке клокочет взволнованная и торопливая речь. Лицо Кравеца постепенно приобретало все более озабоченный вид. — Хорошо, — сухо произнес он. — Разумеется, немедленно.

Послышались короткие гудки, и Кравец бросил трубку.

— Прошу прощения, молодой человек, — деловым тоном сказал он, — я должен уйти.

Он выскочил из-за стола, на ходу застегивая пиджак, прошел к шкафу с одеждой и стал надевать плащ. Сергей торопливо, с некоторым замешательством поднялся со стула.

— Давайте отложим на другой раз, — поспешно сказал Кравец. — Мне, к сожалению, сейчас некогда. Зайдите завтра или послезавтра. Если еще будет необходимость… Суть вы уже знаете, а остальное по ходу поймете. Среди людей ведь будете, они расскажут. Но тем не менее, если что-то будет неясно, то приходите.

Он стремительно направился к выходу, и Сергей поплелся за ним. Они вышли в коридор, и Кравец закрыл кабинет на ключ. Детей на этот раз нигде не наблюдалось. Вместе они быстро спустились по лестнице и вышли на улицу.

Недалеко от парадного входа, возле дороги Сергей увидел Кирилла и еще одного грузного пожилого мужчину с одутловатым лицом в такой же черной униформе.

На ступенях Кравец торопливо сказал Сергею:

— Идите сейчас на квартиру, может, кто-то есть дома. В общем, устраивайтесь и привыкайте. Желаю удачи.

Быстро спустившись по лестнице, он крикнул в сторону полицейских:

— Пойдемте, Алексей Петрович!

Грузный мужчина сдвинулся с места, они вместе с Кравецом быстро завернули за угол мэрии и исчезли из виду.

В некоторой растерянности Сергей стоял и держал в руке два листочка: с адресом и с перечнем принципов. Он беспомощно осмотрелся вокруг. Ничего не отличало эти места от любых других в городе. Те же дома, те же улицы и переулки, те же люди, снующие туда-сюда по своим делам… Со стороны перекрестка с транспортером выехал уже знакомый грузовик и свернул между ближайшими домами. То же солнце светило над головой, те же лужи сверкали отблесками — все было тем же самым. И от всего этого становилось жутко, словно ты с головой окунулся в фантасмагорическое видение, в кошмарный сон, и никак не можешь проснуться… Решимость, возникшая было в нем в те минуты, пока он стоял в туалете, куда-то растворилась, вновь уступив место тупому отчаянию, начинавшему медленно, но верно нарастать изнутри. Надо было что-то делать, куда-то идти, как-то отвлечься, чтоб не дать этому отчаянию завладеть собой. Сергей глубоко вздохнул, спустился по ступеням и подошел к Кириллу.

— Что-то ты бледный, — сказал Кирилл, внимательно оглядывая его. — Поговорил с Кравецом? Он тебе все растолковал?

— Вопросов больше, чем ответов, — невесело отозвался Сергей.

— Ничего, — сказал Кирилл. — Разберешься. Это у тебя что? А-а, — сказал он, взглянув в листок. — Галушко… Пойдем провожу.

Он увлек за собой Сергея, и они стали пересекать дорогу.

— Стой, — вдруг сказал Кирилл, остановив Сергея посередине дороги. — Ты же не знаешь границ резервации. Я тебе покажу, отсюда просто виднее…

— Показывай, — покорно сказал Сергей.

— Короче, — деловито сказал Кирилл. — Резервация — это почти квадрат. По идее, прямоугольник, но разница в сторонах небольшая… Вот смотри, его стороны… — Кирилл вытянул шею, озираясь. — Значит, первая сторона — вон она… — Он выбросил руку в сторону перекрестка. — Это улица Магистральная, ну, по которой ты ночью шел, понял? Грань идет прямо вдоль этой улицы. Это юг. Южная сторона. Уяснил?

— Угу, — сказал Сергей.

— Дальше… Вторая грань идет вон там! — Кирилл махнул рукой в сторону домов, к которым они направлялись. — Параллельно южной. Это, значит, что? Северная сторона. Там у нас железная дорога. Оболочка идет вдоль полотна. Так, теперь две другие стороны. За остановкой несколько трехэтажек видишь? За ними чуть ли не под окнами и идет она, родимая. Видимо, потому что там тоже улица проходит.

— В смысле? — не понял Сергей. — Кто идет?

— Да Оболочка!.. Проходит вдоль улицы.

— Почему обязательно — вдоль улиц?..

— Слушай, — сказал Кирилл сокрушенно, — ты таких вопросов не задавай. Проходит, и все. Хочется ей так! Ты на ус наматывай!

— Ладно, — проговорил Сергей. — Валяй дальше.

— Значит, восток у нас находится между Магистральной и железной дорогой, перпендикулярно им… Сразу за домами, — кивнул Кирилл и развернулся. — Теперь запад. Тоже — между железной дорогой и улицей Магистральной, но подальше отсюда. Во-он там… — Он указал рукой в ту сторону, куда вела дорога, на которой они стояли. — Там сразу за Оболочкой — пустырь, за пустырем — лог. Вот тебе и вся картина… — Он повернулся к Сергею. — Резервация наша невелика по размерам, особенно не разгуляешься. А центр находится как раз там, где стоит вон то здание.

Он показал на серое трехэтажное здание метрах в ста от них и вытащил пачку сигарет.

Кирилл закурил и, глядя на серое здание, со значительностью произнес:

— Это наша контора и есть.

— Какая контора?

— Узнаешь еще. Пойдем, что ли?

Они перешли через дорогу и двинулись в сторону виднеющихся домов, за которыми, по словам Кирилла, проходила железная дорога. По пути они обогнули приземистое одноэтажное строение, на стене которого висела выцветшая вывеска «Магазин».

— Это наш магазинчик, — сказал Кирилл и добавил: — Продуктовый.

За магазинчиком оказался крохотный переулок. На одной из сторон переулка стояло три дома: прямо — два пятиэтажных, и один, четырнадцатиэтажный, виднелся чуть дальше и левее. Они направились к пятиэтажкам.

— Здесь не заблудишься, — пояснил Кирилл. — Жилых домов всего семь штук, не считая частного сектора. А частный сектор ближе к логу, на западе.

— А что за контора все-таки? — осведомился Сергей.

— Конструкторское бюро, бывший «ящик». Ты думаешь, из-за чего все проблемы с этим подселением-расселением? Из-за конторы! Вот не повезло людям… Когда образовалась резервация, всё бюро пролетело. Вместе со своими сотрудниками. Люди же здесь на работе были! Представляешь, такая куча народу без всего осталась? Без семей, без жилья, без всего, по идее… Пришлось их тогда всех расселять, они ж не виноваты. Да им, прикинь, во много раз хуже, чем местным приходится. — Кирилл сделал паузу. — Так что такие дела, Сергей. Если подумать, так не окажись здесь конторы, то и половины наших проблем не было бы.

Они свернули во двор крайней слева пятиэтажки.

— Вот и пришли, — сказал Кирилл и выстрелил окурком в кусты. — А в этом доме я живу. — Он показал на соседний дом.

Они вошли в подъезд. Семнадцатая квартира оказалась на первом этаже. Им открыла невысокая худая женщина в домашнем халатике не первой свежести. Далеко не юный возраст, зачесанные назад волосы с проседью, узкое бледное лицо.

— Квартира Галушко?

— Да. — Выражение лица женщины имело оттенок какой-то бесконечной усталости и покорности.

— Позволите войти?

— Пожалуйста, — безразлично произнесла женщина и посторонилась, пропуская их в квартиру.

Они оказались в крохотной прихожей.

Кирилл негромко прокашлялся и спросил ее:

— Как звать, хозяйка?

Она лишь на долю мгновения удивленно шевельнула бровями, а затем все так же безразлично и тихо ответила:

— Кира Семеновна.

— Очень хорошо, — сказал Кирилл. — Кира Семеновна, принимайте постояльца.

— Вон оно что, — произнесла она, бросив мимолетный взгляд на Сергея. — На жительство?

Хозяйка снова посмотрела на Сергея, и он опустил взгляд. Ему хотелось провалиться сквозь пол.

— Мы бы вас, Кира Семеновна, не потревожили, — сказал Кирилл, — но случай, понимаешь, неординарный. Человек к нам попал по нелепой случайности.

— А я думаю: «временщик», что ли? — проговорила она после некоторого молчания. Голос у нее был какой-то бесцветный. — Значит, надолго.

— Так что примите человека, хозяйка, — сказал Кирилл и ободряюще подмигнул Сергею. — Любите его и жалуйте. Он человек хороший. Зовут Сергеем.

— Ну что ж… — снова произнесла женщина с покорностью. — Проходите.

— Ты иди, — сказал Кирилл Сергею, — а я побег. Дела, дела… Еще увидимся.

Когда дверь за ним закрылась, Сергей тяжело вздохнул и поднял на Киру Семеновну глаза.

— Вы, пожалуйста, извините… — выдавил он глухо. — Мне так неудобно… что вы… из-за меня…

— Чего уж там, — обронила Кира Семеновна. — Раздевайтесь. Проходите в комнату.

— Спасибо, — сказал Сергей и стал расстегивать плащ.

Она прошла в комнату, сильно сутулясь и шаркая ногами. Раздевшись, Сергей робко последовал за ней. Убранство большой комнаты оказалось небогатым. Старенький диван, старая мебельная стенка, телевизор, пара стульев и вытертый в нескольких местах палас на полу. Дверь во вторую комнату была прикрыта.

Сергей присел на край дивана и втянул голову в плечи. Он не знал, что сказать этой женщине. Спрашивать ее ни о чем не хотелось. Он стал тупо разглядывать цветастый узор на обоях.

— Мне нужно идти в больницу, — заговорила она. — Я вас одного оставлю. Потом к мужу на гаражи зайду, предупрежу и вообще… Вечером комнату освободим, вещи уберем кое-какие. Раскладушка у нас есть, вы на это уж не тратьтесь, нам она все равно ни к чему. Надо будет только вам со Славкой кровать Сашкину вытащить из комнаты. Да стол еще письменный… Сам-то муж не раньше четырех придет с работы.

— Мне правда неловко, что так получилось… — начал было Сергей угрюмо.

— Ох, да не извиняйтесь уж вы! — негромко перебила его Кира Семеновна все тем же бесцветным тоном. — Небось, не виноваты… Как вас к нам угораздило?

— Чистая случайность, — пробормотал он. — Ночью… темно… — Он вздохнул. — Сам до сих пор поверить не могу. По-дурацки все вышло…

— Я поначалу подумала, что вы по договору.

— Не понимаю, — сказал Сергей. — Это еще как?

Она не ответила, помолчала немного, затем, покачав головой, сказала:

— Я пойду переоденусь, мне в больницу надо. Спина опять разболелась.

Она стала собираться, снуя туда-сюда по квартире, периодически скрываясь за дверями второй комнаты. Сергей неподвижно сидел на диване. Рассматривать обои надоело, и он стал глядеть сквозь окно в небо. Голова раскалывалась.

Перед уходом Кира Семеновна разъяснила ему, где находится туалет, ванная, и холодильник. Сказала, что можно, если хотите, включить телевизор, а если куда пойдете, то просто захлопните двери… Он поблагодарил ее и попросил таблетку от головы.

Когда она ушла, Сергей подумал о том, что сегодня все, с кем он встречается, куда-то спешат и исчезают, словно связанные неким тайным сговором. Будто бы все так и норовят оставить его наедине со своими терзаниями. Настенные часы показывали пятнадцать минут двенадцатого. Время в это утро тянулось медленно, как в аду.

Он потащился на кухню. Там он нашел в сушилке чашку, налил из чайника воды, выпил таблетку и приблизился к окну. Из него открывался вид на соседний дом, утопающий в зелени деревьев и кустов акации. Двор был пуст и тих. Сергей постоял, глядя на шевелящуюся от легкого ветерка листву деревьев, затем побрел обратно в комнату.

С полчаса он приводил себя в порядок: погладил одежду, умылся. Очень не хватало зубной щетки и бритвы. Когда он выходил из ванной, во входной двери завозился ключ, замок клацнул и кто-то бодро вбежал в квартиру.

— Ма-ам!.. — раздался высокий голосок.

Сергей вдруг подумал, что сейчас ребенок войдет и, увидев его, заорет от страха, и придется его успокаивать и объясняться и, может быть, снова извиняться. Но ничего этого не произошло. В комнату зашла худенькая сероглазая девчонка лет тринадцати-четырнадцати в джинсовом костюме. В руках она сжимала несколько тетрадок.