Принцип чётности
От всех этих перетаскиваний, сегодняшних переживаний, стрессов и ночи, проведенной не лучшим образом, он заметно устал. У него даже слегка засосало под ложечкой. Он подумал, что будет в состоянии, наверное, уснуть. Останавливало одно — уснув сейчас, он рисковал проснуться очень рано. Времени было восьмой час. Сергей прилег на захрустевшую раскладушку и прикрыл глаза. Давненько я не леживал на раскладушках, невесело подумал он.
С полчаса его никто не беспокоил. Потом раздался робкий стук, и появилась хозяйка. К удовлетворению Сергея, она дала ему старенький матрац и подушку, очевидно, из того же чуланчика. От вещей здорово несло смесью чего-то залежалого и затхлого. Сергей поблагодарил ее, не дав возможности извиниться за их столь нетоварный вид. Порывшись в шифоньере, Кира Семеновна нашла для него одеяльце, что практически снимало все первичные проблемы. Пока он разбирался с постельным бельем из магазина и застилал раскладушку, за спиной незаметно как гриб вырос Галушко. Он сопел и в руках держал уже известную бутылку, на треть опустошенную, и граненый стаканчик. Один глаз хозяина был наполовину хищно прикрыт. Сергей со вздохом присел на раскладушку и воззрился на Галушко.
Хозяин дома громко причмокнул и произнес:
— Мне мужики в бригаде все говорили: чего это у тебя, Славик, подселенцев ни одного нет? Что ты, мол, лучше всех, что ли?
Галушко сделал паузу, и Сергей подумал, что он ждет какого-нибудь ответа. Однако хозяин семейства продолжил, размахивая бутылкой перед его лицом:
— Не, ну на самом деле, Серега… Ты сам подумай, у нашенских у всех почти что кто-нибудь из конторских живет. У Витька только нет! Но ему-то еще куда, если они вчетвером… или впятером… не-не, вчетвером, вчетвером!.. в одной комнате живут. Ты сам подумай, ну куда ему?! А, да, еще у Мишки нет… Точно. У него жена парализованная! Вот… А кто ее тут вылечит, скажи, мил человек? Этот доктор наш, что ли? Как у него фамилия-то, черт… На «у» вроде бы… Он же не знает ни фига, это же тебе не насморк, да и на кой ему это надо?! Дурак он разве пуп-то рвать, ежели он один на всю резервацию? А попробуй отправь ее, жену-то Мишкину, наружу, так такой хай подымут, не отмоешься ни в жизнь. Да, Мишка и сам не хочет. Кто за ней будет смотреть, ухаживать, горшки всякие, туда-сюда?.. Еще и неизвестно, вылечат — не вылечат. А у них, по-моему, и родных-то снаружи нету…
Он утих на миг, придвинул поближе стул и сел напротив Сергея.
— А они мне, короче, всю дорогу говорят, ты че, Славка, самый хитрый, да?! — Он развел руками так, что чуть не выплеснул содержимое бутылки. — А при чем тут я, Серега?! Что я, виноват, коли ко мне никого не подселили, а?! Не, сам подумай, я-то тут при чем? Я им тоже постоянно говорю: «Мужики, при чем тут я?» Я что, должен сам пойти и попросить, чтоб мне в хату кого подселили? Нет, ну что, должен, что ли? Но теперь все железно! — заявил он значительно и гордо выпятил грудь. — Кто теперь придерется? Никто! Да ты мужик-то вроде ничего, Серега… Только вот тебе надо выпить, елки зеленые!
Сделав такое резюме, он решительно налил полстакана водки и протянул Сергею. Сергей отрицательно помотал головой, но стакан продолжал парить перед лицом. Помня о том, что борьба с занудством тяжела и малоэффективна, он почти согласился выпить эту водку, лишь бы Галушко отвязался. Но хозяин опередил его на несколько секунд.
— Гляди, я два раза не предлагаю… — сказал он поразительную фразу и махом осушил стакан.
Затем, посопев и отдышавшись, произнес:
— Я вначале думал, ты из конторских… а потом Кирка сказала, что ты откуда-то снаружи! Я даже удивился сначала, во дела-то, думаю! Ладно, хоть не конторский… Если признаться, я их не люблю, Серега, — проговорил Галушко и поморщился. — Да кто их любит-то? Дармоеды — одно слово… Слушай, а чего все молчишь? — неожиданно удивился он. — Устал, да? Понимаю, понимаю… Отдыхай, мил человек. Но мы все равно с тобой выпьем, — заявил он твердо. — Это даже не вопрос.
Галушко встал со стула, и его качнуло. При этом взглядом он зацепил угол возле окна.
— О, чемодан! — изрек он многозначительно и сдвинул брови. — Чуть не забыли… Это ж мой…
Он поставил бутылку и стакан на пол, подошел к окну, наклонился, откинул штору и выволок на середину комнаты черный поцарапанный чемодан, покрытый толстым слоем пыли.
— Серега, это ж мой рыбацкий чемодан… — прокряхтел Галушко с гордостью. — Я, между прочим, рыбак, елки зеленые! Не хухры-мухры там… Глянь-ка.
Он почему-то стал расстегивать чемодан на весу, и это у него получилось неудачно. Содержимое высыпалось на пол, породив облако пыли и череду ругательств.
— Тьфу ты! — сказал Галушко, бросил чемодан на пол, присел рядом с кучей и стал собирать вывалившуюся утварь обратно.
Там была масса всевозможных рыболовных снастей; какие-то крючки, мотки, блесна, мормышки, баночки-скляночки и прочие причиндалы. Среди рыбацкой атрибутики почему-то лежала помятая черная общая тетрадь, явно не вписывающаяся в стилистику содержимого. Галушко кряхтел и бормотал что-то под нос, укладывая рассыпавшиеся предметы, и ненадолго замирал над каждым, любовно покручивая его в руках, и, вероятно, вспоминая при этом свое насыщенное красками жизни рыбацкое прошлое.
— Э-хе-хе… — ностальгически вздохнул он. — Серега, а ты не рыбак?
— Увы, — ответил Сергей.
— Жаль, — произнес Галушко. — Если б ты был рыбак, ты бы меня понял! Какие были времена, а!.. Вот ведь! До этой е… ой резервации, мать ее! Тут у нас такие места!.. Какие-то гады и сейчас по ним ходят, рыбачат, а мы здесь, как зэки, сидим!.. Нету слов, короче. Смотрю вот на свое хозяйство, и — как ножом по сердцу! Ты веришь — нет? Серега, я ж рыбак… А ты нет? Не рыбак, что ли?
Он вопросительно уставился на Сергея.
— Увы, — повторил Сергей.
— А зря…
Галушко умолк на некоторое время и продолжал складывать снасти, сердито сопя. Когда под руку ему попалась черная тетрадь, он хмыкнул и повернулся к Сергею.
— А это вообще интересный случай был, — сказал он и потряс тетрадью. — Я даже и сам забыл… Это в самый последний год как раз было. Летом. Ага… Я тогда далеко заходил в лес, реку вдоль и поперек излазил. Сутками пропадал, жена все ворчала… Даже на болота ползал, я же не только рыбак, но и ягодник, и грибник, во как! Ну и вот. Однажды забурился вниз по течению… Там уж совсем глухие места, между прочим! В одиночку-то хреново ходить, если мест не знаешь. Я-то ладно, а то некоторые, бывает, хорохорятся, крутых строят из себя, так их и не находят после. С нашими лесами шутки не шути. Был у нас один такой, помню… Тоже все выпендривался, все в одиночку любил… Как же его звали, а? Вот память же стала! Да и фиг с ним. Я тебе не про то говорю. Короче, стою я, значит, рыбачу. Время уже под вечер было. И смотрю: под кустом, в водорослях, у берега то ли пакет, то ли кулек маячит. Ну, я его подцепил. А он веревкой привязан, значит, к бревну, чтоб не утонул и не перевернулся. А в кульке эта тетрадка, ну, подмокла все равно кое-где малость… Прикидываешь? Ничего больше нет, только тетрадь. Ну, взял я ее, домой принес, посмотрел. А она вся исписана, вон, смотри…
Галушко раскрыл перед Сергеем тетрадь и листнул несколько страниц, исписанных убористым почерком.
— Я так и не понял, чего это за тетрадь, кто ее написал? Зачем? — Он пожал плечами и часто заморгал. — То ли это дневник, то ли еще какая-нибудь ерунда… Главное, ее ведь в кулек сунули, привязали… Будто этот… как его?.. А, этот! Робинзон Крузо, ага… Я думал, может, тоже кто-нибудь потерялся. Так записка была бы, короткая и ясная: помогите, мол! А тут, блин, рукопись… Я поначалу пытался читать, а потом плюнул. Не поймешь… Не люблю я, когда от руки написано, чужие каракули разбирать… Может, кто-то просто дурью маялся! Вот так и валяется. Уж несколько лет. Слушай, Серега, возьми ее! Хоть ты ее прочитаешь, вдруг у тебя терпения больше. Мне потом расскажешь, а! А вдруг там не ерунда, вдруг чего серьезное… Возьмешь?
Сергей никак не прореагировал. Он подумал, что Галушко сейчас снова начнет занудствовать.
— Не, ты прочитай на досуге, — не унимался Галушко. — Вдруг появится желание. Я сначала-то хотел ее кому-нибудь отдать, да все не знал — кому. Не в полицию же, елки зеленые! Тут как раз эта заваруха с резервацией случилась, а там уж не до того стало… А потом и вовсе про эту тетрадку забыл. А рыбалка-то с тех пор накрылась этой… ну, дамским местом накрылась… Слушай, ну не хочешь читать, так отдай кому-нибудь! — воскликнул Галушко. — Или отошли по почте. Видишь, мне неудобно, скажут, чего столько лет тянул? Меня все-таки немножко совесть-то того… Вдруг там и впрямь что-нибудь важное… Кто-то же писал, пыжился. В кулек, одно что, засунул…
Он вопросительно глядел на Сергея и покачивался, даже сидя на корточках.
— Хорошо, оставь ее, — безразлично сказал Сергей, чтоб закрыть эту тему.
Галушко удовлетворительно крякнул и кинул черную тетрадь на подоконник. Потом он дособирал остатки содержимого чемодана, с трудом застегнул его, сунул под мышку и поднялся. Качка на борту усилилась.
— Серега, — проговорил Галушко, и уже оба глаза его хищно прищурились. — Ты не рыбак? А жаль… Мы б с тобой…
Он махнул свободной рукой, затем подцепил с пола бутылку и стакан и нетвердой походкой двинулся к двери.
— Я все равно с тобой выпью! — грозно пообещал Галушко в дверях и, издав финальный нечленораздельный звук, вышел из комнаты.
Сергей собрался раздеться, но опять появилась Кира Семеновна, извинилась и отдала ему ключ от квартиры, объяснила, что Славка завтра на работе сделает дубликат, пожелала хорошего отдыха и исчезла, плотно прикрыв за собой дверь.
Никаких шумов, кроме приглушенного звука телевизора из соседней комнаты, не доносилось. Несколько секунд Сергей прислушивался, потом разделся, сложив одежду на стуле, и выключил свет. Хватит с меня на сегодня, подумал он решительно. Завтра. Все остальное завтра.
Раскладушка опять жалобно застонала, когда он забирался под одеяло. Ну вот, родной, сказал он себе. Вот так тебе, романтик. Похоже, что вторая ночь в этом городе ничуть не менее романтична, чем первая. Он еще несколько минут поиздевался над собой, потом глаза стали слипаться, и он провалился в пучину сна.
Часть вторая. ПРАВИЛА ИГРЫ
Лили на землю воду.
Нету колосьев — чудо.
Мне вчера дали свободу.
Что я с ней делать буду?
В. ВысоцкийДверной звонок затрезвонил, когда он умывался. Сначала Сергей замер от неожиданности, но затем торопливо вытерся полотенцем и в одних брюках пошел открывать. Дверь не имела глазка, и он прислушался.
Тот, кто был по ту сторону двери, очевидно, слышал, как он подошел, потому что мужской голос произнес:
— Мне нужен Сергей Иванович Шепилов.
Не сразу разобравшись с замком, Сергей открыл дверь и увидел перед собой полицейского. На нем была уже знакомая форма без погон. Это был человек среднего роста, лет сорока, коренастый, с густыми черными усами и маленькими, глубоко посаженными, карими глазами.
— Я — Шепилов, — сказал Сергей.
— Я вижу, что вы, — сухо сказал полицейский и предложил: — Пройдемте в помещение.
Они прошли в большую комнату. С минуту полицейский, заложив руки за спину, пристально осматривал убранство, скользнул взглядом по пустой комнате Сергея, не преминул заглянуть на кухню, после чего вернулся в большую комнату и встал перед Сергеем, покусывая ус.
— Так-так… — проговорил он и осмотрел всего Сергея с ног до головы. — Понятно.
— Что — понятно? — поинтересовался Сергей вежливо.
Полицейский пропустил его вопрос мимо ушей, снял кепку и вытер рукавом лоб, изборожденный глубокими морщинами. У него была короткая стрижка и седеющие виски. Левый висок рассекал тонкий, но заметный шрам. Он исподлобья уставился на Сергея колючим изучающим взглядом своих маленьких глаз. Казалось, что настроен он далеко не дружелюбно.
— У меня несколько вопросов, — сказал полицейский. Голос у него был низкий.
— Мне показалось, что вчера я ответил на все вопросы, которые могут заинтересовать здешние власти.
— Мало ли, что вам показалось, — холодно сказал полицейский. — И откуда вы можете знать, что интересует власти, а что нет?
Сергею не понравился его тон и то, что полицейский ни на мгновение не сводил с него взгляда.
— А вы, стало быть, власть? — спросил Сергей сдержанно.
Полицейский хмыкнул.
— Ну-ну, — проговорил он. — Желаете увидеть что-нибудь вроде удостоверения или еще какую-то бумагу, да? Как у вас снаружи принято… — Он сделал небольшую паузу. — Запомните, Шепилов, у нас в резервации нет никаких удостоверений! Они нам ни к чему. Здесь всё на виду. Так что придется поверить на слово, больше ничего предложить не могу. Между прочим, — добавил он недовольно, — я в форме, если вы заметили.
— Почему же, заметил, — сказал Сергей со вздохом. — Но я не знаком с вашими местными нюансами. Может, такая форма у вас в магазине продается. Откуда мне знать?
— Ну-ну, — снова сказал полицейский и сдвинул брови к переносице, — Значит, так. Моя фамилия Филин. И давайте оставим фантазии и перейдем к делу. У меня мало времени.
— Но я действительно уже все рассказал, — сказал Сергей. — И мэру, и начальнику этого… какой там у вас отдел?.. Анкету заполнил. И коллеге вашему тоже объяснял.
— Какому коллеге? — прищурился Филин.
— Кириллу, — ответил Сергей. — Так что я не смогу сообщить ничего нового.
Филин снова хмыкнул.
— Я в курсе. И анкету вашу читал, — сказал он. — Просто хочу кое-что уточнить. Надеюсь, от вас не убудет?
— Ради бога, — пожал плечами Сергей.
— Итак, зачем же вы к нам в такую даль приехали? Чем наш городок, так сказать, глянулся?
— Это вопрос не ко мне, — сказал Сергей. — Договоры заключаю не я, а директор.
— Понятно, — проговорил Филин, покусывая ус. — Вы утверждаете, что не знали о том, что в городе есть резервация. Странно, как вы могли этого не знать.
— Почему странно? — удивился Сергей. — Я здесь раньше не был, никого тут не знаю, родственников не имею… Бум на резервации давно, кажется, схлынул… И потом, может, я и знал, но просто забыл. Я это допускаю. Вы допускаете, что можно забыть?
— И в компании, где вы вчера были вечером, — не обращая внимания на его вопрос, продолжил Филин, — вам никто ничего не сказал?
— Как видите. Иначе бы сейчас я был не здесь, а в другом месте.
— Вы никого из этой компании не знаете?
— Нет. Это знакомые Бортникова. Моего начальника.
— Как вы все-таки объясните, что вас никто не предупредил о резервации?
— Никак, — произнес Сергей. — Может, они забыли, может, не думали, что я так неожиданно исчезну с вечеринки. Какая разница? В моем появлении вообще много случайных совпадений…
— Вот-вот, — коротко сказал Филин и хрипло кашлянул.
Ну и смотрит, подумал Сергей. Дыру ведь прожжет.
— Многовато случайностей, — медленно протянул Филин. — Никто не предупредил. Знал, но забыл. Исчез неожиданно. На улице случился провал памяти. Заблудился и вышел именно к транспортеру. Дом принял за гостиницу. Многовато, правда?
В голосе его зазвучали нотки подозрительности, и Сергей слегка растерялся.
— Извините, — пробормотал он, — вы говорите так, будто я специально сюда попал. Это действительно роковая цепь случайностей! Вы что, мне не верите?
— Разве я так сказал? — не сразу ответил Филин. — Я говорю: странно все это.
— Согласен, что странно, конечно… Но…
— Почему Кононов не предупредил вас, когда вы залезли на транспортер? — продолжил Филин торопливо.
— Вы меня спрашиваете?! — воскликнул Сергей недоуменно. — Это же, так сказать, ваш Кононов — вам и виднее должно быть!
— Вы даже не поинтересовались у него, куда он так поспешно уходит?
— А зачем? — сказал Сергей. — Послушайте, я все-таки не пойму, куда вы клоните… Ваш транспортерщик элементарно меня подставил, воспользовался случаем, гад… Я, что ли, виноват, что он такая сволочь? А согласно вашему принципу четности, чисто арифметически вообще ничего не изменилось. Ну был Кононов, стал я. Какая половая разница?
— Есть разница, — холодно заявил Филин. — И не половая, Шепилов. Кононов не имел права на выход.
— Не понял, — сказал Сергей настороженно. — Чего не имел?
— Кононов был местный, — проговорил Филин с расстановкой, — и права на выход не имел. Доходит? Право на выход из резервации имеют только неместные. Те, кто находится на подселении. Вот вы, Шепилов, имеете такое право. Поняли теперь разницу?
— Не совсем… — нахмурился Сергей. — Что такое «право на выход»?
— Это вам надо было у Кравеца спрашивать, — отрезал Филин. — Мы сейчас говорим не об этом. Во-первых, у Кононова не было этого права. Но это само по себе ни о чем не говорит. Гораздо интереснее, что во-вторых.
— И что же «во-вторых»? — сухо осведомился Сергей.
— То, что у Кононова не было видимой причины покидать резервацию, — бесстрастно продолжил Филин. — У него здесь квартира, жена и сын. Он живет тут всю жизнь. Я специально просмотрел его данные. Так вот, у него нет снаружи других родственников. По крайней мере, по бумаге. Какой смысл было ему все бросать и исчезать?
— Ну. Все-таки свобода… — начал было Сергей.
— Зачем ему нужна эта свобода? — оборвал его Филин, скривившись. — Вы сами-то подумайте! Свобода…
— Знаете, что? — сказал Сергей недовольно. — Мне глубоко наплевать, зачем он это сделал. Мне от этого не легче. Почему вы меня об этом спрашиваете? Вам это нужно — вы и думайте. Еще вопросы будут?
Филин опять несколько раз глухо кашлянул, поморщился, на некоторое время отведя от Сергея пристальный взгляд.
— Ладно, — проговорил он сипло. — Оставим Кононова. Вы кого-нибудь из конторы знаете?
— Да откуда? — пожал плечами Сергей. — Я же сказал, что никого в городе…
— Ну мало ли, — сказал Филин и добавил туманно: — Контора — есть контора. Ладно. Еще… Сообщить своим родным о том, что с вами произошло, вы отказались, так?
— Я не хочу их волновать. По крайней мере, до того, как все прояснится.
Филин стрельнул в него подозрительным взглядом. Сергею это уже порядком надоело. У него даже пропало первоначальное желание разузнать что-нибудь.
— А что должно проясниться? — как-то вкрадчиво поинтересовался Филин.
— Да так… — уклончиво ответил Сергей. — Вообще… — Не хотелось ему больше ничего объяснять этому недоверчивому полицейскому.
— Все-таки поясните подробнее, — проговорил Филин твердо. — Почему вы хотите скрыть этот факт?
Хватит, решил Сергей. Ты мне надоел, господин хороший.
— Между прочим, это не допрос, — сдержанно напомнил он. — И я вовсе не обязан пояснять или объяснять что-то и давать отчет своим действиям. Особенно, если спрашивают в таком тоне.
— В каком?
— Мне кажется, что вы мне не доверяете.
— Я только выясняю обстоятельства, — отрезал Филин. — По долгу службы. Любой новый человек в резервации находится под особым вниманием. У нас своя специфика, Шепилов, — сказал он назидательно. — Советую не забывать об этом.
— О вашей специфике я со вчерашнего утра только и слышу, — произнес Сергей. — Не надо только на специфику списывать слишком многое.
— Ну-ну, — буркнул Филин и после паузы добавил: — Запомните: чем быстрее вы усвоите наши правила, тем для вас же лучше будет.
— Ваши правила игры?
— Наши правила жизни. Для кого-то это, может, и игра, а для нас — жизнь. Понятно?
Маленькие глазки Филина сверлили Сергея насквозь.
— Спасибо за совет, — выдавил Сергей.
— Пожалуйста, — сказал Филин, криво ухмыльнувшись, и нахлобучил кепку.
Он вынул из нагрудного кармана записную книжку и авторучку, что-то торопливо записал, вернул все обратно. Затем извлек из другого кармана портсигар, достал из него папиросу, смял и сунул ее в рот.
Направившись к выходу, у двери он повернулся к Сергею.
— Еще совет, — сказал он официальным тоном, и папироса задергалась в углу его рта. — Не затягивайте с работой и с медосмотром. С медосмотром особенно.
В руках у него появилась зажигалка, Филин вышел за порог, прикурил и, пыхнув едким облачком, стал спускаться по лестнице.
После его ухода Сергей почувствовал облегчение. Странный тип, подумал он. Уж слишком недоверчивый. Я, видите ли, должен ему объяснить, почему засранец Кононов предпочел абстрактную свободу вполне конкретной обустроенной семейной жизни!
В животе у Сергея отчаянно заурчало от голода. Времени было десять минут первого. Ох и провалялся же я, мелькнула мысль. Что ж, посмотрим на вашу столовую для начала, решил он и стал одеваться.
Видимо, природа вздумала присвоить появлению Сергея в резервации статус исторической вехи и по этому поводу сменила погоду. Сегодня снова было сухо и солнечно, как вчера. Стало даже заметно теплее, и Сергею пришлось на улице расстегнуть плащ.
Когда он проходил мимо серого здания конторы, то в глаза бросилось необычное зрелище. В резервации, очевидно, было время обеденного перерыва. Во дворе конторы толпилось очень много женщин в синих халатах. Некоторые из них были к тому же в белых платках. Сборище интенсивно перекуривало и оживленно болтало. Женский монастырь какой-то, а не конструкторское бюро, удивленно подумал Сергей. Ему пришлось повидать в своей жизни разные отделы разных инженерно-технических контор, но это столпотворение никак не подходило ни под одну из категорий. Что-то было в этой галдящей, одноцветной и однополой массе явно непохожее на то, с чем он привык иметь дело в прошлом. Он постарался пройти мимо этой странной массы одинаковых женщин как можно быстрее, поскольку физически ощущал на своей шкуре пристальные, оценивающие взгляды. Даже гомон заметно утих.
На ступенях мэрии на этот раз никого не было. Столовая тоже оказалась почти пуста — для нее, наверное, еще не наступил час пик. Это была самая обычная опрятная столовая с залом, вмещавшим около двух десятков квадратных столов. В числе немногих посетителей Сергей прошел к раздаче, набрал на поднос тарелок, расплатился на кассе и сел за стол недалеко от выхода. То ли приготовлено было на самом деле неплохо, то ли сильный аппетит заглушал все остальное, но Сергей ел с удовольствием. Краем глаза оглядывая убранство столовой, он вдруг понял, что эта мэрия на самом деле — просто школа. Обыкновенная школа, часть которой отдали под чиновничьи кабинеты. Этим и объяснялось постоянное присутствие здесь множества детей. Сергей стал размышлять о том, куда сейчас следует податься. В повестке дня значилось два пункта: медосмотр и трудоустройство. Обо всем остальном он старался пока не думать, чтоб снова не впасть в уныние, которое ему бы только повредило. Сейчас ему нужен был ясный разум, трезвый анализ и сбор информации. Придется нанести Кравецу еще визит, решил он. Похоже, что за кадром остались многие интересные вещи из жизни обитателей резервации. «Право на выход» какое-то… Местные особенности. Нюансы. Правила игры, так их разэдак…
Он почти закончил обедать, когда в столовую вошел Кирилл. Увидев Сергея, он быстрым шагом приблизился к его столу.
— Вот ты где! — бросил он. — Там твой начальник пришел. Давай беги.
— Где там? — не понял Сергей.
— Да возле транспортера, — ответил Кирилл. — Я сначала к тебе домой пошел… Он минут десять уже ждет.
— Спасибо, Кирилл, — пробормотал Сергей и торопливо допил чай. — Слушай, кто такой этот ваш Филин?
— Такой же полицейский, — ответил Кирилл. — Какие-то проблемы, что ли?
— Приходил домой, допытывался чего-то… Таким тоном, будто я в чем-то виноват.
— А, не обращай внимания, — улыбнулся Кирилл. — У него характер такой, у Филина. Тяжелый, замкнутый… Разговаривать с ним трудновато.