Всю неделю я думаю о нем. Каждый день и каждую ночь. Ищу его взглядом в офисе.
Утро пятницы. Корпоратив.
Ольга объявляет об этом на вчерашней планерке.
— Завтра вечером сбор в ресторане «Небо». Корпоратив совместный с партнерами. Явка обязательна. Работаем до шести, потом такси заказаны.
Коллеги оживляются. Я сжимаюсь. Корпоративы — это пытка. Чужие люди, фальшивые улыбки, алкоголь, который я не пью (дорого и вообще), и вечное чувство, что я здесь лишняя.
Но Ольга уже смотрит на меня.
— Анна, ты поможешь с организацией. Встретишь гостей, проследишь, чтобы еды хватило. Ты же у нас ответственная.
— Хорошо, — киваю я, поджимая губы. Пытка обеспечена. Ольга замечает и довольно улыбается.
В шесть вечера пятницы я еду в ресторан. Платье у меня одно — темно-синее, купленное два года назад. Оно еще ничего, но туфли стоптаны, и сумка дешевая. Я поправляю волосы перед зеркалом в лифте. Выгляжу бледно.
Ресторан «Небо» на тридцатом этаже. Панорамные окна, вид на город, хрустальные люстры. Я захожу и чувствую себя мухой в раю.
Организатор встречает меня как представителя, дает инструкции. Я расставляю таблички с именами, проверяю меню, общаюсь с официантами. Работа помогает не думать о том, что я тут делаю.
Гости начинают подходить в восемь. Женщины в отнюдь не офисных платьях, мужчины в костюмах. Наши девы разоделись, как на бал. Я стою у входа, улыбаюсь, указываю дорогу. Половина гостей меня не замечают. Наши улыбаются, кто-то сочувственно, кто-то снисходительно, а кто-то с откровенной насмешкой.
Вдруг в дверях появляется Ольга. С ней — высокая блондинка в алом платье, с идеальным макияжем и ледяным взглядом.
— Анна, — подзывает Ольга. — Познакомься, это Виктория Сергеевна, наш HR-директор.
Блондинка смотрит на меня сверху вниз.
— Аня, да? Наша новая сотрудница? — голос у нее низкий, вкрадчивый. — Пока на стажировке, если не ошибаюсь?
— Здравствуйте, — киваю я.
— Милая, — Виктория обводит взглядом мое платье. — Очень… скромно. Ладно, иди работай.
Они уходят. Я чувствую себя раздетой. Ее взгляд ощущается как пощечина. Работай? Я вам что, на ресепшн нанималась?
Гашу поднявшееся бешенство. Ловлю себя на мысли, что не могу дождаться появления Игоря.
В зале играет музыка, гости пьют шампанское. Я стою в углу, делая вид, что проверяю список. Вдруг замечаю знакомую фигуру у входа.
Игорь Михайлович. В темно-синем, почти черном костюме, белой рубашке, без галстука. Он входит, оглядывает зал. Наши глаза встречаются.
Он кивает мне. Чуть заметно. И проходит внутрь.
У меня перехватывает дыхание.
Я отворачиваюсь, делаю вид, что очень занята. Но краем глаза слежу за ним. Он разговаривает с кем-то из партнеров, пьет воду, не алкоголь. Держится особняком. Виктория крутится рядом. Она явно пытается привлечь его внимание, трогает за руку, смеется слишком громко. Он вежлив, но холоден.
В какой-то момент я отлучаюсь в подсобку за салфетками. Выхожу в коридор и сталкиваюсь с ним лицом к лицу.
— Анна, — он улыбается. — Ольга вас припрягла? Сочувствую.
— Помогаю организаторам, — отвечаю я, чувствуя, как краснею. — Как представитель принимающей стороны.
Не могу сдержать сарказм.
— Я выпишу вам премию. В конце концов, подобная деятельность не входит в вашу должностную инструкцию.
— Ой… — оторопело выдаю я. — Спасибо огромное!
И это гроза компании?
— А танцевать?
— Ч-что?
— Планируете сегодня танцевать?
— Не умею.
— Я тоже. — Он смотрит в зал, на группку партнеров, которых оккупировали Ольга, его зам, и Виктория, потом на меня. — Пойдемте.
— Куда?
— На балкон. Там хотя бы тихо.
Я оглядываюсь — никого. Он кладет мне руку чуть выше талии и ведет через служебный выход на небольшую террасу. Здесь прохладно, ветер треплет волосы. Внизу — огни города.
— Здесь лучше, — говорит он, убирая руку. — Не люблю этот шум.
— Я тоже, — шепчу я. Его близость неожиданно действует на меня, как афродизиак. Веселова! Да что с тобой?!
Он стоит рядом, опершись на перила. Я смотрю на его профиль — резкие линии, темные волосы, тень от ресниц.
— Анна, — тихо говорит он. — Я думал о вас.
Я замираю.
— Всю неделю думал. О нашем разговоре. — Он поворачивается ко мне. — Вы удивительная.
— Я обычная, — отвечаю я, немного разочарованная. Так себе подкат. — Самая обычная.
— Нет. — Он делает шаг ко мне. — Вы необычная. Вы настоящая. В мире, где все врут и притворяются, вы… живая.
Я смотрю в его глаза. Там темнота и свет одновременно. Он поднимает руку и касается моего лица — кончиками пальцев, осторожно, как будто я стеклянная.
— Можно? — шепчет он.
Я замираю в глубине души и неожиданно для себя самой киваю.
Он наклоняется и целует меня.
Это не похоже ни на что. Нежность и жадность одновременно. Его губы мягкие, но настойчивые. Он притягивает меня ближе, одной рукой обнимая за талию, другой — за затылок, пальцы путаются в моих волосах.
Я таю. Я горю. Я отвечаю, забыв, где мы, кто мы, что будет завтра. Есть только он, его запах, его тепло, его губы.
Мы отрываемся друг от друга, тяжело дыша. Он смотрит на меня — расширенные зрачки, припухшие губы.
— Анна, — выдыхает он. — Я с ума схожу.
Я в легкой панике. Где-то внутри отеля музыка играет новый трек. Кто-то смеется. А здесь, на балконе, под звездами, мы стоим и смотрим друг на друга, и между нами больше нет стекла.
— Я хочу вас, — говорит он прямо. — Не сейчас, не здесь. Но хочу. И если вы не против… я буду ждать сколько нужно.
Я молчу. Потом выключаю голову, беру его за руку и сжимаю пальцы.
— Я тоже.
Он улыбается. Впервые — открыто, без тени усталости.
— Идемте внутрь, а то простудитесь.
Мы возвращаемся в зал — поодиночке, чтобы не привлекать внимания. Я проскальзываю к своему посту, он смешивается с гостями.
Но до конца вечера я чувствую его взгляд. Он находит меня в толпе, и каждый раз, когда наши глаза встречаются, внутри вспыхивает искра.
Виктория тоже замечает. Один раз она перехватывает его взгляд, направленный в мою сторону, и медленно переводит глаза на меня. Ее лицо ничего не выражает, но в глазах — холодная сталь.
Я отворачиваюсь. Мне страшно. Но внутри — эйфория.
Ночью, дома, я лежу и смотрю в потолок. Телефон пиликает.
«Вы доехали?»
«Да».
«Я не могу уснуть. Думаю о вас».
Я улыбаюсь в темноте, как дура.
«Я тоже».
«Анна, завтра суббота. Может, встретимся? Не на работе».
Сердце пропускает удар.
«Хорошо».
«Я напишу адрес. Спокойной ночи, моя хорошая».
Моя хорошая. Что?! Я перечитываю эти два слова раз двадцать. Потом прижимаю телефон к груди и закрываю глаза. Очень странное, непривычное чувство.
Я не знаю, что будет завтра. Я не знаю, чем это кончится. Я знаю только одно: впервые в жизни меня выбрали. Не за заслуги, не за удобство, не за выгоду. Просто выбрали.
Я засыпаю с улыбкой.
И впервые за долгие годы мне снится сон, в котором я не одна.
Глава 3. Суббота. Тревога
Глава 3. Суббота. Тревога
Я просыпаюсь от того, что сердце долбит где-то в горле.
Суббота. Солнце. Тишина. И внутри — липкий холод, от которого хочется вывернуться наизнанку.
Я сажусь на кровати, обхватываю колени руками. В голове каша. Балкон. Поцелуй. И эти слова, которые застряли в башке как заноза: «Моя хорошая».
Я тру лицо ладонями, пытаюсь проснуться, но страх не уходит. Он сидит глубоко — в позвоночнике, в желудке, в кончиках пальцев.
«Моя хорошая».
Да ну нахрен.
Вчерашняя растаявшая Анечка испаряется, как дым. Я не идиотка. Я прожила в детдоме восемнадцать лет. Я знаю, что люди не говорят просто так тёплые слова. За каждым «дорогая» стоит «мне что-то от тебя нужно». За каждым «ты особенная» стоит «ты удобная».
Что ему нужно от меня?
Я перебираю в голове всё, что знаю про Громова. Генеральный директор. Вдовец. Холодный, жёсткий, никого не подпускает. Уволил целый отдел за месяц — просто потому что не справлялись. Люди боятся его как огня.
И этот мужик вдруг садится рядом со мной в пустом холле, поит кофе, говорит про ошибки, про боль, про жену… А потом целует на балконе и называет «моя хорошая».
Слишком быстро. Слишком гладко. Слишком правильно.
Я не верю в «слишком правильно».
Телефон пиликает. Я смотрю на экран и чувствую, как холодеют пальцы.
«Доброе утро. Красавица уже встала?»
Сообщение от него. Я смотрю на эти слова и пытаюсь понять, что за этим стоит. «Красавица» — это комплимент? Или он надо мной ржёт? Проверяет, клюну ли я?
Я откладываю телефон. Не отвечаю.
Иду в душ. Стою под горячей водой, пытаюсь смыть эту липкую тревогу. Но она не смывается. Она въелась в кожу вместе с его поцелуем. Выхожу, вытираюсь, смотрю в мутное зеркало. Оттуда на меня смотрит бледная деваха с тёмными кругами под глазами и затравленным взглядом.
«Дура, — говорю я себе. — Распустила слюни от одного разговора. Совсем крыша поехала?»
Телефон снова пиликает.
«Анна, вы где? Я адрес обещал прислать».
Я сжимаю полотенце. Он ждёт ответа. Он думает, что сегодня мы встретимся.
А я не знаю, хочу ли я этой встречи вообще.
Сажусь на кровать, обхватываю голову руками. Мысли скачут как блохи.
Почему я вообще позволила ему себя поцеловать? Я, которая никого не подпускает ближе чем на метр. Я, которая боится доверять людям, потому что каждый раз, когда доверяла — меня кидали. Всегда одно и то же: сначала «ты хорошая», потом «извини, так сложилось».
А если и он так? Наверняка же он именно так?
Думай, Аня. Думай головой, а не тем местом, которым целовалась.
Чего может хотеть генеральный директор от стажёрки, которая живёт в коммуналке и доедает макароны?
Вариантов немного. Трахнуть — раз. Позабавиться — два. Поиметь удобную дурочку, которая будет молчать, потому что боится потерять работу — три.
А что потом? Потом — «извини, так сложилось». Или просто перевод в другой отдел. Или тихое увольнение через месяц.
Я не первая, я не последняя. Таких, как я, у них знаешь сколько проходит через постель? Сотни. Свеженькие, голодненькие, благодарные за каждое «моя хорошая».
Я для него — развлечение на выходные. Сотрудница с самого дна, которую можно подержать в тайне, а потом выкинуть.
И что тогда? Я потеряю работу. Я потеряю единственный источник денег. А за мной — Ленка. Ленка, которая ждёт, когда я вытащу её из этого ада. Я не могу рисковать. У меня нет права на ошибку. У меня за спиной шестнадцатилетняя пацанка, которая надеется только на меня.
Телефон пиликает в третий раз. Я смотрю — сообщение от Лены. Совсем другое, живое, тёплое.
«Ань, привет! Ты как? У нас тут вчера теть Зою опять пробило, всем досталось. Я держусь. Ты деньги когда пришлешь? У меня мыло закончилось и прокладки, я уже в минус ушла. Люблю тебя, сестрёнка!»
Я выдыхаю. Вот оно. Реальность. Лена, детдом, мыло и прокладки. А не эти глупости про поцелуи на балконе.
Я открываю банк-клиент. Смотрю на баланс. Три тысячи до зарплаты. Зарплата через полторы недели. Перевожу тысячу — на мыло, на прокладки, на хлеб. Пишу:
«Держись, Лен. На той неделе ещё пришлю. Как там теть Зоя? Сильно бушевала?»
Отправляю. И снова смотрю на сообщение от него.
«Анна? Всё в порядке?»
Волнуется. Или делает вид, что волнуется.
Я набираю ответ. Стираю. Набираю снова. Стираю.
Потом пишу коротко:
«Игорь Михайлович, спасибо за приглашение. Но я не приеду. Извините».
Отправляю и замираю.
Телефон молчит минуту. Две. Пять.
Я сижу на кровати, сжимаю его в руках, и внутри всё сжимается от страха. Сейчас он напишет что-то злое. Или вообще не напишет. Или завтра на работе вызовет и уволит — за то, что посмела отказать.
Я дура. Зачем я это сделала?
Телефон пиликает. Я смотрю — и не верю глазам.
«Хорошо, Анна. Я понимаю. Если надумаете — мой адрес у вас есть. Без обид. Хорошего дня».
Я перечитываю три раза. Он не злится. Он не угрожает. Он просто… принял.
Хрень какая-то.
Весь день я хожу по квартире как зомби. Туда-сюда, туда-сюда. В голове одно и то же.
Что это было?
Почему он не начал угрожать? Почему не сказал «ты пожалеешь»? Почему не потребовал?
Я знаю таких мужиков. Им отказывать нельзя. Они привыкли получать всё, что захотят. А если не получают — давят. Деньгами, властью, положением.
А этот просто написал «без обид» и отвалил.
Либо он реально другой. Либо он очень хитрый и ждёт, когда я сама приползу.
Второе вероятнее.
В три часа дня я не выдерживаю и набираю Лене. Она берёт трубку почти мгновенно.
— Анька! Привет! — голос звонкий, живой. — Ты чего такая? Я по голосу слышу — что-то случилось.
— Всё нормально, Лен. Просто устала.
— Врёшь. — Она режет прямо. — У тебя голос всегда другой, когда врёшь. Тоньше. Давай рассказывай.
Я молчу. Потом решаюсь:
— Лен, тут такое дело… Мужик один появился.
— Ого! — орёт она. — Анька, ты? Серьёзно?
— Не ори. Слушай.
И я рассказываю. Без имён, без должностей. Просто: есть мужик, старше, важный, сказал тёплые слова, поцеловал. А я теперь парюсь — зачем я ему?
Лена слушает молча. Потом выдаёт:
— Ань, а ты чё паришься-то? Он тебя уже трахнул?
— Нет.
— А что было?
— Поцеловал. Сказал «моя хорошая». Пригласил в гости.
— И всё?
— И всё.
— Ань, — голос у неё становится взрослым. — Ты дура, что ли? Мужик к тебе нормально подкатил, не лезет, не домогается, а ты уже навыдумывала херни.
— Это не херня, Лен. Я для него кто? Сотрудница мелкая. Он генеральный. Ему что от меня надо? Понятно что.
— А если не понятно? Если ему просто ты нужна?
— Не бывает так.
— С чего ты взяла?
— С жизни взяла. С детдома. С того, как люди с нами поступали.
Лена вздыхает в трубку.
— Ань, слушай сюда. Я тут в детдоме каждый день вижу, как люди друг друга кидают. Каждый день. Тётя Зоя сегодня добрая, завтра злая. Подружка сегодня есть, завтра продаст за пачку печенья. Я тоже не верю никому. Но если бы ко мне кто-то подошёл, сказал тёплые слова и не полез сразу руками… я бы, наверное, рискнула. Потому что хуже, чем здесь, уже не будет.
— А у меня будет хуже. Если меня уволят, мы с тобой обе с голоду сдохнем.
— Не сдохнем. — Лена упрямая, как танк. — Я сбегу, пойду работать, в 16 уже можно. Буду полы мыть, если что.
— Не говори ерунды.
— Я серьёзно. Ты меня столько лет тянешь, теперь моя очередь. Но сначала ты сама подумай: а вдруг он правда нормальный? Вдруг это твой шанс?
Я молчу.
— Ань, ты меня слышишь?
— Слышу.
— Ты самая лучшая. Ты заслуживаешь счастья. Помнишь, я тебе всегда говорила?
— Помню.
— Вот. Иди и проверь. Осторожно, по чуть-чуть. Но не закрывайся сразу. А если что — я тебя прикрою. Теть Зою научу проклятия насылать.
Я смеюсь сквозь слёзы. Лена умеет.
— Спасибо, Ленуська.
— Не за что. Люблю тебя. Деньги получила, спасибо. Ты моя спасительница.
— Я скоро ещё пришлю. Держись там.
— Держусь. Целую.
— Целую.
Кладём трубки. Я сижу на кровати и смотрю в стену.
Лена права. Я могу всю жизнь искать подвох. А могу рискнуть.
Но риск — это страшно. Особенно когда за спиной шестнадцатилетняя девчонка, которая верит в тебя.
Я смотрю на телефон. Набираю сообщение. Долго. Стираю. Снова набираю.
«Игорь Михайлович. Извините за утро. Я испугалась. Не вас — себя. И ситуации. Если вы ещё не передумали… я бы приехала. Если можно».
Отправляю и зажмуриваюсь.
Сердце колотится где-то в ушах.
Ответ приходит через минуту.
«Я не передумал. Приезжайте. И никаких «Игорь Михайлович». Сегодня я просто Игорь. Вот адрес. Жду».
Я смотрю на экран. Потом встаю, иду к шкафу. Джинсы, футболка, кеды. Волосы распускаю. Выхожу.
Внутри — страх и злость на себя за этот страх.
Я еду в метро и всю дорогу сжимаю в кармане мелочь. Думаю.
Что я делаю? Зачем я туда прусь? Он же трахнет меня и выкинет. Сто процентов. Все они так делают.
Но Лена сказала — проверь.
Ладно. Проверим.
Нахожу дом — высотка из стекла и бетона. Набираю домофон.
— Это я.
— Заходите. Седьмой этаж, двадцать третья.
В холле консьерж смотрит на меня как на бомжиху. Я прохожу к лифту. В лифте зеркала — я вижу себя со всех сторон: тощая, бледная, в кедах за тысячу рублей.
Ну и пусть. Я такая, какая есть.
Лифт открывается. В конце коридора открыта дверь. В проёме стоит он — в джинсах и серой футболке. Обычный. Живой.
— Анна, — улыбается он. — Заходите.
Я захожу.
Квартира огромная. Я такие только на фотках видела. Светлый паркет, зеркало в пол. Дорого, но без понтов.
— Проходите.
Я прохожу в гостиную и замираю. Панорамные окна во всю стену. Москва как на ладони. Солнце заливает комнату.
— Ни хрена себе, — вырывается у меня.
Он усмехается.
— Нравится?
— А то.
Он смотрит на меня с интересом. Наверное, не ожидал, что я буду так выражаться. Ну и пусть. Я не умею по-другому. Вернее, умею, но мы не на работе.
— Идёмте, я кофе сварил.
На кухне он наливает кофе в большие белые кружки, ставит передо мной. Садится напротив.
— Анна, — говорит он тихо. — Можно спросить?
— Валяйте.
— Чего вы испугались сегодня утром?
Я смотрю на него. Прямо в глаза.
— Хотите честно?
— Хочу.
— Испугалась, что вы меня трахнете и уволите. Как другие делают. Наверное…
Он не ожидал. Я вижу — в глазах что-то мелькнуло. Удивление? Боль? Хрен его знает.
— Другие? — переспрашивает.
— Ну да. Я не первая, кого начальник на ковёр вызывает. Схема старая: внимание, комплименты, постель, увольнение. Чтобы не болтала.
Он молчит долго. Потом говорит:
— Анна, я не знаю, что за мудаки тебе встречались. Но я не из таких.
— А я откуда знаю?
— Ниоткуда. — Он смотрит серьёзно. — Тебе придётся либо поверить, либо нет. Других вариантов нет.
— А если я не умею верить?
— Тогда будем учиться.
Я усмехаюсь.
— Учить меня будете? Как собачку?
— Нет. — Он качает головой. — Не учить. Просто… быть рядом. Доказывать. Сколько надо.
Я смотрю на него. В его глазах — усталость и честность. Никакого притворства. Но я всё равно не верю. Не могу.
— Слушайте, Игорь Михайлович…
— Просто Игорь.
— Игорь. — Я делаю глоток кофе. — Я вам сразу скажу. У меня за спиной никого нет. Родителей нет. Денег нет. Связей нет. Если вы меня кинете — мне конец. Работу потеряю, жильё потеряю наверное, и… — Я осекаюсь. Лену нельзя впутывать.
— И? — он смотрит внимательно.
— И всё. Просто конец.
Он молчит. Потом встаёт, подходит, садится рядом. Не касается, просто рядом.
— Анна, слушай меня внимательно. — Голос у него низкий, спокойный. — Я два года жил как робот. Работа, дом, работа. Никого не подпускал. Думал, что не имею права. А потом увидел тебя в холле. Ты сидела и… И в тебе было что-то такое… живое. Настоящее. Я не знаю, как объяснить.
— Объясните.
— Ты не притворялась. Ты не строила из себя никого. Ты просто была. И мне захотелось… быть рядом. Не трахаться. Не играть. Просто быть.
Я смотрю на него. В голове — каша.
— А если я не поверю?
— Значит, не поверишь. — Он пожимает плечами. — Я не могу заставить. Могу только ждать.
— Долго ждать придётся.
— Я никуда не тороплюсь.
Мы сидим молча. Я сжимаю кружку. Он сидит рядом, не двигается.
— Ладно, — говорю наконец. — Допустим, я попробую. Но медленно. Очень медленно.
— Хорошо.
— И без глупостей. Если я скажу «нет» — значит нет.
— Договорились.
Я выдыхаю. Чуть-чуть отпускает.
Мы идём в гостиную. Он включает какой-то фильм, но мы не смотрим — разговариваем. Я рассказываю про детдом, про то, как выживала. Не про Лену — про себя. Он слушает, не перебивает.
В какой-то момент он тянется и берёт мою руку. Просто держит.
— Можно? — спрашивает.
Я киваю.
Так и сидим. Рука в руке. Смотрим в стену. Фильм идёт фоном.
— Игорь, — говорю я.
— М?
— Вы правда думаете, что у нас может что-то получиться?
— Я думаю, что попробовать стоит.
— А если нет?
— Тогда останемся просто людьми, которые однажды встретились ночью в офисе и выпили кофе.
Я усмехаюсь.
— Это вы красиво сказали.
— Я не старался. Просто сказал как есть.
Смотрим дальше. Потом я смотрю на часы — почти одиннадцать.
— Мне пора.
— Я вызову такси.
— Не надо, я на метро.
— Анна. — Он смотрит серьёзно. — Позволь мне позаботиться. Хотя бы об этом.
Я киваю. Он вызывает такси, провожает до двери.
В прихожей он останавливается, смотрит на меня.
— Можно тебя обнять?
— Просто обнять?
— Просто обнять.
Я киваю. Он обнимает — осторожно, не нагло. Я чувствую тепло, запах, и впервые за долгое время мне не хочется вырваться.
— Спасибо, что приехала, — шепчет он в макушку.
— Угу.
— До завтра, Аня.
— До завтра, Игорь.
В такси я откидываюсь на сиденье и смотрю в окно. Город плывёт мимо.
Странный он какой-то. Не лезет, не давит, не пытается затащить в постель. Может, реально другой?
Потом думаю: а может, это такая тактика? Долгая игра? Сначала войти в доверие, а потом…
Я трясу головой. Хватит. Я же решила попробовать.
Дома проверяю телефон. Сообщение от него: «Ты доехала?»
«Да. Спасибо».
«Спокойной ночи, Аня».
«Спокойной».
И второе — от Лены: «Ань, ну как? Рассказывай!»
Я улыбаюсь. «Завтра расскажу. Целую».
Ложусь в кровать, смотрю в потолок.
Странный день. Странный мужик. Странные чувства.
Но, кажется, я всё сделала правильно.
Я засыпаю и вижу сон.
В детдоме холодно, мы с Леной сидим на подоконнике и смотрим в окно. За окном — люди, машины, другая жизнь.
— Ань, — говорит Лена. — А мы когда-нибудь выберемся?
— Выберемся, — отвечаю я. — Обязательно.
— А как мы поймём, что это оно? Что это наша жизнь?
— Не знаю, Лен. Наверное, когда перестанем бояться.
Глава 4. Воскресенье. Качели
Глава 4. Воскресенье. Качели
Я просыпаюсь от того, что солнце бьёт в глаза.
Воскресенье. Утро. Тишина.
И внутри — пустота.
Первые несколько секунд я вообще ничего не чувствую. Просто лежу, смотрю в потолок, слушаю, как за стеной соседка гремит посудой. Обычное утро. Обычный выходной. Обычная я.
А потом накатывает.
Вчера. Он. Квартира. Разговор. Объятия в прихожей. «До завтра, Аня».
Я закрываю глаза и чувствую, как внутри поднимается тёплая волна. Его руки. Его запах. Его голос.
Твою мать.
Я сажусь на кровати, тру лицо ладонями. Что со мной происходит? Я как дура улыбаюсь в пустоту, вспоминая, как он держал меня за руку. Как сказал «просто быть рядом». Как обнял на прощание — осторожно, будто я стеклянная.
Стоп. Стоп-стоп-стоп.
Я встаю, иду в душ, врубаю холодную воду. Стою, дрожа, и пытаюсь прийти в себя.
Очнись, Аня. Очнись, пока не поздно.
Я вылезаю из душа, закутываюсь в полотенце, смотрю в зеркало. Оттуда на меня смотрит растрёпанная рыжжая девица с мокрыми волосами и дурацким блеском в глазах.