Цена ошибки

Глава 6. Неделя тишины

Глава 6. Неделя тишины

Понедельник начинается с того, что Ольга встречает меня в коридоре с папкой в руках.

— Анечка, — улыбается она своей обычной улыбкой — холодной, как лёд в её вискаре на корпоративе. — Рада, что ты отдохнула за выходные. У нас много работы.

Папка тяжёлая. Я открываю её за своим столом и понимаю: это не работа, это завал. Отчёты за прошлый квартал, которые никто не делал. Сверка данных за полгода. Аналитика по трём направлениям сразу. Сроки — вчера.

Я смотрю на это всё и чувствую, как внутри поднимается знакомая волна. Злость. Бессилие. Желание зарыться лицом в руки и выть.

Но я не вою. Я включаю компьютер и начинаю работать.

Понедельник, вторник, среда.

Цифры, таблицы, графики. Кофе, бутерброды, синяки под глазами. Ольга подходит каждый час — то уточнить, то проверить, то просто посмотреть, как я дёргаюсь.

— Анечка, ты как там? Не перегораешь? — спрашивает она с фальшивым участием. — Ты же у нас ответственная.

Я молчу. Сжимаю зубы и работаю.

Он пишет по вечерам.

Коротко. Осторожно. Будто боится спугнуть.

В понедельник: «Как прошёл день?»

Я отвечаю: «Работаю. Ольга завалила отчётами».

Он: «Держись. Ты сильная».

Во вторник: «Устала?»

Я: «Есть немного».

Он: «Ты красивая, когда усталая».

Я смотрю на экран и не знаю, что ответить. Комплимент? Серьёзно? После всего, что было в выходные, он пишет комплименты? Как будто мы только знакомимся?

Я пишу: «Спасибо».

Он: «Правда. Ты вообще красивая. Я просто хочу, чтобы ты знала».

Я откладываю телефон и долго сижу, глядя в стену.

Что это значит? Он правда так думает? Или это просто слова, чтобы я не забыла о нём?

Я не знаю. Я ничего не знаю.

Среда. Вечер.

Я сижу за столом, глаза слипаются, цифры плывут. Ольга ушла в пять, как всегда, бросив на прощание: «Анечка, завтра чтобы всё было готово».

В семь вечера приходит сообщение от Кати, кассира.

“Аня, зайдите в кассу”.

Зарплата ещё не скоро. Хмыкаю и спускаюсь на этаж ниже.

Катя за окошком уткнулась в папку с приходниками. Стучусь. Она вскидывает глаза.

— Ага. Сейчас.

Протягивает руку и снимает с полки очередную папку. Вытаскивает из неё приходник и просовывает в щель под бронестеклом.

— Распишись. Премия. Налом.

Я моргаю.

— Чего?

Премия. Мне. Наличными. Лично.

За что?

— А в чём дело? Почему налом?

Катя пожимает плечами, но в глазах — любопытство.

— Распоряжение сверху.

Смотрю на сумму. Пятнадцать тысяч ноль ноль копеек. Пятнадцать, мать их, тысяч.

— За что? — вырывается у меня.

Катя смотрит с насмешливым интересом. Взгляд скользит по моему лицу, пока она отсчитывает в лоток три рыжих купюры.

— Не знаю, — говорит она с лёгкой улыбкой. — Наверное, начальство оценило? Вы же у Громова в отделе? Или в маркетинге?

— В маркетинге, — отвечаю я. — Аналитик.

— Ага, — тянет она. — Ну, поздравляю. Приятно, когда начальство замечает.

В её голосе — намёк. Или мне кажется?

Я беру деньги, просовываю назад приходник.

— Спасибо.

— Не за что. — Она плюхается обратно в кресло. — Удачного вечера.

Выхожу в коридор, прислоняюсь к стене. Пятнадцать тысяч.

Это от него.

Я достаю телефон. Руки дрожат.

«Игорь, это ты мне премию выписал?»

Отвечает через минуту:

«Да».

«За что? И почему налом?»

«За переработки. Ты ночами сидишь, отчёты тянешь. Это справедливо. А налом — чтобы меньше вопросов».

Я смотрю на экран. Переработки. Конечно. Официальная версия. Меньше вопросов? Он что, только что родился? Премия налом. Хотя, наверняка я не единственная.

«Ольга говорит, что я должна делать это в рабочее время, а я не успеваю».

«Я просмотрел, какой объем ты перелопачиваешь. И не Ольга решает, кому платить премии. Я решаю».

Я молчу. Не знаю, что писать.

Он добавляет:

«Аня. Это просто деньги. Ты их заслужила. Не ищи подвоха».

Не ищи подвоха.

Легко сказать.

«Кассирша на меня странно смотрела», — пишу я.

«Катя? Она любопытная, но язык держит за зубами. Не переживай».

Я смотрю на экран. Он знает, кто она. Конечно знает.

«Спасибо», — пишу я.

«Пожалуйста. Ты заслужила».

Я убираю телефон. Иду к выходу. В голове каша.

Пятнадцать тысяч. От него. Чтобы не светилось.

Это просто премия. За работу.

Но почему-то на душе муторно.

Четверг.

Ольга подходит к моему столу с утра. Стоит, смотрит сверху вниз.

— Аня, я слышала, тебе премию дали.

Я поднимаю глаза. Сердце ёкает.

— Откуда вы знаете?

— Бухгалтерия — маленький мир, — улыбается она. — Люди разговаривают.

Я молчу.

— Интересно, за что? — Она наклоняет голову, разглядывая меня, как букашку под микроскопом. — Ты же еле справляешься с обычными задачами. А тут вдруг премия. Да ещё и налом, как мне сказали. Странно, правда?

В её голосе — намёк. Прозрачный, как стекло.

Я сжимаю пальцы под столом. Меньше вопросов? Надо было отказаться. Но как?

— Я не знаю, Ольга Витальевна. Наверное, за переработки.

— За переработки, — тянет она. — Ну-ну. Только вот другие тоже перерабатывают, а премий почему-то не получают. — Она делает паузу. — Наверное, надо иметь особые отношения с начальством.

Она смотрит на меня в упор. Я смотрю в ответ.

— Вы на что-то намекаете?

— Я? Боже упаси. — Она улыбается. — Просто думаю вслух. Работай, Анечка. У тебя ещё отчёты горят.

Она уходит. Я сижу и смотрю в монитор. Внутри всё кипит.

Она знает. Или догадывается. Этого достаточно.

Я достаю телефон. Пишу ему:

«Ольга знает про премию. Ей в бухгалтерии рассказали. Она сегодня намекала на что-то».

Он отвечает через час:

«Катя? Не ожидал. Ладно, разберусь. Ты как?»

«Нормально. Только теперь она будет меня травить. Может не надо разбираться? Только усугублять. Мне тут на ровном месте проблемы не нужны. Еще уволит».

«Если что — сразу говори мне. Я не допущу, чтобы тебя уволили».

«А если она догадается про… нас?»

Пауза. Долгая.

Потом: «Тогда будем решать проблему вместе. Ты не одна, Аня. Запомни это».

Я смотрю на экран.

Ты не одна.

Я перечитываю эти слова раз десять.

Может, он прав. Может, я правда не одна.

Но привычка быть одной — слишком сильная.

Пятница.

Всю неделю я как белка в колесе. Отчёты, сверки, таблицы. Ольга добавляет задания каждые два часа. Я делаю. Я молчу. Я не жалуюсь.

По вечерам — его сообщения.

Короткие. Тёплые. Будто он держит дистанцию, но хочет, чтобы я знала — он рядом.

В среду: «Ты сегодня улыбалась?»

Я: «Некогда».

Он: «Улыбнись. Тебе идёт».

В четверг: «Как отчёты?»

Я: «Горят».

Он: «Держись. Осталось немного».

В пятницу утром: «До вечера доживёшь?»

Я: «Постараюсь».

Он: «Я рядом. Если что».

Я читаю эти сообщения и не знаю, что думать.

С одной стороны — тепло. Он помнит. Он пишет. Он заботится.

С другой стороны — он не зовёт встретиться. Не предлагает увидеться. Просто пишет. Держит дистанцию.

Может, он правда занят? Может, у него аврал? Может, он даёт мне время, как я просила?

Или может, он уже понял, что я не его уровня, и теперь аккуратно сливается?

Я гоню эти мысли. Но они возвращаются.

Пятница, вечер.

Я сдаю последний отчёт. Ольга принимает, морщится, но молчит. Наверное, не нашла, к чему придраться.

Выхожу из офиса в десять вечера. На улице темно, холодно, моросит дождь. Я стою под козырьком, смотрю на мокрый асфальт.

Телефон пиликает.

«Ты как?»

Я улыбаюсь. В который раз за эту неделю.

«Жива. Вышла с работы».

«Замёрзла?»

«Немного».

«Я вызову тебе такси. Напиши адрес».

Я смотрю на экран.

«Не надо, я на метро».

«Аня. Позволь мне позаботиться. Хотя бы так».

Я стою под дождём и чувствую, как к горлу подступает комок.

Почему он такой? Почему он не лезет, не давит, не требует, а просто… заботится? Это же не игра. В играх так не делают. Или он вгоняет меня так в долги? Да хрен с ним. Если я начну искать подвох во всём, крыша поедет.

Я пишу: «Хорошо. Спасибо».

Через минуту приходит смс от такси: машина будет через пять минут.

Я сажусь в тёплый салон, откидываюсь на сиденье. За окном плывёт ночной город.

Дома меня ждёт Марья Ивановна с супом. И Ленка в телефоне. И его сообщение, которое я перечитаю перед сном.

Неделя закончилась. Я выжила. Отправила “сестре” денег, купила нормальной еды. И маленький тортик хозяйке квартиры. Почаевничали, улучшили взаимоотношения.

А что будет дальше с Игорем — не знаю.

Но, кажется, я начинаю ему доверять.

Хотя бы немного. Так не хочется уже распушаться колючками во все стороны.

Такси почти довозит меня до дома, когда телефон снова пиликает.

«Аня».

«Что?»

«Завтра суббота. Ты как?»

Я смотрю на экран. Сердце ёкает. В смысле - как?

«Нормально. А что?»

«Я хочу тебя увидеть. Очень».

Длинная пауза. Я перечитываю эти слова раз пять. Потом выдаю тупейшее:

«В смысле?»

«В прямом. Приезжай завтра ко мне. Если захочешь. Если нет — я пойму. Но я соскучился. Всю неделю только и думаю, как ты там, как твои отчёты, как ты справляешься. Я хочу тебя увидеть. Просто увидеть».

Я сжимаю телефон так, что пальцы немеют.

Соскучился. Он соскучился. Он думал обо мне всю неделю.

А я сидела и сомневалась. Думала, что он играет. Думала, что я ему не нужна.

Дура. Хотя, может и играет. А, была не была.

«Я приеду», — пишу я.

«Правда?»

«Правда».

«Завтра в два? Или как тебе удобно?»

«В два нормально».

«Я жду. Очень жду. Спокойной ночи, Аня».

«Спокойной ночи, Игорь».

Я откидываюсь на сиденье и улыбаюсь как дура. Водитель косится в зеркало, но мне плевать.

Завтра. Завтра я его увижу.

Дома меня ждёт Марья Ивановна с остатками тортика. И Ленка в телефоне с благодарностями. И его сообщение, которое я перечитываю снова и снова.

«Я соскучился».

Я засыпаю с улыбкой.

Завтра суббота.

Глава 7. Дождь

Глава 7. Дождь

Суббота. Два часа дня.

Я стою перед его дверью и чувствую, как сердце колотится где-то в горле. Дурацкая привычка — всегда волноваться, даже когда всё хорошо. Даже когда он сам позвал. Даже когда всю неделю писал тёплые слова и говорил, что соскучился.

Я выдыхаю. Звоню.

Дверь открывается сразу — будто он ждал за ней всё это время.

— Привет, — говорит Игорь и улыбается.

На нём джинсы и простая белая футболка. Волосы чуть влажные, будто только что из душа. И глаза — тёплые, живые, совсем не такие, как в офисе.

— Привет, — выдыхаю я.

— Заходи.

Я захожу. В прихожей пахнет кофе и чем-то ещё — может, свежей выпечкой? Я принюхиваюсь.

— Ты что, пирог купил? — спрашиваю с подозрением.

Он смеётся.

— Я пирог испёк. Сам. Не смотри так, я умею. Жена… — Он осекается на секунду. — Жена научила. Когда-то давно.

Я смотрю на него и чувствую, как внутри что-то сжимается. Он говорит о ней — и не прячет глаза. Значит, правда научился жить с этой болью.

— Пойдём, — говорит он. — Кофе готов, пирог остывает. И балкон ждёт.

Мы идём на кухню. Он наливает кофе в большие белые кружки, режет пирог — яблочный, с корицей, пахнет обалденно. Берёт всё это и ведёт меня на балкон.

Там стоят два кресла и маленький столик. Солнце светит вовсю, Москва раскинулась внизу, как на ладони. Тепло, почти жарко, хотя уже скоро осень.

— Ничего себе, — говорю я, садясь в кресло. — Ты здесь, наверное, постоянно сидишь?

— Когда есть время, — кивает он. — Люблю смотреть на город. Особенно в такую погоду.

Мы пьём кофе, едим пирог, мило болтаем. Сначала о работе — о том, как прошла неделя, как Ольга бесится, как он разбирался с Катей.

— Поговорил с ней, — говорит он небрежно. — Объяснил, что лишние разговоры про чужие премии могут плохо кончиться. Больше не будет.

— Ты ей угрожал? — удивляюсь я.

— Нет. Просто намекнул. — Он усмехается. — Иногда намёк работает лучше угроз.

А потом разговор сворачивает куда-то не туда — в хорошем смысле. Мы начинаем говорить о книгах.

— Ты что читаешь вообще? — спрашивает он.

— Сейчас? — Я задумываюсь. — Достоевского перечитываю. «Идиота» в данный момент. Достоевский писал тот ещё депрессняк, конечно, но…

Он поднимает бровь.

— Достоевского? Серьёзно?

— А что такого? — Я пожимаю плечами. — В детдоме была библиотека. Я там всё перечитала, что было, по сто пятьдесят раз. Классику, фантастику, приключения. Когда нечего делать, книги спасают.

— И кто тебе больше нравится? Достоевский или Толстой?

— Достоевский, — отвечаю сразу. — Толстой слишком… правильный. А у Достоевского все герои — с тараканами. Как мы с тобой.

Он смеётся. Смех у него хороший — искренний, тёплый.

— А ещё что читаешь?

— Ну, Стругацких люблю. «Пикник на обочине» — гениальная вещь. И Ремарка. «Три товарища» — я плакала, когда читала.

— Ремарк, Достоевский, Стругацкие, — перечисляет он. — Ты вообще откуда такая взялась?

— Из детдома, — напоминаю я. — Там или тупеешь, или начинаешь читать всё подряд. Я выбрала второе.

Он смотрит на меня долго. Внимательно.

— Аня, — говорит он тихо. — Ты не представляешь, как это редко. Чтобы девушка твоего возраста… да любого возраста… так говорила. Так мыслила. Ты умная. Очень умная. И начитанная. И речь у тебя правильная, без этих дурацких словечек. Я удивлён. Честно.

Я краснею.

— Да ладно тебе. Просто книги читаю.

— Это не «просто». Это много. — Он откидывается в кресле. — Расскажи ещё. Чем ты занимаешься, когда не работаешь и не читаешь?

Я задумываюсь. Мне вдруг становится немного неловко, но почему-то хочется сказать правду.

— Я пишу, — выдыхаю.

— Пишешь? Что?

— Ну… — Я мнусь. — Не смейся, ладно?

— Не буду.

— Рассказы. Просто так. Для себя. Никому не показываю. Про людей, про жизнь. Про детдом даже пыталась, но тяжело. Слишком больно вспоминать. А так — про разных людей. Про то, что вижу вокруг. Про офис даже один рассказ написала, только никто не знает, что это про нас.

Он смотрит на меня так, будто я только что призналась, что летаю.

— Аня, ты не перестаёшь меня удивлять, — говорит он. — Достоевский, Стругацкие, Ремарк. И ещё рассказы пишешь. Ты вообще где была все эти годы?

— В детдоме была, — повторяю я. — А потом на работе. Книжки читала по ночам, писала, когда было настроение. Ничего особенного.

— Для тебя — ничего особенного. Для меня — целый мир.

Я смотрю на него и вдруг понимаю, что он не просто говорит красивые слова. Он правда так думает. Ему правда интересно.

— А ты? — спрашиваю я, невольно улыбаясь. — Чем ты занимаешься, когда не работаешь? Небось, в тренажёрку ходишь или в бассейн? Или по ресторанам, или, что уж там, гольф? Чем там обычно занимаются генеральные директора таких компаний?

Он отводит глаза. Чуть заметно. И я сразу понимаю — что-то тут не так.

— Ну… — Он мнётся. Потом немного нервно похохатывает. Я удивлена. — Вообще-то у меня есть одно увлечение. Только ты тоже не смейся, ладно?

— Я серьёзно. Не буду.

Он встаёт, уходит куда-то в глубь квартиры. Возвращается с планшетом в руках.

— Предупреждаю. Одно слово об этом на работе - и прощайся с жизнью.

Я не сразу понимаю, что он шутит. Садится рядом, ставит планшет на стол и начинает листать фотографии.

— Смотри, — говорит он. И в голосе — неуверенность. Даже стеснение. Как у пацана, который впервые девушку за руку взял.

Я смотрю на экран и вижу… фигурки. Маленькие, детализированные, раскрашенные вручную. Солдатики? Не совсем. Фантастические — с огромными пушками, в странных доспехах, похожие на космодесант из старых фильмов.

— Это Вархаммер 40,000, — говорит он быстро, будто боится, что я перебью. — Вселенная такая, фантастическая. Мрачное будущее, войны, космос. Я фигурки собираю и раскрашиваю. Это… ну, хобби такое. Глупое, наверное, для моего возраста и статуса. Но меня успокаивает. Когда раскрашиваешь — голова отключается. Никаких мыслей, только кисточка и краска.

Он замолкает и смотрит на меня. Ждёт реакции. В его глазах — смесь надежды и страха. Будто я сейчас засмеюсь и скажу «ты серьёзно, в твои-то годы?».

Я смотрю на фигурки. Потом на него. Потом снова на фигурки.

— Это космодесант? — спрашиваю я.

Он моргает.

— Ты знаешь, что это?

— Ну, — я пожимаю плечами. — В общем-то да. Было у нас несколько книжек. Космодесант, Империум, Хаос, Император на золотом Троне… — Я задумываюсь. — Там ещё лозунг был. Что-то про Терру?

Он смотрит на меня круглыми глазами.

— «Слава Терре и Империуму», — говорит он медленно.

— Ага, точно! — Я смеюсь. Беру свою кружку, поднимаю её, как бокал. — Во имя Императора, товарищ генеральный директор! — И добавляю всплывшее в голове: — Моя вера — мой щит!

Игорь смотрит на меня. Молчит. Потом вдруг начинает смеяться. Хохотать. Громко, от души, запрокинув голову. Так, как не смеялся, наверное, очень давно. До слёз.

— Ты… — выдавливает он сквозь смех. — Ты вообще… откуда ты такая взялась?

— Я же сказала, из детдома. Там много чему научишься. Например, радоваться мелочам и не удивляться чужим тараканам.

Он вытирает слёзы, успокаивается. Смотрит на меня уже по-новому.

— Аня, — говорит он тихо. — Ты первая, кому я показал свою коллекцию. Кроме жены. Она… тоже не смеялась. Сказала, что это мило, но… Не по возрасту.

— Это и правда мило, — говорю я. — А на возраст плевать. Покажешь поближе?

— Правда?

— Правда.

Он пододвигает планшет. Мы листаем фотографии. Он рассказывает про каждую фигурку — как собирал, как раскрашивал, сколько времени ушло. Я слушаю, задаю вопросы. И вижу, как он меняется на глазах. Исчезает маска холодного босса. Остаётся просто мужик, который любит раскрашивать солдатиков и немного стесняется этого.

Мы сидим на балконе, пьём кофе, болтаем. Солнце греет. Ветер ерошит волосы. Он смотрит на меня и улыбается.

И мне хорошо. Так хорошо, как не было никогда.

А потом небо начинает хмуриться.

Сначала я не замечаю — слишком увлечена разговором. Но вдруг становится темнее, и на балкон залетает первый холодный порыв ветра.

— Ого, — говорю я. — Кажется, дождь будет.

— Похоже на то, — кивает Игорь. — Пошли внутрь, пока не намочило.

Мы заходим в квартиру. Он закрывает балконную дверь, и в этот момент начинается ливень. Настоящий, стеной. Вода барабанит по стеклу, ветер гнёт деревья внизу, небо стало серым и тяжёлым.

Мы стоим у панорамного окна в гостиной и смотрим на непогоду.

— Красиво, — говорю я. — Я люблю дождь.

— Я тоже, — отзывается он. — Особенно когда можно смотреть на него изнутри. В тепле.

Я киваю. Смотрю на потоки воды, стекающие по стеклу. На город, который расплывается за пеленой дождя. На отражение нас двоих в слегка потемневшем стекле.

И вдруг чувствую его руки у себя на талии.

Он Встал сзади так тихо, что я не заметила. Обнял — осторожно, будто спрашивая разрешения.

— Можно? — шепчет в ухо.

Я молча киваю. Прижимаюсь спиной к его груди.

Так и стоим. Смотрим на дождь. Он обнимает меня, я чувствую тепло его тела, биение его сердца. Вдыхаю запах — кофе, корица, что-то родное.

— Аня, — шепчет он.

— М?

— Я так рад, что ты пришла. Всю неделю… я без тебя как без воздуха.

Я поворачиваю голову, смотрю на него. Его лицо близко. Глаза тёмные, серьёзные.

— Я тоже, — шепчу в ответ.

Он целует меня.

Не так, как в прошлый раз. Не спрашивая, не пробуя. А так, будто ждал этого всю жизнь. Глубоко, нежно, но с какой-то отчаянной нежностью, от которой у меня подкашиваются ноги.

Я поворачиваюсь к нему, обвиваю руками шею, отвечаю. Теряюсь в этом поцелуе, в его руках, в его запахе.

Он подхватывает меня на руки — легко, будто я пушинка. Несёт в спальню.

Большая кровать, мягкий свет, дождь за окном. Он опускает меня на одеяло, ложится рядом. Смотрит в глаза.

— Аня, — говорит тихо. — Я не знаю, что будет завтра. Не знаю, правильно ли это. Но сейчас… я хочу тебя. Всю. Прямо сейчас.

Я молча тянусь к нему и целую сама.

И начинается что-то, чему я даже названия не знаю.

Он целует меня медленно, глубоко, будто пробует на вкус. Его губы — на моих губах, на шее, на ключице. Каждое прикосновение отзывается где-то внутри — горячей волной, от которой перехватывает дыхание.

— Ты дрожишь, — шепчет он, отрываясь на секунду.

— Это не от холода.

Он улыбается — тепло, понимающе. И продолжает.

Его руки везде. Они расстёгивают мои джинсы, стягивают их медленно, касаясь кожи. Проводят по бедрам, по животу, выше. Футболка летит на пол, следом — лифчик и трусики. Я остаюсь перед ним совсем голая и на секунду замираю от страха.

А если не понравлюсь? Если разочарую? Если...

Он перехватывает мой взгляд и качает головой.

— Не смей, — шепчет. — Даже не думай.

И целует меня в грудь.

Я выгибаюсь. Это чувство — его губы на моём теле — разрывает все шаблоны. Раньше было не так. Раньше было... я даже не помню, как было раньше. Потому что это — впервые. Впервые меня касаются так. Будто я ценность. Будто я важна. Будто я — единственная.

Он целует мои плечи, ключицы, живот. Опускается ниже, разводит мои ноги коленом. Я задерживаю дыхание.

— Можно? — спрашивает он, глядя снизу вверх.

— Да, — выдыхаю я. — Пожалуйста.

И когда его губы касаются меня там, я чуть не теряю сознание.

Никто никогда не делал этого со мной. Никто. Я даже не знала, что так бывает. Что от языка, движений, лёгких касаний можно взлетать так высоко. Я вцепляюсь в простыни, кусаю губы, чтобы не закричать слишком громко, но он слышит. Чувствует каждую мою дрожь.

— Не сдерживайся, — шепчет он, на секунду отстраняясь. — Я хочу тебя слышать.

И я перестаю. Стонаю, выгибаюсь, вжимаюсь в него. Когда он доводит меня до грани и останавливается, я готова его убить.

— Ты издеваешься? — выдыхаю я.

— Немного. — Он усмехается, поднимаясь ко мне. — Хочу, чтобы это было вместе.

Он нависает сверху, опираясь на локти. Смотрит в глаза. В его взгляде — голод и нежность одновременно. Как это сочетается — не понимаю, но вижу.

— Готова?

Я киваю. Обвиваю его ногами.

Он входит медленно. Очень медленно. Сначала только головка, потом глубже, ещё глубже, пока я не чувствую его всего — внутри себя, до самого конца.

Это не похоже на то, что было раньше. Раньше было просто — вошёл, потрахались, вышел. Да и было-то… пару раз. А здесь... здесь каждое движение отзывается во мне. Он заполняет меня целиком, и я чувствую, как сжимаюсь вокруг него, как пульсирует внутри всё.

— Аня... — стонет он. — Какая же ты...