Северные волхвы
Парни молча смотрели друг на друга. Родислав оценивал масштаб разрушений, которые Теодор нанес дереву. Даже самые толстые и крепкие ветки были срублены. Было видно, что удары наносились со всей силы, достаточной для того, чтобы разрубить их с одного удара. Он увидел, как гуляли под рубахой напряженные мышцы Теодора, которые обладали недюжинной силой, еще разгоряченные после упражнений. Внезапно Родислав усмехнулся и спросил:
– Мечтаешь Волхвом стать?
Теодор молча посмотрел на парня. В его взгляде читалось напряжение, которое лишь больше позабавило Родислава.
– А что, если и так? Каждый юнец хочет этого, но вдруг именно во мне течет благословенная кровь? – с вызовом ответил Теодор.
Родислав окинул его заинтересованным взглядом. Он еще не встречал людей, достаточно сильных, чтобы разрубить ветви крепкого дерева простым клинком. Любопытство разгоралось в нем все сильнее. Они продолжали молча смотреть друг на друга, как Теодор решил прервать внезапную тишину:
– Мне казалось, я пришел вовремя, но видимо, немного опоздал.
Родиславу сначала показалось странным, что говорит Теодор. Но тут его начало осенять:
– В какой день ты пришел сюда? – тихо спросил Родислав.
– На следующий день после праздника, – ответил Теодор. – Я смог прийти только тогда, когда солнце дошло до верхушек деревьев и, не увидев тебя, решил немного пройтись. В итоге пришел сюда и не мог остановиться, настолько хороши тут деревья.
«Неужели он тренировался все эти дни?» – подумал Родислав, очень сильно изумившись. – «Нужно быть больше, чем просто человеком, чтобы столько времени махать клинком и почти не устать». Он понял, почему Теодор потерял счет времени, ведь кроны деревьев, даже еще не покрывшихся листвой, хорошо скрывали эту часть леса от солнца, отчего день и ночь сливались воедино.
– Прошло четыре дня после Масленицы, – произнес Родислав, ожидав, что это шокирует его нового знакомого.
Но реакция Теодора еще больше удивила его:
– Пф! И не такое бывало! Помню, меня родичи дней семь искали, думали, дух злой меня побрал, – смеясь, сказал Теодор.
Родислав молчал. Он обдумывал то, о чем только что сказал Теодор. «Неужели такое возможно? Даже я не могу упражняться больше двенадцати часов подряд!» – то гневно, то испуганно думал он. Но любопытство в нем побороло все остальные чувства.
– Давай кое – что выясним. Твой клинок против моего ножа. Хочу посмотреть, кто из нас сильнее! – бросил вызов Родислав.
Теодор тихо посмеялся:
– Спускайся сюда и покажи уже свою силу!
Родислав в два прыжка спустился в овраг. Он скинул с себя тулуп, оставшись лишь в одной голубой рубахе. Он чувствовал себя уверенно, зная, что никто из городища прежде не мог его побороть. Этот юноша брал не столько силой, сколько ловкостью и смекалкой. Родислав ждал атаки Теодора. Ему не хотелось бросаться в бой первым, не оценив скорость и силу удара своего противника.
Теодору надоело ждать, он приготовился атаковать первым. Он занес могучую руку и резко в прыжке нанес удар Родиславу. Тот успел отскочить в сторону, отведя клинок ножом. Он проскользнул вбок и пытался нанести удар Теодору, но тот взмахом оттолкнул руку Родислава. По всему лесу разносились звуки ударяющихся друг о друга клинка и ножа и тяжелые вздохи молодцев.
Внезапно Родислав поднял руку вверх, призывая Теодора остановиться. Тот весело посмотрел на своего противника.
– Уже устал? А я ж ведь только разогрелся! – насмехался он.
Но Родислав жестом попросил его замолчать. Ему показалось в какой-то момент, что кто-то находится рядом с ними, от чего сердце ушло в пятки. Животный страх пытался проникнуть в разум Родислава.
– Мы не одни, – еле слышно прошептал он, но Теодор был достаточно близко, чтобы это услышать.
– Встанем спина к спине, и гляди в оба, – продолжал Родислав.
Он понимал: если кто-то тут и есть, то они находятся в очень невыгодном положении. Внизу, в овраге, они были уязвимы для любой атаки, будь там, сверху зверь или злой человек. Родислав нервно проглотил слюну, он чувствовал, как еще сильнее напряглись мышцы Теодора.
Они простояли так почти минуту, и как только Теодор решил встать в прежнюю позу, в кустах на краю оврага что-то зашуршало. Парни напряглись еще сильнее. Из-за дерева на них посмотрело существо, полностью облепленное ветками и жухлыми листьями. Маленькие злые глаза смотрели на Родислава и Теодора, как бы прикидывая силу юношей. Внезапно тварь загоготала, хриплый, нечеловеческий смех разнесся по лесу. Стайка птиц испуганно взлетела ввысь. Мышки спешили поглубже забиться в свои норы. Парни остались одни, здесь, рядом с этой нечистью.
Внезапно существо прыгнуло в овраг. Оно оказалось на голову выше Теодора и Родислава. Вблизи его чудовищная морда выглядела еще страшнее: черные глаза, казалось, были грубо вдолблены в его голову, обрамленную гнилыми ветками, которые на макушке смыкались в некое подобие рогов. От монстра пахло затхлостью и сыростью. Его длинные страшные руки, будто прибитые к одеревеневшему телу, нетерпеливо сжимались. Оно угрожающее двинулось на юношей, издавая мерзкие гортанные звуки.
Не дожидаясь, пока тварь нанесет первый удар, Теодор с криком бросился на нее, стремясь ударом клинка отрубить ему конечность. Нечистый лишь поднял руку вверх, и клинок вылетел из рук молодца. Он одним прыжком дотянулся до него, но тварь была быстрее. Она наступила своей огромной, заросшей мхом ступней на руку Теодора. Тот не мог пошевелиться. Он поймал взгляд чудища и ему показалось, что на миг разум покинул его тело. В этих глазах не было ничего человеческого, ничего такого, что могло бы помочь понять мотивы этого зверя.
Родислав недолго наблюдал за этой картиной. Он тихо обходил тварь со спины, надеясь нанести ей удар в затылок. Он подошел к монстру так близко, что уже мог достать его своей рукой, но тут зверь развернулся и с жутким хрипом, схватил Родислава за ворот рубахи, подняв его в воздух. Парня охватила паника. Нечисть могла погубить обоих парней.
«Огня!» – проскочила мысль в голове Родислава. Но тут же эта надежда погасла: даже если бы у него была пара камней в руке, он не смог бы достаточно быстро растереть их, зажечь искру и подпалить одеревеневшую тварь.
Пока Родислав висел в воздухе, чудище все сильнее давило на руку Теодора. Парня парализовал страх, в его глазах уже не читалось той смелости и веселья, что были, когда юноши бились друг с другом. Ему не хватало сил, чтобы хоть немного сдвинуть тварь с места.
Тем временем нечистый потянулся свободной рукой к горлу Родислава. Он делал это медленно, давая своей жертве пропитаться предсмертным страхом. Родислав видел, как плотно облепили лапищу твари сгнившие листья. Но местами виднелись дыры непокрытой ничем темно – зеленой кожи. Рука чудища сомкнулась на шее Родислава.
«Эта тварь наверняка, как и все живое, может испытывать боль. А вдруг листья – это его броня, а там, где видна ее мерзкая кожа – слабые места?» – успел подумать Родислав, прежде чем зловонная и твердая, как камень, рука, начала сдавливать его горло.
– Сейчас… – захрипел парень и ударил ножом чудище прямо в брешь на его ручище. Нечисть страшно завизжала, и, резко взмахнув рукой, которой душила молодца, швырнула его в сторону. Родислав приложился головой о поваленное дерево, иссечённое клинком Теодора, и резко вскочил. В нем разгорелся гнев, придавший ему сил. Родислав, уже крепко стоя на ногах и чувствуя, как мощь течет по его венам и мышцам, бросился на чудище. Оно уже не сдавливало руку Теодора, и тот отполз в сторону, так и не придя в себя. Родислав вскрикнул:
– Ну давай, подходи, коль не боишься!
Тварь заклокотала и необычайно быстро двинулась на Родислава. Но тот уже был наготове. Он успел приметить темные пятна на шее и туловище чудовища и успел нанести удар туда, где у людей находится печень. Нечистый взревел, и его жуткий крик разнесся по всему лесу. Потеряв свою прыть, чудище уже не могло наносить удары Родиславу, чем юноша и воспользовался. Нож быстро мелькал то с одной стороны, то с другой, пока тварь не завалилась на истоптанные остатки снега. Родислав подскочил к ней и, недолго думая, нанес последний удар туда, где ветки на голове нечисти плохо закрывали ее темную кожу. Чудище даже не издало предсмертный хрип. Внезапно оно начало рассыпаться, ветки и листья соскользнули вниз, и от твари, кроме них, ничего не осталось.
Родислав тяжело вздохнул. Его сердце продолжало бешено колотиться от страха и ненависти. Он опустился на дерево, и посмотрел на свой нож. На нем не осталось ничего, даже крови, от чего казалось, что нечисть была лишь оболочкой какого – то злого духа. Родислав посмотрел на Теодора. Тот уже пришел в себя и медленно подошел туда, где только что было убито это нечто. Парень держался за руку, которую оно придавило. Вскоре там появился большой синяк, который не заживал почти месяц. Теодор вымолвил:
– Я и не знал, какая сила в тебе течет.
Родислав молчал. Он знал, что он сильнее многих людей, но все еще не мог понять, как смог победить лесную тварь. Ему казалось невозможным то, что он сделал, как и то, что по свету бродит всякая нечисть.
– Я не думал, что ее хватит, чтобы одержать победу, – устало ответил он.
«Тут дело не столько в силе тела, сколько в силе ума», – подумал Родислав.
Его выражение лица быстро сделалось безразличным. Хотя в душе Родислава загорелась искра ликования, потому что он, будучи на волоске от смерти, смог разобраться с чудищем, а физическая мощь Теодора оказалась бесполезна.
Родислав поднялся с дерева и подошел к своему собеседнику.
Выражение лица Теодора стало прежним. Он с улыбкой сказал:
– Раз ты смог в этот раз одолеть нечисть, то в следующий раз это сделаю я!
– Ты так думаешь? – усмехнувшись, сказал Родислав. – Тебе не обойти меня!
– Я поражен твоим мастерством. Теперь моя цель – достичь того же и даже стать сильнее тебя.
– Ха, валяй, – ответил Родислав.
Теодор лишь приободрился. Он понял, что в этой жизни есть еще много испытаний, которые ему нужно пройти, и навыков, которые надо освоить. Его мысли теперь были только о том, как стать еще сильнее.
– Еще скажи, что ты хочешь попасть в Пантеон, – еще больше усмехаясь, продолжил Родислав.
– А что, если и так? – весело ответил Теодор.
Родислав лишь покачал головой.
– Я думаю, нам пора идти. Солнце уже почти зашло, – молвил он.
Парни поднялись из оврага, и, попрощавшись кивком, каждый пошел своей дорогой.
Когда Родислав подошел к своему дому, солнце уже зашло за горизонт. Были слышны лишь голоса сестер, доносившиеся со двора, да лай их пса. Он зашел в дом, но недолго думая, направился в баню. Ему хотелось смыть с себя ту грязь, что налипла на него в лесу и спокойно обдумать все, что он сегодня видел и делал. Долго Родислав сидел там, пока наконец его не начало клонить в сон. Той ночью он спал крепче обычного.
Глава 4. Начало пути
Прошли недели после того страшного случая в лесу. Весна уже вступила в силу. Лучи солнца окончательно растопили снег, теперь из-под земли пробивались молодые травинки, а местами уже вовсю отцветали подснежники. Теплые дни наступили раньше обычного, и кому-то это показалось добрым знаком, но старожилы предупреждали, что теперь лето может статься холодным. Тем временем земледельцы со свежими силами уже засеивали пшеницу да рожь. Куры вольготно расхаживали по дворам и улицам, скоро, как только все позеленеет, на поля выведут коров.
Жизнь в городище начинала кипеть. Все ремесленники ждали, когда оттает река, чтобы продать свой товар купцам, собирающимся отвезти его в неизведанные края. Отец Родислава, Елисей, будучи, пожалуй, самым богатым купцом в городище, уже бодро собирался в путь. Он уже скупил все, что можно было продать в других землях. Купец и нанятые им молодцы готовили ладью к долгому пути. Елисей собирался до лета поживиться не только яствами и тканями, но и, по запросу воинов, крепкой и тонкой кольчугой, луками с тугой тетивой и другим добром. Вся семья помогла ему в сборах, и как только наступил последний день перед отъездом, Елисей собрал всех в светлой, слабо прогретой лучами солнца горнице. Пришли все, кроме, пожалуй, Рады, Тихона и Ярочки. Последние двое были детьми его старшего брата Ивана. Сам он со своей женой сидел со всеми, оставив младших в руках девчонки Даши, которую их семья наняла в качестве няньки и кухарки. Так, у Елисея было четверо детей, но в чреве его жены Людмилы, еще достаточно молодой, чтобы перенести роды, рос и креп пятый ребенок. Все в тайне надеялись, что это будет мальчик, который, как и Иван, и Родислав, сможет продолжить дело их рода.
Женщины теснились ближе к еле растопленной печи, которая в горнице была нужна не столько для готовки, сколько для того, чтобы согреваться в морозные дни. Мужчины не вмещались на скамьи, многие стояли возле стен и дверей. Собрались даже двоюродные братья Родислава и его племянники. Елисей считал, что чем больше мужчин его рода вовлечено в торговлю, тем больше денег она принесет. Когда наконец все пришли, купец начал раздавать указания:
– Иван, ты, как мой старший сын, уже знающий толк в этом деле, остаешься за главного. Твоя ноша будет тяжела, ведь отвечать ты будешь не только за лавки и товар, что я на тебя оставляю, но и за каждого, кто сидит в зале. Да благословят тебя боги и не попортят черные бесы дел твоих, – начал распоряжаться глава семьи.
– Да, отец, – кратко ответил Иван, на которого эта ноша сваливалась несколько раз за год.
– Тебе, Людмила, нести заботы о нашем доме, хранить и беречь все, что было построено нелегким трудом, – продолжил Елисей.
Он еще долго распределял ответственность между сыновьями и их братьями, пока наконец не сказал:
– Пора в путь.
К тому времени солнце уже было высоко в небе. Редкие облака скрывали его от глаз людей. Провожать Елисея пошли его жена, Иван и Родислав. Они неспешно шли к берегу, где уже все было готово к отплытию. Елисей, Людмила и сыновья подошли вплотную к ладье. Он крепко обнял Людмилу, погладил ее немного округлившийся живот и благословил ее и дитя. Темные глаза женщины с тоской смотрели на мужа. Пожал руку Ивану и похлопал по его широкому плечу.
– Родислав, тебе как продолжателю рода нашего впору готовиться к женитьбе. По моём возвращении как следует отпразднуем твой с Тешкой союз, – сказал в напутствие отец.
Парень лишь еле слышно вздохнул. У него оставалось лишь несколько месяцев той жизни, что его так устраивала. Елисей, еще раз окинув взглядом своих близких, поднялся на ладью и велел трогаться в путь. Они стояли на берегу, пока купец не скрылся за деревьями и двинулись к дому.
В этот же день Иван распределял обязанности в лавках и складах. К радости Родислава, ему не нужно было каждый день быть там, куда его направил брат, так как там, помимо него, трудились несколько нанятых девчонок и парень, помогающий им таскать тяжести и охраняющий от агрессивных покупателей. Это давало Родиславу немного времени, чтобы хоть немного своей рукой прикоснуться к станкам для обработки драгоценных камней и освоить основы этого дела.
Тем временем Родислав не забывал и про укрепление тела. После знакомства с Теодором ему хотелось научиться еще лучше владеть оружием, чтобы в случае опасности он точно мог постоять за себя. Парни часто виделись, проводя много времени возле реки. Там, между крайним домом и быстрой водой, была голая земля, не покрытая ни песком, ни травой. Лишь березы росли там, где начинался лес. Молодцы больше не решались идти на ту поляну, где сражались с лесной тварью. Они думали, что помимо нее весной могло проснуться и нечто более страшное.
Но несмотря на то, что Теодора и Родислава часто видели вместе, дерущихся на ножах или деревянных мечах, их сложно было назвать приятелями. Родислав был малословен, а Теодор сам ничего не рассказывал о себе, кроме того, что скоро ему придется проводить больше времени в поле, чем на тренировках. Но их обоих устраивало такое общение. Всего однажды Родислав снова спросил у Теодора:
– Так почему же ты здесь?
Тот лишь улыбнулся в ответ:
– Так было нужно, – кратко ответил он.
Больше, кроме различных придирок со стороны Родислава, которые лишь толкали Теодора упражняться больше, между ними не звучало других слов. Хотя и его знакомый постоянно забавлялся, высказывая свое мнение насчет желания Теодора попасть в Пантеон, тот лишь молчал и слушал, надеясь, что однажды боги обратят на него свой взор. Он осознавал, что был простым земледельцем, без врожденных способностей, которые могли бы ему помочь в этом деле, но упорствовал в своем желании.
«Если бы только его веры было достаточно, он бы давно не то, что Волхвом, а самим Богом», – насмешливо подумал Родислав. Ему казалось глупым, когда кто-то говорит о том, что можно стать кем-то великим, не имея за спиной никакой духовной мощи.
Но тот вопрос не оставлял Родислава, которому хотелось знать, почему сюда перебрался Теодор. Лишь от одной девки он услышал хоть что-то связное: она твердила, что семья Теодора бедна, и чтобы иметь немного монет в кармане, они отправили Теодора в городище. Здесь родственники, у которых он жил, сбывали часть урожая за приличные суммы, и часть денег должна была достаться и юноше за его труд. Удовлетворенный таким ответом, он довольно размышлял о своей жизни, свободной от тягот физического труда и страха голода.
Как и было сказано, с приходом почти летнего, несвойственного для ранней весны тепла, Теодор стал много времени проводить в поле. Лишь поздно вечером, когда солнце окрашивало небо в оранжевые, желтые, фиолетовые цвета, он виделся с Родиславом и, несмотря на измотанность, бился с ним так же, как если бы он боролся за свою жизнь.
…
Луна висела высоко в небе, однако ее то и дело закрывали тяжелые тучи. Тонкая, как серп, она и звезды всеми силами слабо освещали наполовину засеянные поля и десяток худых деревянных изб, разместившихся на перекрестке. Одна дорога вела в Ветровое, другая вела в дремучий лес, а с южной – в еще не заросший луг, покрытый отмершей во время морозов травой. Тишину ночи прорезали лишь крики птиц, возвращающихся с южных краев. Луна почти полностью скрылась за тучами, и воздух стал сырым и тяжелым. Небо прорезала тонкая молния, а спустя несколько мгновений по всей округе разнесся шум грома. В одном из дворов испуганно залаяла собака, но ее подвыпивший хозяин грубо рявкнул на нее и швырнул полено, после чего та замолкла.
Сначала кроме грома никто ничего не слышал. Дети сопели в своих маленьких кроватках, взрослые храпели на остывших после зимы печах. На сеновале возле западных домов, укрытом крышей и стенами от глаз деревенщины и Богов, лежали парень и девушка, целующиеся и поглаживающие друг друга огрубевшими от работы руками. Внезапно у дома с юга с треском обрушился ветхий забор. Хозяин, который в эту ночь никак не мог заснуть, вышел, держа в руке косу, но не успел пройти и пары шагов, как ему в живот вонзилась стрела.
– Напали! Беги, беги отсюда быстрей! – успел он закричать в небо, прежде чем боль и слабость свалили его на землю. Перед смертью он думал лишь о том, что не сможет теперь защитить свою старуху – мать и сестру, которую уже прозвали старой девой.
Во двор через поле вбежали семеро мужчин, двое из которых зашли в дом, а остальные выбежали на улицу. В руках каждого блестел нож, а у троих за спиной висел лук с колчаном стрел. Такой же отряд появился, с другой стороны, дороги. Эта ночь стала роковой для маленькой деревни Теодора. Со всех домов, по очереди, начали разноситься крики и стоны. Лошади беспокойно переминались в стойлах, а коровы и свиньи напряженно притихли.
В одном из домов от громкого вопля соседки проснулась женщина. Она приоткрыла дверь, но, увидев опасных чужаков, которые в это время перебегали из одной избы в другую, быстро закрылась на хилый засов и подошла к детям и старшему сыну, лет двенадцати, тихо сказала:
– Спрячь братика. Уведи его отсюда в лес. Бегите как можно скорее и, если сможете, проберитесь в Ветровое, если со мной что-то случится.
Младший заплакал, когда его брат потянул его в сторону окна. Он уже вырвал плотную ткань, которой его заделали, чтобы пускать в дом хоть каплю света. Они не могли позволить себе стекло, как и все в их деревне. Женщина схватила нож, которым она разделывала мясо, редко бывающее на их столе, и тут дверь, неплотно запертая, распахнулась. Вошли двое: один был высок, его голова была посажена на широкую, жилистую шею, а другой был ниже и казался совсем юнцом. У обоих в руках блестели в свете молний клинки, а на их лицах застыла холодная усмешка. Тот, что показался женщине моложе, выбил нож из ее трясущейся руки, а высокий в это время схватил обоих детей за шиворот, приподняв их вверх. Самый маленький заплакал еще громче, но громила одним ударом руки заставил его замолчать, уже навсегда. По лбу, окаймленном русыми кудрявыми волосами потекла струйка крови. Мальчик дернулся пару раз и больше не двигался. Женщина в ужасе закричала, ее сердце налилось страшной болью и ужасом, который заставил ее извернуться и слабо ударить в живот того, кто ее держал. Но ее рука лишь стукнулась о крепкий, отделанный сталью пояс. Молодой человек недобро усмехнулся и заломил ей руку так, что был слышен треск кости. Бедная уже не могла кричать, слезы застилали ей глаза и капали на грубо сколоченный деревянный пол. Злой воин грубо схватил ее за волосы и задрал голову вверху.
– Смотри, – рыкнул он ей в ухо.
Его более крупный товарищ держал оставшегося живым мальчика. Мужчина достал кривой, но остро заточенный нож и одним, медленным движением провел им от пупка до горла мальчика. Тот смотрел на мать глазами, остекленевшими от невыносимой боли. Его дыхание превратилось в предсмертные хрипы, которые в образовавшейся тишине казались оглушающими. Его мучитель расслабил руку, и сын несчастной упал на пол с глухим стуком. Одной рукой он хватался за горло, а другой – за живот. По обеим жуткой рекой текла кровь, которая в свете молний казалась не красной, а черной. Женщина подавленно смотрела на сына. Крупный подошел к ней и четким, сильным движением нанес удар ей в сердце. Но умерла она еще за мгновения до того, как ее тело рухнуло на пол. Ее смерть пришла вместе со смертью сыновей.
Порывшись в вещах и не найдя ничего ценного, они вышли из дома. Это был последний, их отряд уже в полном составе стоял на перекрестье дорог. Туда же свалили все, что посчитали ценным.
– Отгоните скот и лошадей, соберите все запасы еды, что сможете найти, – отдавал приказ их главный. Это был мужчина средних лет со шрамом вдоль шеи и безразличным выражением лица. Его волосы и рубаха пропитались дождевой водой, которая смыла засыхающую кровь.
Мужчины двинулись каждый в разные стороны. Спустя какое-то время все было готово к тому, чтобы покинуть разгромленную деревню.
– Агний, подойди сюда, – позвал вожак.
К нему вышел парень с коротко стриженными волосами. Он растер две руки, встал на колено и спросил:
– Начинать?
Его вопросу последовал немой кивок. Юноша приложил ладонь к земле, в это время его соплеменники отходили к краю деревушки. Он закрыл глаза и сосредоточенно сдвинул брови. Внезапно земля под ним начала нагреваться и в какой-то момент начала полыхать. Пламя перебиралось к заборам, начинало перекидываться на дома. Спустя несколько минут деревня горела вместе с телами убитых. Огонь поднимался высоко вверх, несмотря на усилившийся дождь. Молодой человек, убедившись, что пламя не потухнет, пока не поглотит все вокруг, поднялся и двинулся к деревьям, где его уже ждали. Его одежда и кожа остались нетронутыми, он не пропах запахом горящего дерева и плоти, в отличие от других.
В этот момент показался старейшина. Он мог успеть улизнуть и убежать прочь из деревни, но вид погибавших сородичей не давал ему права отступить. К тому же возраст не позволял уже делать длительные переходы. Да и куда идти одному старику без родственников? Поэтому он стоял посреди улицы. Один. А напротив него было около девяти черных всадника. Адон понял, что-то была не княжеская рать. Уж больно кровожадно обрушилась их мощь на деревню. За этой атакой не было цели наживы и обременения данью. Они явно шли истребить северян. Да и одеяние было их не русских воинов. Он понял, что перед ним стояли отряды половцев, что периодически вторгались в земли русские. Однако он не мог поверить тому, что им удалось так глубоко вонзиться в русскую землю. «А впрочем, это уже и не важно».