Северные волхвы
Теодор поймал на себе холодный взгляд, но это его не смутило. Он продолжил:
— Должно быть, ты, как и все другие, опасаешься и остерегаешься меня и…
— Мне нет никакого дела до этой ерунды, — более мрачно ответил Родислав.
Глаза Теодора блеснули от любопытства. Он продолжил с ещё большей уверенностью:
— Ты, верно, сын Елисея? Я немного слышал про вашу семью и купеческую жизнь.
— Тогда мне и не придётся о себе рассказывать. Ты сам откуда будешь? — Родиславу хотелось услышать ответ чужака и сопоставить это с тем, что он о нём слышал.
— Я переехал недавно, я из деревни, что идёт первой вдоль восточной дороги, — ответил Теодор. — У нас практически все земледельцы, в том числе и моя семья.
— И что ты забыл в здешних краях?
Вдруг Теодор замолчал. Его весёлый взгляд переменился, и он ответил тяжёлым тоном:
— Прости, этого я не могу сказать.
В Родиславе впервые за долгое время начало разгораться любопытство. В их городище все всё знали о каждом, но этот Теодор показался ему тёмной лошадкой.
— Думаю, мне уже пора. Если хочешь, то можем встретиться завтра на этом же месте в то же время, — продолжил Теодор.
Тем временем солнце уже почти скрылось за лесом, окрашивая небо на горизонте в оранжевый цвет. На том ребята и разошлись, каждый ушёл в свою сторону.
Родислав, подходя к дому, замедлил шаг. Он уже знал, что Рада всё разболтала родителям, что отец будет его отчитывать. Его спасло то, что с противоположной стороны улицы шла его сестра Любава, младше его, но гораздо старше Рады. Они вместе зашли в дом, и весь удар отцовских причитаний пал на неё. В их семье не любили её ухажёра.
Родислав спокойно прошёл в свои комнаты, сняв с себя тулуп. День прошёл лучше, чем ему казалось. Но завтрашний день обещал быть ещё интереснее.
…..
В обговорённое время Родислав уже был на месте — там, где он с Теодором договорился о встрече. Однако тот так и не пришёл, как и в последующие два дня.
— Хм, языком молоть горазд, а на деле ничего, — подумал про себя Родислав и забыл про их уговор.
Прошло уже несколько дней после Масленицы. Весна понемногу набирала силу. Кое-где уже были видны проплешины в плотном покрывале снега. Лед, сковавший реки и ручьи, начал оттаивать. Родислав любил наблюдать за сменой времён года, когда гнетущий холод зимы сменялся робкой жизнью ростков на деревьях, пробуждением спящих животных и оживлением в городище.
Родиславу было трудно усидеть на месте. В ясные и погожие дни леса и поля манили его, привлекали своей нетронутой за зиму красотой. Он снова отправился на свою полянку, обойдя перед этим окрестности городища. Сегодня ему хотелось даже пройти глубже в лес, чтобы увидеть, как туда возвращается жизнь. Родислав шёл не спеша, вкушая свежий воздух и лучи солнечного света. Он уже дошёл до поляны, как услышал в деревьях шорохи, каких здесь никогда не бывало. Все звуки этого места были ему знакомы, но эти заставили молодого человека идти с осторожностью. Он аккуратно вытащил из-за пазухи нож, и рукоятка удобно легла ему в руку. Когда-то он сам выковал это оружие, зная, что однажды оно может ему пригодиться не только для чистки яблок.
Тихой поступью он пробирался мимо ещё не позеленевших кустов, стараясь не спугнуть и не привлечь внимание того, кто находился там. Он углубился в лес, и звуки стали доноситься до него лучше. Родислав понял, что там находится человек, вздохи которого разносились из ближайшего оврага. Он аккуратно вышел на его край, предполагая, что это может быть ранний охотник, и стал высматривать незнакомца. Однако то, что увидел Родислав, его немало удивило: на поваленном дубе, покрытом наледью, стоял Теодор, державший в руке небольшой клинок. Он смахнул пот со лба и протянул руку, чтобы расстегнуть рубаху, однако резко, как будто почуял чье-то присутствие, повернулся лицом к Родиславу.
Парни молча смотрели друг на друга. Родислав оценивал масштаб разрушений, которые Теодор нанёс дереву. Даже самые толстые и крепкие ветки были срублены. Было видно, что удары наносились со всей силы, достаточной для того, чтобы разрубить их с одного удара. Он увидел, как гуляли под рубахой напряжённые мышцы Теодора, которые обладали недюжинной силой, ещё разгорячённые после упражнений. Внезапно Родислав усмехнулся и спросил:
— Мечтаешь волхвом стать?
Теодор молча посмотрел на парня. В его взгляде читалось напряжение, которое лишь больше позабавило Родислава.
— А что, если и так? Каждый юнец хочет этого, но вдруг именно во мне течёт благословенная кровь? — с вызовом ответил Теодор.
Родислав окинул его заинтересованным взглядом. Он ещё не встречал людей, достаточно сильных, чтобы разрубить ветви крепкого дерева простым клинком. Любопытство разгоралось в нём всё сильнее. Они продолжали молча смотреть друг на друга, но Теодор решил прервать внезапную тишину:
— Мне казалось, я пришёл вовремя, но, видимо, немного опоздал.
Родиславу сначала показалось странным, что говорит Теодор. Но тут его начало осенять:
— В какой день ты пришёл сюда? — тихо спросил Родислав.
— На следующий день после праздника, — ответил Теодор. — Я смог прийти только тогда, когда солнце дошло до верхушек деревьев, и, не увидев тебя, решил немного пройтись. В итоге пришёл сюда и не мог остановиться, настолько хороши тут деревья.
«Неужели он тренировался все эти дни? — подумал Родислав, очень сильно изумившись. — Нужно быть больше, чем просто человеком, чтобы столько времени махать клинком и почти не устать». Он понял, почему Теодор потерял счёт времени, ведь кроны деревьев, даже ещё не покрывшихся листвой, хорошо скрывали эту часть леса от солнца, отчего день и ночь сливались воедино.
— Прошло четыре дня после Масленицы, — произнёс Родислав, ожидая, что это шокирует его нового знакомого.
Но реакция Теодора ещё больше удивила его:
— Пф! И не такое бывало! Помню, меня родичи дней семь искали, думали, дух злой меня побрал, — смеясь, сказал Теодор.
Родислав молчал. Он обдумывал то, о чём только что сказал Теодор. «Неужели такое возможно? Даже я не могу упражняться больше двенадцати часов подряд!» — то гневно, то испуганно думал он. Но любопытство в нём побороло все остальные чувства.
— Давай кое-что выясним. Твой клинок против моего ножа. Хочу посмотреть, кто из нас сильнее! — бросил вызов Родислав.
Теодор тихо посмеялся:
— Спускайся сюда и покажи уже свою силу!
Родислав в два прыжка спустился в овраг. Он скинул с себя тулуп, оставшись лишь в одной голубой рубахе. Он чувствовал себя уверенно, зная, что никто из городища прежде не мог его побороть. Этот юноша брал не столько силой, сколько ловкостью и смекалкой. Родислав ждал атаки Теодора. Ему не хотелось бросаться в бой первым, не оценив скорость и силу удара своего противника.
Теодору надоело ждать, он приготовился атаковать первым. Он занёс могучую руку и резко в прыжке нанёс удар Родиславу. Тот успел отскочить в сторону, отведя клинок ножом. Он проскользнул вбок и пытался нанести удар Теодору, но тот взмахом оттолкнул руку Родислава. По всему лесу разносились звуки ударяющихся друг о друга клинка и ножа и тяжёлые вздохи молодцев.
Внезапно Родислав поднял руку вверх, призывая Теодора остановиться. Тот весело посмотрел на своего противника.
— Уже устал? А я ж ведь только разогрелся! — насмехался он.
Но Родислав жестом попросил его замолчать. Ему показалось в какой-то момент, что кто-то находится рядом с ними, отчего сердце ушло в пятки. Животный страх пытался проникнуть в разум Родислава.
— Мы не одни, — еле слышно прошептал он, но Теодор был достаточно близко, чтобы это услышать.
— Встанем спина к спине, и гляди в оба, — продолжал Родислав.
Он понимал: если кто-то тут и есть, то они находятся в очень невыгодном положении. Внизу, в овраге, они были уязвимы для любой атаки, будь там, сверху, зверь или злой человек. Родислав нервно проглотил слюну, он чувствовал, как ещё сильнее напряглись мышцы Теодора.
Они простояли так почти минуту, и как только Теодор решил встать в прежнюю позу, в кустах на краю оврага что-то зашуршало. Парни напряглись ещё сильнее. Из-за дерева на них посмотрело существо, полностью облепленное ветками и жухлыми листьями. Маленькие злые глаза смотрели на Родислава и Теодора, как бы прикидывая силу юношей. Внезапно тварь загоготала, хриплый нечеловеческий смех разнёсся по лесу. Стайка птиц испуганно взлетела ввысь. Мышки спешили поглубже забиться в свои норы. Парни остались одни здесь, рядом с этой нечистью.
Внезапно существо прыгнуло в овраг. Оно оказалось на голову выше Теодора и Родислава. Вблизи его чудовищная морда выглядела ещё страшнее: чёрные глаза, казалось, были грубо вдолблены в его голову, обрамлённую гнилыми ветками, которые на макушке смыкались в некое подобие рогов. От монстра пахло затхлостью и сыростью. Его длинные страшные руки, будто прибитые к одеревеневшему телу, нетерпеливо сжимались. Оно угрожающе двинулось на юношей, издавая мерзкие гортанные звуки.
Не дожидаясь, пока тварь нанесёт первый удар, Теодор с криком бросился на неё, стремясь ударом клинка отрубить ему конечность. Нечистый лишь поднял руку вверх, и клинок вылетел из рук молодца. Он одним прыжком дотянулся до него, но тварь была быстрее. Она наступила своей огромной, заросшей мхом ступнёй на руку Теодора. Тот не мог пошевелиться. Он поймал взгляд чудища, и ему показалось, что на миг разум покинул его тело. В этих глазах не было ничего человеческого, ничего такого, что могло бы помочь понять мотивы этого зверя.
Родислав недолго наблюдал за этой картиной. Он тихо обходил тварь со спины, надеясь нанести ей удар в затылок. Он подошёл к монстру так близко, что уже мог достать его своей рукой, но тут зверь развернулся и с жутким хрипом схватил Родислава за ворот рубахи, подняв его в воздух. Парня охватила паника. Нечисть могла погубить обоих парней.
«Огня!» — проскочила мысль в голове Родислава. Но тут же эта надежда погасла: даже если бы у него была пара камней в руке, он не смог бы достаточно быстро растереть их, зажечь искру и подпалить одеревеневшую тварь.
Пока Родислав висел в воздухе, чудище всё сильнее давило на руку Теодора. Парня парализовал страх, в его глазах уже не читалось той смелости и веселья, что были, когда юноши бились друг с другом. Ему не хватало сил, чтобы хоть немного сдвинуть тварь с места.
Тем временем нечистый потянулся свободной рукой к горлу Родислава. Он делал это медленно, давая своей жертве пропитаться предсмертным страхом. Родислав видел, как плотно облепили лапищу твари сгнившие листья. Но местами виднелись дыры не покрытой ничем тёмно-зелёной коже. Рука чудища сомкнулась на шее Родислава.
«Эта тварь наверняка, как и всё живое, может испытывать боль. А вдруг листья — это его броня, а там, где видна её мерзкая кожа — слабые места?» — успел подумать Родислав, прежде чем зловонная и твёрдая, как камень, рука, начала сдавливать его горло.
— Сейчас… — захрипел парень и ударил ножом чудище прямо в брешь на его ручище. Нечисть страшно завизжала и, резко взмахнув рукой, которой душила молодца, швырнула его в сторону. Родислав приложился головой о поваленное дерево, иссечённое клинком Теодора, и резко вскочил. В нем разгорелся гнев, придавший ему сил. Родислав, уже крепко стоя на ногах и чувствуя, как мощь течёт по его венам и мышцам, бросился на чудище. Оно уже не сдавливало руку Теодора, и тот отполз в сторону, так и не придя в себя. Родислав вскрикнул:
— Ну давай, подходи, коль не боишься!
Тварь заклокотала и необычайно быстро двинулась на Родислава. Но тот уже был наготове. Он успел приметить тёмные пятна на шее и туловище чудовища и успел нанести удар туда, где у людей находится печень. Нечистый взревел, и его жуткий крик разнёсся по всему лесу. Потеряв свою прыть, чудище уже не могло наносить удары Родиславу, чем юноша и воспользовался. Нож быстро мелькал то с одной стороны, то с другой, пока тварь не завалилась на истоптанные остатки снега. Родислав подскочил к ней и, недолго думая, нанёс последний удар туда, где ветки на голове нечисти плохо закрывали её тёмную кожу. Чудище даже не издало предсмертного хрипа. Внезапно оно начало рассыпаться, ветки и листья соскользнули вниз, и от твари, кроме них, ничего не осталось.
Родислав тяжело вздохнул. Его сердце продолжало бешено колотиться от страха и ненависти. Он опустился на дерево и посмотрел на свой нож. На нём не осталось ничего, даже крови, отчего казалось, что нечисть была лишь оболочкой какого-то злого духа. Родислав посмотрел на Теодора. Тот уже пришёл в себя и медленно подошёл туда, где только что было убито это нечто. Парень держался за руку, которую оно придавило. Вскоре там появился большой синяк, который не заживал почти месяц. Теодор вымолвил:
— Я и не знал, какая сила в тебе течёт.
Родислав молчал. Он знал, что он сильнее многих людей, но всё ещё не мог понять, как смог победить лесную тварь. Ему казалось невозможным то, что он сделал, как и то, что по свету бродит всякая нечисть.
— Я не думал, что её хватит, чтобы одержать победу, — устало ответил он.
«Тут дело не столько в силе тела, сколько в силе ума», — подумал Родислав.
Его выражение лица быстро сделалось безразличным. Хотя в душе Родислава загорелась искра ликования, потому что он, будучи на волоске от смерти, смог разобраться с чудищем, а физическая мощь Теодора оказалась бесполезна.
Родислав поднялся с дерева и подошёл к своему собеседнику.
Выражение лица Теодора стало прежним. Он с улыбкой сказал:
— Раз ты смог в этот раз одолеть нечисть, то в следующий раз это сделаю я!
— Ты так думаешь? — усмехнувшись, сказал Родислав. — Тебе не обойти меня!
— Я поражён твоим мастерством. Теперь моя цель — достичь того же и даже стать сильнее тебя.
— Ха, валяй, — ответил Родислав.
Теодор лишь приободрился. Он понял, что в этой жизни есть ещё много испытаний, которые ему нужно пройти, и навыков, которые надо освоить. Его мысли теперь были только о том, как стать ещё сильнее.
— Ещё скажи, что ты хочешь попасть в пантеон, — ещё больше усмехаясь, продолжил Родислав.
— А что, если и так? — весело ответил Теодор.
Родислав лишь покачал головой.
— Я думаю, нам пора идти. Солнце уже почти зашло, — молвил он.
Парни поднялись из оврага, и, попрощавшись кивком, каждый пошёл своей дорогой.
Когда Родислав подошёл к своему дому, солнце уже зашло за горизонт. Были слышны лишь голоса сестёр, доносившиеся со двора, да лай их пса. Он зашёл в дом, но, недолго думая, направился в баню. Ему хотелось смыть с себя ту грязь, что налипла на него в лесу, и спокойно обдумать всё, что он сегодня видел и делал. Долго Родислав сидел там, пока наконец его не начало клонить в сон. Той ночью он спал крепче обычного.
Глава 4. Начало пути
Прошли недели после того страшного случая в лесу. Весна уже вступила в силу. Лучи солнца окончательно растопили снег, теперь из-под земли пробивались молодые травинки, а местами уже вовсю отцветали подснежники. Тёплые дни наступили раньше обычного, и кому-то это показалось добрым знаком, но старожилы предупреждали, что теперь лето может статься холодным. Тем временем земледельцы со свежими силами уже засеивали пшеницу да рожь. Куры вольготно расхаживали по дворам и улицам, скоро, как только всё позеленеет, на поля выведут коров.
Жизнь в городище начинала кипеть. Все ремесленники ждали, когда оттает река, чтобы продать свой товар купцам, собирающимся отвезти его в неизведанные края. Отец Родислава, Елисей, будучи, пожалуй, самым богатым купцом в городище, уже бодро собирался в путь. Он уже скупил всё, что можно было продать в других землях. Купец и нанятые им молодцы готовили ладью к долгому пути. Елисей собирался до лета поживиться не только яствами и тканями, но и, по запросу воинов, крепкой и тонкой кольчугой, луками с тугой тетивой и другим добром. Вся семья помогла ему в сборах, и как только наступил последний день перед отъездом, Елисей собрал всех в светлой, слабо прогретой лучами солнца горнице. Пришли все, кроме, пожалуй, Рады, Тихона и Ярочки. Последние двое были детьми его старшего брата Ивана. Сам он со своей женой сидел со всеми, оставив младших в руках девчонки Даши, которую их семья наняла в качестве няньки и кухарки. Так, у Елисея было четверо детей, но в чреве его жены Людмилы, ещё достаточно молодой, чтобы перенести роды, рос и креп пятый ребёнок. Все втайне надеялись, что это будет мальчик, который, как и Иван и Родислав, сможет продолжить дело их рода.
Женщины теснились ближе к еле растопленной печи, которая в горнице была нужна не столько для готовки, сколько для того, чтобы согреваться в морозные дни. Мужчины не вмещались на скамьи, многие стояли возле стен и дверей. Собрались даже двоюродные братья Родислава и его племянники. Елисей считал, что чем больше мужчин его рода вовлечено в торговлю, тем больше денег она принесёт. Когда наконец все пришли, купец начал раздавать указания:
— Иван, ты, как мой старший сын, уже знающий толк в этом деле, остаёшься за главного. Твоя ноша будет тяжела, ведь отвечать ты будешь не только за лавки и товар, что я на тебя оставляю, но и за каждого, кто сидит в зале. Да благословят тебя боги и не попортят чёрные бесы дел твоих, — начал распоряжаться глава семьи.
— Да, отец, — кратко ответил Иван, на которого эта ноша сваливалась несколько раз за год.
— Тебе, Людмила, нести заботы о нашем доме, хранить и беречь всё, что было построено нелёгким трудом, — продолжил Елисей.
Он ещё долго распределял ответственность между сыновьями и их братьями, пока наконец не сказал:
— Пора в путь.
К тому времени солнце уже было высоко в небе. Редкие облака скрывали его от глаз людей. Провожать Елисея пошли его жена, Иван и Родислав. Они неспешно шли к берегу, где уже всё было готово к отплытию. Елисей, Людмила и сыновья подошли вплотную к ладье. Он крепко обнял Людмилу, погладил её немного округлившийся живот и благословил её и дитя. Тёмные глаза женщины с тоской смотрели на мужа. Пожал руку Ивану и похлопал по его широкому плечу.
— Родислав, тебе как продолжателю рода нашего впору готовиться к женитьбе. По моём возвращении как следует отпразднуем твой с Тешкой союз, — сказал в напутствие отец.
Парень лишь еле слышно вздохнул. У него оставалось всего несколько месяцев той жизни, что его так устраивала. Елисей, ещё раз окинув взглядом своих близких, поднялся на ладью и велел трогаться в путь. Они стояли на берегу, пока купец не скрылся за деревьями, и двинулись к дому.
В этот же день Иван распределял обязанности в лавках и складах. К радости Родислава, ему не нужно было каждый день быть там, куда его направил брат, так как там, помимо него, трудились несколько нанятых девчонок и парень, помогающий им таскать тяжести и охраняющий от агрессивных покупателей. Это давало Родиславу немного времени, чтобы хоть отчасти своей рукой прикоснуться к станкам для обработки драгоценных камней и освоить основы этого дела.
Тем временем Родислав не забывал и про укрепление тела. После знакомства с Теодором ему хотелось научиться ещё лучше владеть оружием, чтобы в случае опасности он точно мог постоять за себя. Парни часто виделись, проводя много времени возле реки. Там, между крайним домом и быстрой водой, была голая земля, не покрытая ни песком, ни травой. Лишь берёзы росли там, где начинался лес. Молодцы больше не решались идти на ту поляну, где сражались с лесной тварью. Они думали, что, помимо неё, весной могло проснуться и нечто более страшное.
Но, несмотря на то, что Теодора и Родислава часто видели вместе дерущимися на ножах или деревянных мечах, их сложно было назвать приятелями. Родислав был малословен, а Теодор сам ничего не рассказывал о себе, кроме того, что скоро ему придётся проводить больше времени в поле, чем на тренировках. Но их обоих устраивало такое общение. Всего однажды Родислав снова спросил у Теодора:
— Так почему же ты здесь?
Тот лишь улыбнулся в ответ:
— Так было нужно, — кратко ответил он.
Кроме различных придирок со стороны Родислава, которые лишь толкали Теодора упражняться больше, между ними не звучало других слов. Хотя и его знакомый постоянно забавлялся, высказывая своё мнение насчёт желания Теодора попасть в пантеон, тот лишь молчал и слушал, надеясь, что однажды боги обратят на него свой взор. Он осознавал, что был простым земледельцем, без врождённых способностей, которые могли бы ему помочь в этом деле, но упорствовал в своём желании.
«Если бы только его веры было достаточно, он бы давно был не то что волхвом, а самим богом», — насмешливо подумал Родислав. Ему казалось глупым, когда кто-то говорит о том, что можно стать кем-то великим, не имея за спиной никакой духовной мощи.
Но тот вопрос не оставлял Родислава, которому хотелось знать, почему сюда перебрался Теодор. Лишь от одной девки он услышал хоть что-то связное: она твердила, что семья Теодора бедна и чтобы иметь немного монет в кармане, они отправили Теодора в городище. Здесь родственники, у которых он жил, сбывали часть урожая за приличные суммы, и часть денег должна была достаться и юноше за его труд. Удовлетворённый таким ответом, он довольно размышлял о своей жизни, свободной от тягот физического труда и страха голода.
Как и было сказано, с приходом почти летнего, несвойственного для ранней весны тепла Теодор стал много времени проводить в поле. Лишь поздно вечером, когда солнце окрашивало небо в оранжевые, жёлтые, фиолетовые цвета, он виделся с Родиславом и, несмотря на измотанность, бился с ним так же, как если бы он боролся за свою жизнь.
…
Луна висела высоко в небе, однако её то и дело закрывали тяжёлые тучи. Тонкая, как серп, она и звёзды всеми силами слабо освещали наполовину засеянные поля и десяток худых деревянных изб, разместившихся на перекрёстке. Одна дорога вела в Ветровое, другая вела в дремучий лес, а с южной — в ещё не заросший луг, покрытый отмершей во время морозов травой. Тишину ночи прорезали лишь крики птиц, возвращающихся с южных краёв. Луна почти полностью скрылась за тучами, и воздух стал сырым и тяжёлым. Небо прорезала тонкая молния, а спустя несколько мгновений по всей округе разнёсся шум грома. В одном из дворов испуганно залаяла собака, но её подвыпивший хозяин грубо рявкнул на неё и швырнул полено, после чего та замолкла.
Сначала, кроме грома, никто ничего не слышал. Дети сопели в своих маленьких кроватках, взрослые храпели на остывших после зимы печах. На сеновале возле западных домов, укрытом крышей и стенами от глаз деревенщины и богов, лежали парень и девушка, целующиеся и поглаживающие друг друга огрубевшими от работы руками. Внезапно у дома с юга с треском обрушился ветхий забор. Хозяин, который в эту ночь никак не мог заснуть, вышел, держа в руке косу, но не успел пройти и пары шагов, как ему в живот вонзилась стрела.
— Напали! Беги, беги отсюда быстрей! — успел он закричать в небо, прежде чем боль и слабость свалили его на землю. Перед смертью он думал лишь о том, что не сможет теперь защитить свою старуху-мать и сестру, которую уже прозвали старой девой.