Северные волхвы

Вид старик удивил противников:

– Старик, ты, стало быть, ищешь своей смерти. Так давай я тебе ее дам.

С этими словами их предводитель вышел на бой один на один со старцем. Их мечи взмыли в небо и схлестнулись, перекрестившись над их головами. Адону даже на миг удалось удержать натиск врага, но возраст давал о себе знать. Прыткий воин отскочил в сторону, а затем нанес еще один удар. На этот раз меч остановился уже у самой шеи старика. Тут же последовал следующий удар, а за ним и еще один. С каждым выпадом старику становилось все труднее и труднее стоять на ногах, и в какой-то момент он упал на колени, а руки обессилили и уже не могли держать меч. В этот момент вражеский палаш вонзился в сердце старейшины и его кровь опрыскала землю вокруг.

В лесу, прилегающем к деревне, прислонившись к дереву и замерев, стоял юноша. Он наблюдал всю эту картину со стороны. Видел, как в его дом, где мирно спала его мать и братья, вошли чужаки. Слышал крики. Слышал, как враг издевался над живыми и мертвыми. Видел, как пламя забрало все то, что он любил всем сердцем. Он не плакал, глаза остались сухими, но боль, острая, как лезвие ножа, проносилась по всему телу, особо раня сердце и душу. Его рука крепко держала клинок, ему хотелось кинуться и разорвать всех, кто сотворил это с теми, кто был ему дорого. Но их было много. Он видел, как они быстры и как ловко они владеют оружием. Юноша мог лишь стоять и смотреть, как в свете молний они хватают награбленное добро и уходят прочь. Внезапно, когда яркий свет снова рассек небо, он встретился взглядом с Агнием. Тот смотрел на него холодно и отстраненно, будто все, что он сделал, было обыденно для него. Он рукой указал на юношу, и лучник из их отряда пустил в него стрелу. Та пролетела совсем рядом от того, кто таился в деревьях, он махом вытащил ее, воткнул за пояс и скрылся в лесу. За ним не было погони, но он все равно бежал так быстро, как мог, по известным лишь ему тропам.

…..

С момента нападения прошло два дня. Родиславу не спалось. Раскаты грома не давали ему заснуть несмотря на то, что за день, проведенный в лавке, он вымотался. Он лежал, ворочаясь из стороны в сторону. Дождь барабанил по ставням, его шум медленно нарастал, однако гроза начала стихать. Родиславу почти удалось провалиться в сон, как вдруг в его окно прилетело что-то крупнее капли дождя. Он нехотя сел. Стук повторился, и парню пришлось встать. Его комната находилась высоко, на втором этаже дома, и попасть в нее чем – то крупным было трудно. Раскрыв ставни, он увидел, что внизу, весь промокший, стоял Теодор. Родислав удивился.

«Неужели ему и ночью взбрело в голову клинками помахаться», – сонно и раздраженно подумал он. Но, взглянув в глаза знакомого, что-то остановило его от резких высказываний. Родислав понял, что что-то случилось, и, сгорая от любопытства, побежал вниз. Теодор уже стоял у двери, и как только сын купца его пригласил, вошел. Его трясло, вода с волос капала на ковер, оставляя темные разводы. Родислав, который понимал, что его ночной гость ничего не расскажет, пока хоть немного не обсохнет, усадил того на скамью в горнице, закинул в печь поленьев, а сам побежал наверх. Он вернулся вниз с сухой одеждой да простой обувью. Теодор благодарно посмотрел на него и начал переодеваться. Его движения были медленные, заторможенные. Родислав поставил воду кипятиться. Обычно чай у них делала Дашка, но он не хотел ее будить, чтобы она не наделала ненужной суеты. Насыпав в чашу сбор трав, он залил их кипятком и вернулся в горницу. Теодор уже переоделся. Мокрая одежда лежала на печи, уже разогревшейся как следует. Поставив на маленький стол чай и еду, Родислав сел напротив юноши и внимательно посмотрел на него. Теодора продолжало трясти, несмотря на идущее от печи тепло, в руках он крутил какую-то странную стрелу. Она была окрашена в красный, а ее оперение было черным. Наконечник остался острым даже после попадания в дерево, но молодой человек и на это не обращал внимание. Он смотрел невидящим взглядом в противоположную стену и что-то шептал. Родислав не смог разобрать ни слова. Его насторожило отсутствие тех искорок в глазах Теодора, с которыми он смотрел на окружающий мир. Дождь продолжал биться в окна, как будто бы стремясь разбить их и добраться до спящих обитателей купеческого дома.

«Как же бушует стихия», – подумал Родислав. Обычно его поражала сила природы, но сейчас его мысли были совсем о другом. «Зачем он ко мне пришел. Еще и из другого конца городища. Что могло такого случиться?» – крутились мысли в голове парня.

Но он не хотел начинать разговор первым, ему и так было не по себе от того, что его покой так потревожили. И Теодор не молвил ни слова. Наконец его рука потянулась к еще горячему чаю, и он сделал робкий глоток. Тепло начало расходиться по его телу и дрожь постепенно прекращалась. Он осушил чашку до дна и после последнего глотка тяжко вздохнул:

– Несколько дней назад были убиты те, кого я любил.

– Ты ходил к себе домой? – уточнил Родислав.

– Нет, я случайно повстречал парня со своей деревни, я сразу его узнал, и он мне обо всем рассказал…

По лицу Теодора потекла слеза. Потом вторая, третья и лицо его заблестело. Слезы лились градом, но он даже не всхлипнул, лишь закрыл глаза рукой. Дождь начал стихать и наконец Теодору стало легче, он снова мог говорить:

– Они напали на наши дома. Убивали детей и стариков. Я пришел тогда, когда они вошли в мой дом. Из-за грома я не слышал крики матери и братьев и, может, это меня и спасло от еще более сильной боли, – говорил Теодор, смотря, как огонь колышется в светильнике.

– Кто были эти гады? Кто посмел подойти так близко к нашим землям?! – гневно спросил Родислав.

Теодор протянул ему стрелу.

– Говорят, что это был небольшой отряд половцев, что решил поживиться в тех местах.

Родислав взял в ее руки. Такой он еще никогда не видел: ни местные воины, ни его отец – никто никогда такими не владел. В его голове появились сомнения: вдруг эта стрела – не есть оружие, а какая – то нелепая проделка Теодора, вдруг он задумал что-то недоброе.

– Как солнце взойдет, сходим к воинам. Они могут знать, кто эти нелюди, – сказал Родислав, надеясь, что те подтвердят или опровергнут смутные мысли.

– Нужно ли? Нам никогда их не одолеть. А ради деревни в десять домов никто не станет собираться в поход, – мрачно ответил Теодор.

Парни замолчали. Родислав смотрел себе в ноги, так и не сумев подобрать слова сочувствия. В его голове кипел интерес и подозрение: «Если Теодор говорит правду, то его появление здесь вполне оправдано. Но что, если все это – чушь и попытка подставить его и честных воинов?»

– Мне нужна твоя помощь. Я хочу похоронить тела тех, кто пострадал от извергов. Нельзя их там бросать, чего хуже, боги не захотят принять их несчастные души, – попросил Теодор, наконец оторвав взгляд от стены.

Родислав засомневался еще больше. «Только не хватало меня в это впутывать. Если там действительно все погибли, то соболезную. Но чего он вообще потащился туда ближе к ночи?» – размышлял юноша. – «С другой стороны, так плакать мог только тот человек, кто действительно переживает сильное горе. Еще и эта стрела, что похожа на игрушку, но при этом очень остра…»

Чрезмерное любопытство окончательно одолело Родислава. Тому захотелось узнать, кто могут быть такие безбожные воины и правда ли они погубили всех деревенцев. Если это было так, то за предупреждение об опасности его могли щедро отблагодарить.

– Хорошо. Завтра, как только выясним, чья это стрела, двинемся в путь, – ответил Родислав.

Он поднялся со скамьи и подошел к Теодору.

– Ты сможешь уснуть? – спросил сын купца. Я могу положить тебя в гостевой комнате. Если не заснешь, то просто полежишь. Завтра тебе понадобятся силы.

Теодор впервые за вечер посмотрел Родиславу в глаза. То, что он видел своими глазами в деревне, теперь отражалось в его взгляде.

– Спасибо, – тихо вымолвил он.

Когда Родислав наконец вернулся в свои хоромы, дождь закончился. Он опустился на кровать и глаза его не открывались до восхода солнца.

Проснувшись, юноша спустился вниз. Там, на кухне, уже собирались члены семьи: Иван держал на руках сына, пока его жена плела дочке Яре волосы, еще не успевшие отрасти до пояса. Дашка возилась за столом, раскладывая еду и питье. Родислав прошел мимо и зашел в гостевую комнату. Теодор не спал. Он лежал, рассматривая убранство комнаты и пытаясь привести мысли в порядок. Душа его налилась грузом тоски, которую не убьет даже время. Наконец, он посмотрел на Родислава, и, поднявшись, сказал:

– Доброе утро. Я тебя ждал.

– Пойдем со мной. Представлю тебя тем, кто проснулся, поедим и двинемся в путь, – ответил ему Родислав.

Теодор пошел за ним. Он вышел в кухню, где к Ивану и его семье еще присоединилась Любава. Их негромкий разговор стих при виде гостя.

– Родислав, кто этот молодец? – спросил Иван.

Женщины молча рассматривали Теодора. Он на миг смутился, и Родислав, заметив это, ответил:

– Его звать Теодор, тот самый, который осенью переехал к земледельцам, у которых отец скупал рожь, – сказал он брату.

Иван кивнул. В их семье было принято встречать всех гостей с душой, будь они главами городища или простыми людьми.

– Проходи, Теодор. Даша, накрой стол, да на всех чтоб хватило! – вымолвил старший брат.

Когда к столу все было подано, купеческая семья, не дожидаясь спящих, уселась за кушанье. Теодор еле впихивал в себя овсяную кашу, щедро залитую сливочным маслом. Он решил, что несмотря на сильное нежелание есть, ему нужно набраться сил, хотя бы физических. Он откусил от ломтя хлеба большой кусок и медленно, но, верно, жевал его. Вода в самоваре нагрелась, и Даша разлила ароматный чай в небольшие глиняные чаши, расписанные руками местных мастериц. В воздухе стоял запах варенья, которым кушающие обильно смазывали белый хлеб. Девочки ели необычные сладости, которые Елисей привозил с юго – востока. Наконец трапеза была окончена. Девицы разошлись в разные части дома, чтобы заняться своими делами. Иван поблагодарил Дашу и жестом попросил покинуть их. Оставшиеся втроем, он, Родислав и Теодор молча переглядывались.

– Ты не рассказывал нам о своем приятеле. «Как долго вы общаетесь?» – спросил Иван у младшего брата, укачивая в руках Тихона. Он тихо посапывал у отца на руках.

– С конца зимы. Мы много деремся на деревянных мечах, – ответил ему Родислав.

– Но никогда еще ты не приводил его к нам. Что-то случилось, Теодор? – обратился к гостю тот, кто остался за старшего в семье.

Теодор молчал. Иван пристально смотрел на него, пока тот не ответил:

– Моей семьи из деревни не стало. Я пришел к Родиславу, зная, что он меня поддержит, – кратко ответил гость. Ему было тяжело говорить об этом даже с тем, кого он считал приятелем, не говоря уже о человеке, которого он видит впервые.

– Соболезную, – приглушенно ответил Иван.

В воздухе повисло молчание.

– Ладно, Родислав, помоги Теодору всем, чем сможешь. Сегодня в лавку поставлю Любаву, – сказал старший брат, – до встречи!

Он встал и, подхватив сына поудобнее, пошел наверх. Теодор и Родислав переглянулись:

– Нам надо идти. Я соберу нам вещи, а ты пока одевайся, – молвил Родислав.

Пока Теодор отдыхал, он оставил в его комнате свою пару легких сапог и кафтан поверх рубахи. Рядом поставил один из своих клинков, нож и кожаный пояс, отделанный аккуратным узором. У него было много такого добра, тем более эти не были выкованы из лучшей стали.

Наконец парни вышли со двора. Закинув удобнее мешки с провизией и всем тем, что могло им понадобиться в пути, они двинулись по дороге. С утра уже кипела жизнь. Минув толпу детей, Родислав повел Теодора в дом вытянутой формы, на котором не было ни одной изрезанной доски. Сбоку от него возвышался деревянный выступ, с которого просматривалось все городища и поля в округе. То было место, где воины решали вопросы по защите народа и военных походах. Родислав глазами отыскал своего знакомого, хорошего друга отца, и спросил:

– Ярослав, здравствуй. Знаешь, что это?

Мужчина в темной рубахе, подпоясанной ремнем, на котором висел тяжелый меч, взял в руки ту красную стрелу, что ночью чуть не убила Теодора.

– Откуда у вас это? «С огнем играете», – строго сказал воин.

– Вчера ночью люди с такими стрелами напали на деревню, что была построена на восточной дороге. Эти люди убили всех, кто там находился, – ответил ему Родислав.