Морской Трибунал: Счёт за Апокалипсис

Глава 8. Звезды, клопы и другие формы жизни

Если вы думаете, что после разгрома Старой Мельницы и обнаружения доказательств грандиозного распила магии нас ждал пятизвездочный отель с лебедями из полотенец, то вы явно никогда не путешествовали по Озерному Краю в период магического карантина. Единственным доступным пристанищем оказался постоялый двор «Мокрый сом», название которого звучало скорее как диагноз, чем как приглашение к отдыху.

Здание постоялого двора выглядело так, будто оно само когда-то было утопленником, которого вытащили из тины и заставили работать на коммерческой основе. Стены перекосились под углом, который отрицал все законы архитектуры, а из-под фундамента доносилось подозрительное чавканье.

— Кассиан, — я брезгливо приподняла край своей промокшей юбки, перешагивая через подозрительную лужу в холле, которая, кажется, пыталась медленно уползти в сторону кухни, — если в этом заведении найдется хоть один экземпляр постельного белья, который не помнит эпоху воцарения нынешней династии, я признаю это чудом и отзову иск о нарушении санитарных норм.

— Яна Владимировна, боюсь, здесь даже тараканы имеют дворянские титулы и передают свои крошки по наследству, — Кассиан шел следом, и его Тьма, обычно величественная и пугающая, сейчас брезгливо подбирала полы призрачного плаща, стараясь не соприкасаться с липким полом.

— Пш-ш-ш! Грязь... С-сырость... Антиквариат в опасности! — Пых, зажатый у меня под мышкой, вибрировал так, что у меня начали неметь ребра. — Здесь грибы растут прямо на обоях! Я чувс-ствую их амбиции! Они хотят захватить мир, начав с моих швов! Пш-ш-ш!

Бублик, зашедший последним, честно попытался обнюхать угол, но тут же чихнул и с укоризной посмотрел на меня. Его взгляд ясно выражал всю глубину собачьего разочарования: «Хозяйка, я, конечно, пес боевой и могу спать на голой земле, но у меня тоже есть стандарты, и этот пол в них явно не вписывается».

За стойкой, покрытой слоем пыли такой толщины, что на ней можно было проводить археологические раскопки, сидел субъект, чья внешность идеально гармонировала с интерьером. Лицо его напоминало печеное яблоко, которое забыли в подвале на пару столетий, а один глаз смотрел строго на мою розовую папку, в то время как второй с надеждой изучал потолок в поисках протечки.

— Мест нет, — буркнул он, даже не приподняв голову. — Карантин. Синод велел чужаков не пущать, особенно тех, кто с розовыми сумками и мрачными мужиками, от которых пахнет инквизиторским костром.

Я медленно подошла к стойке и положила на нее свою папку. Звук получился весомым, как приговор Высшего Суда.

— Уважаемый, — мой голос был слаще патоки, замешанной на яде кураре. — Я — Верховный аудитор Яна Владимировна. А это мой муж, Верховный инквизитор. И если вы сейчас же не найдете нам лучший номер — желательно тот, где плесень не умеет разговаривать на латыни — я проведу внеплановый аудит вашей лицензии. И поверьте мне, отсутствие огнетушителя в здании из гнилого дерева станет самым приятным моментом в вашей дальнейшей биографии.

Хозяин наконец-то софокусировал оба глаза на Кассиане. Тот в ответ просто слегка разжал пальцы, и Тьма, вырвавшись на мгновение на волю, нежно обхватила керосиновый светильник над головой бедняги, заставив его жалобно звякнуть и покрыться инеем.

— П-понял! Номер «Люкс»! С видом на болото! Чистые простыни... ну, почти чистые! — засуетился трактирщик, выхватывая из-под стойки огромный ржавый ключ, который выглядел так, будто им запирали камеру пыток.

Номер «Люкс» оказался комнатой на втором этаже, где дыр в полу было чуть меньше, чем в остальных помещениях, а кровать хотя бы не пыталась убежать при виде постояльцев. Едва за хозяином захлопнулась дверь, Кассиан одним движением заблокировал замок магической печатью.

— Наконец-то, — выдохнул он, сбрасывая тяжелый плащ, с которого на пол натекло уже небольшое озеро. — Яна, ты понимаешь, что мы только что официально объявили войну местному Синоду?

— Я объявила проверку, Кассиан. Войну они объявляют сами, когда понимают, что дебет с кредитом у них не сходится, а за спиной стоит аудитор с дыроколом, — я устало опустилась на кровать, которая под моим весом издала звук умирающего моржа.

Я достала из сумки ту самую папку, найденную на мельнице. Проект «Искра». На бумаге это выглядело как серьезное исследование портальных аномалий, но мой опыт юриста подсказывал: за сложными терминами всегда прячется простое желание украсть.

— Кассиан, посмотри сюда, — я похлопала по бумагам. — Они создали миф. «Объект Искра», «резонирующая сущность», «точка входа»... Это же идеальные статьи расходов! Под такие цели можно требовать неограниченное количество маны из центрального хранилища. А на самом деле они просто сливали эту ману в кристаллы и продавали на набережных Озерного Края под видом сувениров. Весь этот карантин — просто ширма для масштабного оффшора.

Кассиан подошел ко мне и сел рядом. Кровать жалобно охнула, но, признав авторитет инквизиции, выдержала. Он взял мои руки в свои, и я почувствовала то самое тепло, которое помогало мне не сойти с ума в этом мире бюрократии и нагов.

— Тот, кто стоит за этим проектом, явно очень умен, — тихо произнес он. Его пальцы нежно поглаживали мою ладонь, вызывая знакомую дрожь. — Использовать вымышленные коды вроде «Объекта В», чтобы никто не мог проверить реальность существования цели... это смело. Если Совет Шести замешан в этом, мы под прицелом.

— Пусть попробует нажать на спусковой крючок, когда у них в отчетности дыра в три миллиона золотых марок, — я подняла глаза на мужа. В полумраке комнаты его лицо казалось высеченным из камня, и только в глубине глаз плясали искры того самого пожара, который он разжигал во мне всякий раз, когда мы оставались одни. — Но сначала... Кассиан, я промокла до ниток, я голодна, и мне чертовски хочется, чтобы ты перестал думать о Синоде хотя бы на пять минут.

Кассиан усмехнулся, и его рука скользнула к моему затылку, зарываясь в спутанные влажные волосы и притягивая меня ближе.

— Пять минут? Яна Владимировна, вы слишком недооцениваете мои возможности как инквизитора. Я могу вынести приговор вашему плохому настроению за гораздо меньший срок.

Его губы накрыли мои, и весь мир с его потопами, украденной маной и проектом «Искра» перестал существовать. Был только вкус дождя на его коже, знакомый запах Тьмы и жар, который в замкнутом пространстве комнаты ощущался как физическая сила. Это была наша территория. Здесь не действовали законы Империи и приказы Синода — только наши собственные правила, написанные на языке прикосновений.

— Пш-ш-ш! — неожиданно раздалось из угла. — С-срамота... Под прис-смотром Бублика... На каз-зенных простынях... Пш-ш-ш! Я вс-сё вижу! Мои оптичес-ские линзы в шоке!

— Пых, — не отрываясь от моих губ, прорычал Кассиан, — если ты сейчас же не прикинешься обычной мебелью и не перестанешь комментировать, я лично выбью из тебя пыль мечом, а потом сдам в утиль как бракованный инвентарь.

— Пш-ш-ш! Угрозы... Нас-силие в с-семье... Куда с-смотрит профсоюз магических предметов интерьера... — ворчал пуф, но всё же тактично забился под стол, где Бублик уже вовсю делал вид, что он спит мертвым сном и видит сны исключительно о сахарных косточках, а не о том, как его хозяева нарушают общественный порядок.

Кассиан отстранился на мгновение, глядя мне прямо в глаза. Его дыхание было прерывистым, а в глазах читалось такое восхищение, смешанное с беспокойством, от которого любая другая женщина бы растаяла, но я лишь крепче вцепилась в его рубашку.

— Ты уверена, что хочешь продолжать этот аудит? — прошептал он. — После того, что мы нашли на мельнице, они не остановятся. Дамиан рискует, находясь здесь, а мы теперь — их главная головная боль.

— Именно поэтому я и продолжу, — я улыбнулась, запуская пальцы за ворот его рубашки. — Потому что лучший способ защититься от нападения — это провести встречную проверку. И завтра мы найдем Дамиана, выясним, почему его так «фонит» от этих документов, и выставим Синоду счет. Но сегодня... сегодня, Кассиан, у нас внеплановое совещание в постели. И я не потерплю никаких возражений.

— Слушаюсь, госпожа Аудитор, — выдохнул он, и Тьма в комнате окончательно погасила свечи, оставляя нас наедине с нашими чувствами и грядущей бурей.

Где-то там, за окном, не переставая шумела вода, Озерный Край скрывал свои грязные тайны, а проект «Искра» готовился к новым махинациям. Но здесь и сейчас, в этом захудалом номере «Мокрого сома», ковалась сила, способная противостоять любому Апокалипсису. Потому что когда за закон отвечает Яна Владимировна, у мирового зла просто нет шансов на честный суд. И даже грибы на обоях, кажется, притихли, осознав, что с этой женщиной лучше не связываться.

Глава 9. «Искра» гаснет

Утро в Озерном Крае не наступило — оно просто сменило цвет с чернильно-синего на грязно-серый. Дождь, кажется, за ночь сдал квалификационный экзамен на звание «всемирного потопа» и теперь с гордостью заливал подоконник нашего номера через щель, которую Пых всю ночь пытался заткнуть своим виртуальным достоинством.

Я открыла глаза, и первым процессом, который запустился в моей голове, был не «кофе», а «анализ доказательной базы». Кассиан спал рядом, и его Тьма, обычно похожая на грозовое облако, сейчас уютно свернулась у него в ногах, напоминая перекормленного кота. Я осторожно высвободила руку из-под его ладони и потянулась к розовой папке, которая за ночь ничуть не просохла, но стала для меня роднее паспорта.

— Если ты сейчас начнешь зачитывать этой папке ее права, я подам на развод по причине несовместимости графиков сна и работы, — не открывая глаз, прохрипел Кассиан. Его голос после ночи был таким глубоким, что у меня по спине пробежала волна, не имеющая никакого отношения к сырости.

— Дорогой, развод — это долго, дорого и требует раздела Пыха. Ты готов к судебным тяжбам за право обладания ворчливым пуфом? — я улыбнулась, целуя его в небритую щеку. — Вставай. Сегодня мы закрываем проект «Искра». Юридически, физически и морально.

Через час мы уже стояли на пороге временной резиденции Синода. Здание напоминало гигантскую перевернутую лодку, и внутри пахло так же — рыбой, мокрыми чиновниками и безнадегой. Местные маги-клерки, завидев нас (а точнее, мрачную фигуру инквизитора и мою розовую папку, сияющую как знамя), вжимались в стены, стараясь слиться с плесенью.

В главном зале нас ждал Глава Синода — наг по имени Шарр, чья чешуя отливала золотом, явно украденным из бюджета на осушение болот. Рядом с ним, за магическим барьером, сидели дети. Те самые «объекты», из-за которых Совет Шести устроил всю эту свистопляску. Они выглядели напуганными, но целыми. И это было главной ошибкой Синода — они оставили их в живых для «процедур», не понимая, что в руках адвоката живой свидетель — это ядерная бомба в картонной коробке.

— Госпожа аудитор, — Шарр попытался изобразить улыбку, что при его строении челюсти выглядело как попытка проглотить невидимого ежа. — Вы вовремя. Мы как раз получили подтверждение от Совета Шести. Дети признаны «аномальными активами» и подлежат изъятию в пользу государственной лаборатории. Вот приказ.

Он вытолкнул по столу свиток, запечатанный шестью печатями. Тяжелая магия документа заставила воздух в комнате загудеть.

Я даже не прикоснулась к нему. Вместо этого я вытащила из своей сумки Золотой Дырокол. — Уважаемый Шарр, — начала я, и мой голос зазвучал так, будто я читала приговор на лобном месте. — Прежде чем мы перейдем к вашему «приказу», давайте обсудим такую мелочь, как Регламент Межмировых Соглашений, параграф 4, пункт 12. «О праве собственности на одушевленные носители магии».

— Совет Шести выше регламента! — выкрикнул кто-то из клерков.

— Выше регламента только Император, когда он в хорошем настроении, — отрезала я. — А теперь посмотрите на свой документ. Печать третья, слева. Она принадлежит Архимагу Игнатиусу, верно? Только вот маленькая неувязочка: Архимаг Игнатиус три дня назад официально делегировал свои полномочия по подписи финансовых документов своему заместителю, а право на подпись указов об отчуждении собственности — не делегировал вовсе. Таким образом, эта печать здесь — юридический мусор.

В зале воцарилась тишина, нарушаемая только тем, как Пых, сидящий у меня на плече, громко и издевательски шмыгнул носом.

— Но это еще не всё, — я вошла в раж. — Проект «Искра». В вашей отчетности он проходит как «Научно-исследовательская экспедиция». А дети в нем указаны как «расходные материалы для калибровки портала». Кассиан, напомни мне, какой срок положен за подделку классификации магических объектов в целях сокрытия нецелевого использования маны?

— От пятисот лет в Бездне без права на переписку и передачу чистых простыней, — охотно отозвался муж, кладя ладонь на эфес меча. Тьма за его спиной сочувственно кивнула.

— Именно, — я прихлопнула розовую папку ладонью. — Вы взяли детей, которых Совет Шести пометил как «важных», и оформили их как «дрова». Зачем? Чтобы разницу в стоимости содержания «важного объекта» и «дров» положить себе в карман. Вы украли у Совета Шести! А это уже не просто коррупция, это государственная измена.

Шарр побледнел. Его хвост нервно забился по полу, выбивая дробь. — Это... это недоразумение! Мы выполняли волю Шестерых!

— Волю Шестерых выполняют по инструкции, а не по ценнику черного рынка, — я сделала шаг вперед. — Значит так. У вас есть ровно десять минут, чтобы аннулировать дело №402 «Искра» в связи с неисправимыми процессуальными ошибками. Детей вы передаете под временную опеку Инквизиции. А в отчете напишете, что проект закрыт из-за «отсутствия магического резонанса». Иначе я сейчас же отправляю запрос в Морской Трибунал с требованием провести полную проверку ваших личных счетов за последние пятьдесят лет.

Через семь минут сорок две секунды все печати на «деле о детях» были перечеркнуты крест-накрест. Шарр дрожащими руками подписывал акт о передаче опеки. Он понимал: если Яна Владимировна доберется до его бухгалтерии, Озерный Край осушат не магией, а конфискацией.

Когда мы вышли из ратуши, ведя за собой ошарашенных, но свободных детей, дождь на мгновение стих.

— Ты только что совершила невозможное, — тихо сказал Кассиан, глядя на меня с такой гордостью, что мне захотелось немедленно вернуться в «Мокрый сом». — Ты победила Совет Шести их же собственными бумажками.

— Я не победила их, Кассиан. Я просто показала им зеркало, — я посмотрела на Дамиана, который шел чуть поодаль, и его Тьма всё еще выглядела странно — она будто тянулась куда-то вверх, сквозь тучи. — «Искра» погасла как юридический проект. Но как настоящая угроза... она только начинает разгораться.

Дамиан вдруг остановился и посмотрел на небо. Его глаза на мгновение вспыхнули холодным, чужим светом. — Она зовет, — прошептал он так тихо, что услышала только я. — Кто зовет, Дамиан? — я подошла к нему. — Та, что за гранью. Там тоже идет дождь, — он нахмурился, будто пытаясь вспомнить слово, которое вертелось на языке, но ускользало. — Но там он смывает пыль с асфальта, а не ману из душ.

Холодок пробежал у меня по позвоночнику. Асфальт? В этом мире не было такого понятия. Я посмотрела на свою розовую папку. Где-то там, между актом приемки и описью имущества, скрывалась тайна, которую не раздавишь даже Золотым Дыроколом.

— Идемте, — я покрепче перехватила сумку. — Нам нужно найти место потише. Мне нужно объяснить Пыху, почему он теперь — официальный опекун двенадцати несовершеннолетних магических аномалий. А потом... потом мы будем готовиться к настоящему делу.

Счет на Апокалипсис был открыт. И первый взнос я уже внесла.

Глава 10. Бюрократическая матрешка и налог на надежду

Обустройство временного лагеря для двенадцати «магических аномалий» (в простонародье — перепуганных детей, спасенных из проекта «Искра») напоминало попытку провести инвентаризацию в горящем цирке. Пока Кассиан выставлял охранный периметр из Тьмы, чтобы к нам не забрел какой-нибудь особо инициативный налоговый инспектор из Синода, я пыталась решить задачу библейского масштаба: как накормить толпу, если из провианта у нас только сухари, энтузиазм и Пых.

Пых, к слову, миссию опекуна воспринял с грацией старого прапорщика, которому вместо склада доверили детский сад. — Пш-ш-ш! Соблюдаем дистанцию! Магические выбросы — строго по расписанию! — шипел он, летая между детьми и грозно топорща ворс. — Кто тронет розовую папку — того лично занесу в реестр неплательщиков и обреку на вечные пени!

Я устроилась на перевернутом ящике, пытаясь оттереть пятно тины с рукава. Пуф (он же Пых) приземлился рядом, тяжело отдуваясь. — Яна Владимировна, — проскрипел он, — объясните вашему инвентарю, что я не мягкая игрушка.Один мелкий пытался использовать меня как подушку. Это же прямое нарушение условий эксплуатации высшего магического артефакта!

Я вздохнула и посмотрела на лагерь. Дети понемногу оттаивали, сбившись в кучку у костра. Чуть в стороне, прислонившись к дереву, стоял Дамиан. Его присутствие было почти неощутимым — старая инквизиторская привычка сливаться с тенями. Он молча наблюдал за Кассианом, и в его взгляде читалось нечто такое, что заставило меня поежиться. Но сейчас мне было не до психологических этюдов. Настало время просветительской работы.

— Терпи, Пуф. Мы теперь для них — единственная законная власть, — я поправила очки. — Ты ведь понимаешь, что произошло? Мы не просто детей спасли. Мы сломали шестеренку в механизме, который строили на самом верху.

— Вот тут поподробнее, — Пуф замер, превратившись в одно большое ухо. — Я запутался в этих ваших мантиях. Синод, Совет, Инквизитор под боком... Кто здесь главный бухгалтер, а кто — налоговая полиция?

Я усмехнулась. Пора было разложить это мироустройство по полочкам, прежде чем мы двинемся дальше.

— Смотри, Пуф. Представь наш мир как одну огромную корпорацию «Империя».

Во-первых, у нас есть Император.Это Генеральный Директор, чье лицо висит в каждом офисе в золотой рамке. Он — высший бренд. Все знают, что он есть, но никто не видел его подписи на актах сверки. Он занимается стратегическим маркетингом — то есть вечностью, благодатью и общим пафосом. Он просто красиво молчит, пока мы тут тонем. Если Император спускается в бухгалтерию лично — значит, фирма банкрот, а офис горит.

— Так, — Пуф кивнул. — Директор-невидимка. Понятно. А эти шестеро в башнях?

— Совет Шести— это Совет Директоров и законодательная власть в одном флаконе. Они сидят в столице, пьют нектар из маны и пишут законы магии. Именно они придумали проект «Искра». Им нужны были новые источники энергии, чтобы акции «Империи» не падали. Дети для них — это не люди, а инновационные стартапы, из которых нужно выжать прибыль. Они — мозг системы, но мозг холодный и абсолютно оторванный от реальности. Они заигрались в богов, Пуф.

— А Кассиан? — Пуф покосился на моего мужа, который как раз закончил укреплять периметр.

— Святая Инквизиция— это Служба Безопасности и отдел внутреннего аудита. Их задача — чтобы никто не воровал магию мимо кассы и не вызывал демонов в неположенных местах. Кассиан — идеальный безопасник: честный, суровый и с Тьмой вместо дубинки. Но проблема в том, что СБ исторически подчиняется Совету Директоров. И когда Директора начинают творить беззаконие под видом закона, у честного инквизитора случается когнитивный диссонанс. Который я успешно лечу розовой папкой.

Я замолчала, глядя на дождь, который и не думал прекращаться. — А теперь самое интересное, — продолжила я. — Синод Озерного Края.Это региональное представительство. Мелкие менеджеры, которые сидят здесь, в сырости, и ненавидят столицу. Им плевать на великие цели Совета Шести. Им нужно просто воровать ману, пока Директора не смотрят, и списывать это на «усушку и утруску». Шарр и его наги — это жадная бухгалтерия, которая превратила «Искру» в прачечную для отмывания активов.

— А мы тогда кто? — Дамиан подал голос так внезапно, что Пуф подпрыгнул в воздухе.

Я посмотрела на друга Кассиана. Он стоял в тени, и его Тьма казалась на удивление неподвижной, почти застывшей. — А мы, Дамиан — это Внешний Аудит. Тот самый, которого никто не звал, но который пришел и нашел в их отчетах дыру размером с Бездну.

— А Морской Трибунал? — не унимался Пуф. — Ты им пугала этого нага, как коллекторами.

— О, это высшая инстанция. Это Арбитражный суд, который стоит над мирами. Если я смогу дотащить дело до Трибунала, то полетят головы и у Синода, и у Совета Шести. Трибунал не слушает оправданий про «нужды Империи». Они смотрят только на баланс. И наш баланс сейчас — кроваво-красный.

Кассиан подошел к нам, стряхивая капли воды с плаща. — Лекция окончена? — он присел рядом, обнимая меня за плечи. Его Тьма тут же начала сушить мою мокрую одежду, действуя лучше любого фена. — Яна, ты понимаешь, что после того, что ты выдала в ратуше, Синод не успокоится? Мы теперь для них опаснее, чем прорыв Бездны. Потому что прорыв можно запечатать мечом, а аудит — нет.

— Знаю, — я потянулась к сумке. — Поэтому мы не будем ждать. Завтра мы официально оформим статус детей. Они больше не «объекты», они — свидетели и пострадавшие. А Дамиан... — я посмотрела на него. — Тебе тоже нужно официальное прикрытие. Иначе ты так и будешь числиться в их базах как «неисправный элемент».

Дамиан лишь криво усмехнулся. — Делай что хочешь, Яна. Главное, чтобы твои бумаги могли остановить то, что Синод считает своим правом на мою жизнь.

Дождь за стенами лагеря усилился, но внутри, под защитой Тьмы и юридической логики, стало почти уютно. Я знала, что впереди — Озерный край, который тонет не от воды, а от лжи. Но пока у меня была розовая папка и муж, способный испепелить любого, кто потребует у меня паспорт, я чувствовала: Апокалипсис подождет. У него всё равно не оплачена госпошлина.