ХРОНИКА БАНКИРА

— За удачу, так за удачу! Но такой ситуации, еще никогда не было, ведь это похоже на апокалипсис. За удачу!

Коньяк действительно оказался хорошим. Не из тех подделок, типа коньяка «Наполеон», которые сплошь и рядом продавались во всех подворотнях, а зачастую и в больших популярных магазинах.

— Ты как-то полгода назад помню обмолвился, что делаешь попытки где-то устроиться. Что у тебя получилось? – после небольшой паузы спросил Воронов.

— Я тебе не мог всего тогда рассказать, но я рассматривал возможность продолжения службы в Грузии или Литве. Сейчас могу тебе сказать, что пока ничего путного из этого не вышло и все пересказывать тебе просто нет настроения. Но, знаешь какой вывод я сделал из всего, что сейчас со мной происходит?

— Знаю все вокруг сплошное дерьмо, и мы, к сожалению, попали в него с головой.

— Ты, попал в точку! Еще я понял, что я — человек мира. Да, да – человек мира, не смейся, — увидев улыбку Воронова, произнёс Георгий. — Раньше я над этим не задумывался, не было особых причин, а теперь все это вылезло, и труднее всего в этой ситуации таким как я. Грузины меня не признают своим потому, что я не говорю по-грузински, несмотря на то, что у меня грузинская фамилия и отец грузин. Литовцы меня не признают за своего потому, что у меня грузинская фамилия и отец грузин, хотя у меня мать литовка и я немного говорю по-литовски. Русские меня не признают своим потому, что не русская фамилия и не русские родители, хотя отлично говорю по-русски, вырос в России и всю жизнь служил своей стране, как и мой дедушка, как и мой отец. Так, кто я? Так, кто я, Юра? И не грузин, и не литовец, и не русский. Кто я?

— Успокойся, тихонько похлопывая Георгия по плечу, ответил Воронов. Я скажу кто ты! Ты отличный человек, талантливый руководитель, не зря имеешь два ордена. Ты честный и порядочный — правда, в нынешних условиях это, скорее всего, недостаток. Ты не пропадешь, ты еще молод. По сравнению с такими, как я у тебя приличное возрастное преимущество, и во второй фазе своей жизни еще сможешь многого достичь, – и рассмеявшись добавил. – Я ведь по сравнению с тобой имею меньше возможностей на целую профессию, я уже не в силах рыть ямы, а ты еще сможешь. На переходный период — это хорошее подспорье. Так что не пропадешь… Тот жизненный багаж, который мы уже имеем, не потянет нас вниз, он не даст нам потонуть, он — наш спасательный круг, — и взглянув на бутылку, Воронов торжественно произнес. – У нас еще остался неприкосновенный запас, и мы должны его оприходовать! За что пьем?

— Как всегда, за победу, — ответил Георгий и подумав секунду добавил. — Только теперь за личную победу!

Звук от ударов стаканчиков становились громче. Друзья закусили… Воронов спросил:

— Ты думал, что все произойдет так быстро, что Советский Союз развалится без всякой борьбы, и что все это сделают сами вожди?

— Конечно нет, но в твоем вопросе есть и ответ, потому и развалилось все быстро и без борьбы, что все сделали сами вожди. И еще, ты же знаешь из прессы, что творилось в последние годы. Сколько дел было вскрыто о коррупции в верхних эшелонах власти, в том числе и партийной. Коррумпированность, бюрократия, предательство, отрыв от народа партийной верхушки, как раковая опухоль последней стадии расползлась везде во всех республиках на всех уровнях. Это всё материализовалось в национальную трагедию, — и после небольшой паузы Георгий заключил свою мысль. — Нам повезло, в кавычках, мы жили в одной из самых мощных и одной из самых недолговечных империй в истории под названием — СССР.

— Что тут сказать? – произнес Воронов, разливая остатки коньяка. Выпьем за вечные ценности, которые не меняются ни от времени, ни от исторических событий, ни от личных потрясений или взлетов — за мужскую дружбу, и будем надеяться, что нам еще повезет!

Друзья выпили, встали и обнялись.

— Интересно, когда и как произойдет наша следующая встреча? – присев, и подперев рукой подбородок, тихо, задумавшись, произнес Воронов.

— Не знаю, когда, но точно знаю как, — подхватил его мысль Георгий, – мы обнимемся, как сейчас, а потом долго будем пить грузинский коньяк…

— Как долго?

— Пока не напьемся!

— А может, армянский или французский?

— Нет Юра, будем пить только грузинский, как сегодня. Пусть это станет нашей традицией! Хорошо, когда появляются традиции вроде мелочь, но придает порядок и смысл жизни…

— А ты говорил, что не знаешь кто ты? Внутри у тебя все равно сидит грузин, такой усатый и бородатый

— Может, ты и прав, Юра! — громко и искренне рассмеялся Георгий. Будем мечтать, как и раньше! Пока мечтаем – мы живем, пока живем – всегда мечтай! А если у нас ничего не получится, найдем какой-нибудь мост, ляжем под ним и будем, как генерал Чернота: ходить в кальсонах, участвовать в тараканьих бегах и зарабатывать игрой в карты…

Утро выдалось солнечным. Вначале июня, к девяти утра, солнце в Алма-Ате уже стояло достаточно высоко. День обещал быть жарким — последний день в этом городе. Воздух от температуры сгущался. Смог не успел закрыть серой пеленою небо и оно, местами, еще было нежно голубым. Шум и запах гари от обилия плохих машин нарастал с каждой минутой.

Руруа и Воронов шли к строю офицеров, которые выстроились в две неровные шеренги. Это была всего лишь малая часть многочисленного офицерского состава корпуса, полки и бригады которого располагались по всей территории Казахстана, Киргизии и части России. Офицеры стояли тихо, почти никто не разговаривал, иногда раздавался негромкий смех, от какой-то удачной шутки. Полковник Смирнов, попытался скомандовать, но Георгий еще издалека помахал рукой останавливая его от этой попытки. Подойдя ближе к строю Георгий, совершенно не по-уставному, поздоровался с офицерами, сказав просто:

Доброе утро, товарищи офицеры! – а затем, после паузы и неорганизованного ответа, продолжил. — Сегодня, после обеда, я улетаю и хочу с вами попрощаться, сказать вам слова благодарности, — и чтобы успокоиться повторил. — Слова благодарности за совместную службу, – но, небольшая дрожь в голосе выдавала его волнение. Взяв себя в руки, он продолжил. — За эти полтора года нам вместе пришлось решать многие непростые задачи, как боевого, так и общего характера. Это и учения с частями, и прием авиационного полка в Сары Шагане зимой прошлого года, и бесчисленные командировки, проверки, и многое другое… С кем бы мне не приходилось решать текущие вопросы я всегда чувствовал вашу поддержку, ваш профессионализм, опыт и стремление все сделать наилучшим образом. Сегодня могу ответственно сказать, что офицеры и прапорщики штаба достойны высочайшего уважения, и я благодарен судьбе, что мне в эти сложные времена, сложные и для нас, и для Родины, довелось быть вместе с вами. Я буду всегда помнить об этом…

Георгий, раздумывая, хотел еще что-то добавить, но тут из строя раздался голос:

— Разрешите вопрос, товарищ полковник.

Георгий увидел, поднявшего руку, подполковника Борисова, офицера отдела боевой подготовки авиации, стоявшего рядом с начальником авиации корпуса полковником Поповым. Это был отличный летчик, знаток своего дела. Георгий, будучи специалистом зенитных ракетных войск, не раз обращался к нему по вопросам боевого применения авиации. На уровне зенитной ракетной бригады ему приходилось вплотную сталкиваться только с вопросами взаимодействия с истребительной авиацией, уровень корпуса требовал от командира глубоких знаний и навыков по вопросам управления, боевого применения авиации, боевой и летной подготовки, летно-технических характеристик самолетов и многого другого; ведь в составе корпуса было два истребительных авиационных полка.

— Да, пожалуйста, если есть вопросы товарищи офицеры, я готов ответить.

Как-то интересно получается, товарищ полковник, — волнуясь и жестикулируя руками, начал говорить Борисов. — Первыми корпус покидает руководство — это напоминает нам историю про тонущий корабль, только наоборот… Первым, нас покинул комкор, — после этих слов в строю послышались смешки, — теперь вы. Через несколько дней собирается уезжать генерал Воронов. Не кажется ли вам, что это не красит руководство, и что делать нам простым офицерам?..

— Я ожидал этот вопрос, и понимая ваш намек в гиперболе про корабль, не буду вас одергивать, пусть это останется на вашей совести. Да, так сложилось, что мы уезжаем первыми, но, во-первых, без руководства корпус не остался. Свято место пусто не бывает, у вас есть новый командир, к тому же мы теперь уже и не корпус, а целые войска ПВО Казахстана. Во-вторых, ни комкор, ни я, не являемся первыми. Первым, я вам напомню, был начальник политотдела корпуса генерал-майор Герасимов, который был уволен ровно шесть месяцев назад, вместе со всеми офицерами политотдела корпуса, политотделов и замполитов частей и подразделений, и который сейчас, насколько я знаю, без работы. Я не хотел это вспоминать, но все-таки напомню… В ноябре прошлого года у нас было общее собрание, на котором довели директиву о ликвидации в Вооруженных Силах политических органов. Я помню реакцию многих офицеров, которые в прямом смысле потирали руки под столами от удовольствия… Да, кому-то не нравился генерал Герасимов, кому-то не нравились политотделы, но как можно было злорадствовать, когда боевые товарищи оказались на улице, товарищи, с которыми вы выполняли общие задачи, дружили, в конце концов вместе пили водку. Вы помните, что я вам тогда сказал?.. Я сказал: «Чему вы радуетесь, следующими будем мы…». Вот это следующее и наступило, и надо принимать это достойно, а не проводить аллегории с тонущим кораблем. У меня, в отличие от многих, здесь нет ни крыши над головой, ни семьи рядом, и всего скорее я, как и Герасимов, тоже буду бродить по улицам… Слава Богу, там, в маленьком районном городе у меня есть квартира, в которой ждет меня моя семья. Вот такая история. Что могу вам посоветовать в данной обстановке: во-первых, Россия большая и, если кто захочет, как комкор, поехать на Дальний Восток, думаю проблем не будет, только надо обратиться в соответствующую инстанцию, а если захотите, не на Дальний Восток, а в какое-то другое место, тогда надо съездить в Россию и решать это там на месте. По-моему, все достаточно просто и понятно. Во-вторых, вы рано расстраиваетесь, такие специалисты, как вы, нужны везде. У вас тут семьи, квартиры и здесь вы сможете продолжить свою службу, здесь вы тоже нужны — это не самое плохое место. Так что варианты у вас есть, меньше страдайте, определяйтесь, и главное действуйте, не сидите сложа руки… У многих ваших коллег – офицеров частей и подразделений корпуса ситуация гораздо более сложная. Они, в основном, сидят в лесах вдали от городов.

— Товарищ полковник, еще вопрос.

Георгий повернулся в сторону говорящего. Это был подполковник Глазьев, который еще два года назад служил у него в подчинении в Белоруссии. Они хорошо знали друг друга.

— Товарищ полковник, и все-таки, если вы не окажитесь на улице, кстати, чего мы вам искренне желаем…

Ему не дали договорить, так как после этих слов раздался дружный смех офицеров, а вместе с ним исчезла угрюмость на их лицах и та первоначальная напряженность, которая еще была минуту назад.

— И все-таки, я закончу вопрос. Товарищи офицеры, дайте договорить, – продолжил Глазьев. — Георгий Николаевич, если все будет хорошо, и вы получите достойное назначение, к вам можно будет обратиться за поддержкой?

— Леонид Иванович, вы и так знаете ответ на этот вопрос. Я понял, вы спросили от имени всех, и всем я отвечаю… Если повезет, и я каким-то чудом продолжу службу, и мое положение позволит мне оказывать помощь; я всегда буду рад помочь каждому из вас. Поэтому не стесняйтесь, обращайтесь. Генерал Воронов имеет мой домашний телефон, звоните… – Выдержав паузу, в ожидании вопросов, Георгий продолжил:

— Ну вот, кажется и все, что хотел вам сказать. Еще раз, желаю всем удачи в это не простое время и еще раз, большое всем спасибо за совместную службу!.. Не скромничайте, боритесь за себя, будьте настойчивыми, ищите решения, проявляйте инициативу, ведь именно так записано в нашем уставе — военнослужащий должен проявлять инициативу.

Полковник Смирнов, который все это время стоял рядом с генералом Вороновым, слегка смущаясь, очевидно вспомнив вчерашний инцидент, сказал:

— И мы, Георгий Николаевич, желаем вам удачи в это не простое время! — И протянул ему руку для пожатия…

Георгий, просто, по-мужски, его обнял, слегка похлопывая по спине. В строю раздались аплодисменты и пожелания удачи. Атмосфера приняла форму доброго дружеского прощания. Георгий, еще раз внимательно посмотрел на всех, как бы пытаясь в своей памяти запомнить это мгновение и лица людей, стоявших перед ним, хотел еще что-то сказать, но передумал; нахлынувшие от эмоциональности момента чувства, не позволяли это сделать спокойно и по-мужски достойно. Откровенные проявления сентиментальности не для офицеров. Стараясь, чтобы они этого не заметили, он медленно развернулся и пошел в штаб…

Это было не первое его прощание с подчиненными, но первое в такой тяжелой для всех обстановке. Георгий только сейчас понял, какой груз усталости навалился на него…

У него оставалось еще немного времени, и он воспользовался этим, чтобы попрощаться с некоторыми генералами и офицерами бывшей легендарной 40-ой армии генерала Громова, боевая эпопея, которой закончилась в 1989 году, когда последний солдат покинул Афганистан. Георгий хорошо, не понаслышке, знал о непростой истории данной армии, с которой взаимодействовал его корпус ПВО. По выходу из Афганистана она была расформирована и вновь сформирована в 1990 году со штабом в Алма-Ате. Руководству армии подчинялся весь Алма-Атинский гарнизон. После ликвидации СССР руководство армии в феврале 1992 окончательно перестало подчиняться управлению Туркестанского военного округа и провозгласило о своем подчинении Назарбаеву. Атмосфера и настроение офицеров в штабе армии была очень похожей на атмосферу в его корпусе. Попрощавшись на скорую руку с наиболее близкими по совместной работе офицерами, он выехал за вещами в корпус.

Далеко не новая служебная Волга, поскрипывая на каждой неровности городской улицы, медленно, но уверенно приближалась к аэропорту столицы Казахстана. Воздух, в начале июня, уже давно потерял свою весеннюю свежесть, а яркое солнце с каждым днем все больше превращало его в удушливое скопление газов от автотранспорта, предприятий и асфальта, который «таял» от больших температур, образуя местами заметную колею. Вся эта гарь быстро заполняла предгорную котловину, в которой находился город. Небо к двум часам уже не было голубым, его закоптило повисшим смогом, который превращал воздух Алма-Аты в один из самых грязных на континенте.

На первый взгляд, все было, как всегда, но только на первый взгляд. Внутреннее чувство говорило, что все не совсем так и не такое, как всегда. Сколько раз он вылетал отсюда в разных направлениях по Казахстану и домой в Белоруссию к семье, но никогда раньше Георгий так внимательно не присматривался к тому, что его окружало. В этот раз, понимая, что судьба разлучает его с этим городом надолго, а может навсегда, он смотрел на всё окружающее другими глазами. Он внимательно рассматривал каждый дом, каждого человека, стараясь запечатлеть в своей памяти эти последние миниатюры города.

Рекламные щиты вдоль дороги, рекламные вывески у магазинов и домов, рекламные растяжки, предлагающие различные товары и услуги, как змеи вползали и заполоняли город. Раньше он не обращал внимание на это и не замечал этих трансформаций в городе, но сейчас, смотря на город прощальным взглядом, он понял, что пока служил Родине, она Родина, за последние пять лет сильно изменилась. Родина служила чиновникам, которые все вдруг стали бизнесменами и растаскивали страну на куски собственных интересов – шакалы раздирали тело крупного, обессилившего зверя, и никто им не мешал. И это был не капитализм, в своем классическом понимании, это был суррогат власти, преступности и вседозволенности это была реальная клептократия в своем самом отвратительном проявлении. Понимание этого, еще сильнее генерировало в нем ощущение тревоги и беспомощности от всего происходящего.

Он подумал: «Как сильно военные люди были оторваны от действительности и как им будет трудно найти свое место в дальнейшей жизни. Гражданское общество и они – жили в двух разных мирах. У военных, в последние пять лет, все шло как всегда: боевые тревоги и боевая готовность; боевая подготовка, учения и проверки; стрельбы и передислокации. Они — военные, жили своей жизнью, оторванной от реальности и поняли это только тогда, когда власть сначала уничтожили военную верхушку, а потом добралась и до них, уже не боясь возможных последствий. Только тогда военные проснулись, но уже было поздно – поезд ушел и им оставались только попытки его догнать, чтобы выжить. Они оказались на обочине, за бортом тех процессов, которые давно изменили общество. Все вокруг было уже чужое, совершенно не совпадающие с теми иллюзиями и штампами, вбитыми в их сознании прошлой идеологией».

Еще совсем недавно, Георгий приехал в советский Казахстан, а уезжал из самостоятельной страны, самостоятельного субъекта государственности и, хотя внешне это никак пока не проявлялось, но уже чувствовалось в отношениях между людьми, в их поведении и эмоциях. Уже появились частные банки, коммерческие фирмы, частные предприятия и многочисленные общественные организации, предшественники политического многообразия…

Никакого внутреннего волнения или сожаления о расставании с городом он не испытывал; город в котором у тебя не было счастливых минут, никогда не станет родным, он всегда останется неодушевленным и чужим.

Только в аэропорту он понял, что именно сейчас, именно в этот момент переступил черту, которая делит его жизнь на две части: первая – вся прошлая жизнь; вторая – будущая, неопределенная и непонятная. Это была та грань, которая по своей эмоциональной окраске в полной мере соответствовала метафоре: «Черта между жизнью и смертью». В такой жизненной ситуации он еще никогда не был, хотя тяжелых моментов уже было предостаточно. Казалось, все рушится: и мир, и вся вселенная. Драматизм событий усугублялся тяжелым состоянием отца.