Морок

— Здорово как, маменька, — бросилась на шею Сонечке Маша, — а давай мы никому-никому не будем говорить, это только наша с тобой тайна будет.

— А мы никому и не расскажем, на то это и секрет, — закружила дочку Сонечка.

В июне тысяча девятьсот шестнадцатого Лев Аркадьевич решил отправить Сонечку с детьми на все лето в подмосковное поместье, чтобы подышали свежим воздухом и поздоровели. В другие годы они тоже иногда семьей ездили туда, но жили постоянно там летом только дети. Сонечка и Лев Аркадьевич, оставались дома в Москве, выбираясь иногда на несколько дней. Надолго оставить свою капризную клиентуру доктор никак не мог.

Сонечка отнеслась к такому решению супруга спокойно. Сначала она даже обрадовалась, что три-четыре месяца сможет пробыть без ненавистного мужа, который уж непременно устроит во время ее отсутствия в городской квартире невесть что. Огорчало только, что столь долгое время она не сможет свидеться с Николаем Михайловичем, встречи с которым заняли в ее жизни уже существенное место. Но, впрочем, как и всегда, все было решено за нее и без нее, оставалось только покориться.

На природе, рядом с прозрачной речкой, где они с Машенькой купались вечером в нагревшейся за день воде, проводя большую часть своего времени в обществе детей, читая им красивые сказки, Софья Сергеевна и сама приободрилась. Постыдные отношения с мужем как-то отодвинулись в ее сознании, отступили, перестали казаться столь ужасающими. Ее душа освободилась от позора, против которого бессмысленно бороться, но и от любви тоже. Глупо продолжать любить того, кому это не нужно и неинтересно. Отпустив от себя любовь к Лёвушке, вернее, вытряхнув из себя, как нечто надоевшее и вредное, Софья Сергеевна почувствовала некоторое облегчение, но почти сразу же ощутила себя пустой и никчемной, невостребованной и никому ненужной. Без любви оказалось проще, но скучнее. Молодой женщине казалось, что жизнь уже прожита, и единственное, что ждет ее впереди — все так же смиряться и терпеть, ни на что более уже не рассчитывая.

В начале июля в поместье явился Лев Аркадьевич и, какое счастье, не один, а с Николаем Михайловичем, которого сопровождала няня с его девочкой. Увидев похорошевшую на воздухе Сонечку, Лев Аркадьевич, отпустив комплимент ее цветущей внешности, сжал в объятиях и, указывая на прибывших, оповестил:

— Вот, Сонечка, гости к тебе, побудут тут с месяц на воздухе, девочке полезно будет, да и веселее.

Сонечка счастливо вздрогнула в объятиях мужа, что тот отнес на свой счет и впился в ее губы показушно-страстным поцелуем.

Когда Лев Аркадьевич уехал, жизнь в поместье для Сонечки полностью переменилась, наполнившись потаенным, опасным, будто ворованным, смыслом. Дни теперь проходили опять счастливые, принося радость, давно уже потерянную в московском существовании.

Они бродили с Николаем Михайловичем по саду, собирали в обществе детей цветы в лесу, подолгу пили чай в беседке после обеда, когда все вокруг замирало и засыпало, разнежившись от жары. Молодые люди говорили обо всем на свете, спеша поведать о себе столько, сколько просто знакомые узнают друг от друга за несколько лет. Очень скоро они обнаружили у себя общность взглядов решительно на все: на природу, общество, чтение, вопросы воспитания. С каждым днем Сонечке все больше казалось, что рядом с ней человек, который предназначен самой судьбой, и что только по какому-то случайному недоразумению они не нашли друг друга раньше, совершив в своих жизнях фатальную ошибку. С Николаем Михайловичем она, конечно, своими мыслями по этому поводу не делилась, уважая его горе, но по-женски заметила, что рядом с ней он как-то помолодел и стал меньше грустить. Иногда даже на его губах появлялась улыбка, пусть и не такая смешливая, как раньше, а мимолетная и грустная, но и это тоже уже было большим достижением. Дни летели стремительно, Сонечка даже забыла, что когда-нибудь придется возвращаться в Москву. Ей казалось, что она и будет жить всю жизнь среди знойного лета, рядом с людьми, которых она так любит. Да-да, любит. Это Софья Сергеевна поняла как-то сразу в один день, но отчетливо и бесповоротно.

Однажды, когда они с Николаем Михайловичем гуляли в дальнем углу сада, а Сонечка еще попутно срезала ножницами самые красивые розы для украшения гостиной, небо вдруг вмиг затянуло тучами. Хлынул ливень, как бывает только летом, словно кто-то вверху опрокинул огромную емкость с водой, которая неожиданно пролилась на ничего не подозревавших еще минуту назад прохожих.

Убежище молодые люди нашли в ажурной беседке. От дождя она спасала только условно, крупные капли залетали и сквозь боковые витые решетки. Сонечкино светлое шелковое платье уже через несколько минут стало влажным, как и темные волосы, сложенные в затейливую прическу. Но саму Сонечку все это занимало мало. Стена из дождя отделяла от всего мира, а рядом с ней находился тот, кого ее душа уже давно почитала лучшим и любимым. В беседке одуряюще пахло розами. Сонечка протянула руки и сразу же ощутила себя в уюте чужих объятий, таких родных, как будто она привыкла к ним еще сто лет назад. Совсем рядом были опушенные темными ресницами серые глаза, которые смотрели временами так дерзко. Мягкие губы коснулись ее губ, опьяняя и даря наслаждение, которое ей, верно, не удалось испытать за всю жизнь. Поцелуй длился долго, пока хватило дыхания. Оторвавшись, наконец, от губ любимого, женщина еле пришла в себя:

— Коленька, я буду любить вас вечно, знайте.

— И я люблю тебя, Сонечка, но мы не должны.

— Да, не должны, но по-другому теперь невозможно.

И они опять слились в страстном и нежном одновременном поцелуе.

— Что же нам теперь делать, Коленька?

— Не знаю, милая, Лев Аркадьевич никогда не отпустит тебя по-доброму. Давай подождем немного, я верю, что-то случится, и мы еще обязательно будем вместе, так не может быть, чтобы Бог забыл о нас, коли послал такую любовь.

Через пару дней Николай Михайлович уехал. Его ждали в Москве служба и дела. Софья Сергеевна прожила в поместье еще месяц, пока не зарядили нудные осенние дожди. Каждый день думала она о несравненном своём Коленьке, подробно вспоминая каждую минуту, проведенную рядом с ним.

В сентябре они всей семьей вернулись в Москву. Дома ничего не переменилось. Все так же шастали в кабинет Льва Борисовича подозрительные дамочки, и задирала нос при встрече противная Даша. Только Сонечку это все трогало уже меньше, поскольку все ее помыслы были о совсем другом человеке.

В Москве, меж тем, стало совсем неспокойно. Во всех гостиных только и говорили, что о войне, о военных школах, куда стремилось почти все мужское население Москвы. На улицах иногда постреливали, вечером участились случаи ограбления и смертоубийства. Лев Аркадьевич строго-настрого запретил Сонечке выходить по вечерам одной, а няньке приказал гулять с детьми только утром, и обязательно в саду за домом. Но Сонечка ничего этого не слышала, не видела, не замечала. В октябре она только дважды встретила Николая Михайловича, в театре и на вечеринке, но случая поговорить не выпало, как они оба ни старались.

Москва бурлила: жаловались на совсем отбившуюся от рук прислугу московские дамы, обсуждали какие-то непонятно-важные дела мужчины в курительных комнатах за коньяком, но Сонечка жила, вся погрузившись в себя и свои переживания. Пару раз ей все-таки удалось увидеться с Коленькой, но совсем ненадолго: один раз за кофе в кондитерской, другой раз у него, но вовсе коротко. Глаза у Коленьки ввалились и сияли каким-то тревожным огнем. Их встреча была полна трагизма.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.