Действительность. Том 3
Отношение разнонаправленных движений, порождающих, в своём столкновении, торможение. Это торможение, и воспринимается нами, как масса. Масса, есть эквивалент внутреннего напряжения противостоящих сил, - сил гравитации, и антигравитации, сил центробежных, и центростремительных, - эквивалент нашей осознанности потенциала этого напряжения, на квадратный сантиметр пространства.
Что же происходит, на самом деле? В физике простого созерцания, всякая мера массивности, как таковой, есть оценка, и определяется отношением одной плотности, - к другой. И зависит, от воззрения наблюдателя, (имеющего собственную определённую плотность), к внешнему наблюдаемому объекту, со своей плотностью, которая непосредственно зависит, от соотношения в этом объекте, сил гравитации, и сил антигравитации, сил центростремительных, и центробежных, на латентно определённый нашим воззрением, момент, на произвольно взятую точку пространственно-временного континуума.
То есть, оценка нашим разумением, в определённой угле зрения, соотношения сил гравитации, и антигравитации в стоическом аспекте…, и сил центробежных, и центростремительных - в динамическом…, где именно «горизонт событий», этих противостояний, определяет плотность, и соответствующую массу вещества. И именно наблюдатель определяет всякую массивность, исходя из собственных критериев…, и без его оценок, и критериев, сама по себе, она также абсурдна, как всякая определённость сама по себе. И собственно, оценка массы всякого объекта, зависит от плотности, которая, в свою очередь, зависит от того, в каком напряжении находятся в нём, эти противоборствующие силы, - силы гравитации, и антигравитации, силы центробежные, и центростремительные, в локальном отрезке пространства и времени. Именно это локальное напряжение, определяет всякую плотность, а значит, и массу. Чем сильнее, это напряжение, тем массивнее будет объект, на меру пространства, занимаемого им. И здесь нет ничего нового.
А новое здесь, заключается в том, что вся наша фундаментальная физика строится на положениях, обратных реальной действительности сущностного. Мы, как всегда, видим во всём, лишь перевёрнутое отражение. Ведь мы уверенны, что именно масса объекта, его плотность, определяет это напряжение. Но, на самом деле, это то, и вводит нас в заблуждение, относительно материального мира, как такового. Ибо, если масса, и плотность определяют напряжение, то мы изначально должны исходить из того, что масса, и плотность существую сами по себе, диктуя миру собственные законы…, и что именно масса, и плотность порождают явления гравитации, и антигравитации…, что именно масса, и плотность сами по себе, являются изначальным мерилом всего сущностного. Что именно здесь, таится главная аксиома мироздания, её имманентная действительность.
Мы изначально строим своё воззрение, на ложном фундаменте. Не удивительно, что мироздание вырастает «вниз башнями». Ведь всякая имманентность, на самом деле, зиждется на трансцендентальных принципах воззрения, на их эксплицитных формах продуцирования. И всякая имманентность, есть лишь отношение к этим формам.
Ведь, если бы так было, на самом деле, если бы масса, и плотность были бы сами по себе сущностно-действительными, то сам мир должен был бы иметь свою фундаментальную существенность, - изначальную абсолютную массу, и плотность, как некую точку отсчёта. Массу, и плотность - не по отношению к нам, не в наших относительных оценках, но в себе, - последнюю, окончательно истинную. А это, непременно уничтожило бы мир действительности, как и в случае с формой, и с движением самом по себе. В том то, и дело, что не масса, и плотность вещества, порождают, и определяют внутреннее напряжение, но именно внутреннее напряжение сил гравитации, и антигравитации, (которые в своей существенности, нам не доступны, ибо не существуют для нас, друг без друга, и представляют собой, то же самое, что и объект, и субъект для познания…, которые, также не существуют друг, без друга, лишь, как только по отношению), определяет внутренние скорости, соотношения центробежных, и центростремительных сил, как отношение пространства, к времени, и времени - к пространству. И именно противостояние этих «аструктивных сил», создают в нашем представлении, и воображении, всякую массу, и плотность. Они, в своём противостоянии, объективируются в объект, благодаря некоей соразмерности внутренних скоростей, и определённого упорядочивания, в торможении, и разгоне. И далее, уже в своей целокупности, предстают пред нашим взором, как «статическое тело». И теперь, уже соотносятся нашим разумением, с собственными внутренними скоростями, и формами динамики.
Здесь таится та грань, в которой степень нарушения абсолютной гармонии этих сил, определяет всю природу внешней действительности для нас, со всеми её формами, и массами, в критериях, отпущенных нам нашей природой…, в соотношении, и соответствии с нашей собственной внутренней существенностью. То есть, по отношению к нашей массивности, и плотности, в рамках динамики нашего разумения.
Объективирование пустоты - в нечто существенное, возникновение плотности, и массивности, как и всякой формы, есть такой же продукт соотношения пространства, и времени, в критериях, определяемых нашим разумом величин, на собственной шкале соразмерностей этих величин. Мы сами создаём эту шкалу, на которой всегда находимся условно посредине, (если это время), и условно в центре, (если это пространство).
Озирая своим взором периферии, и перспективы, мы делаем относительные оценки, и выстраиваем отношения всего - ко всему…, отделяем, и присоединяем, целокупируем, и синтезируем…, то есть, строим мир реальной действительности.
И здесь, не подлежит никакому сомнению, что Мир действительности, со всей его плотностью, и массивностью, в сути своей, есть лишь чистое отношение. То, что образуется в результате соотношения внутренней, и внешней динамики, в соответствиях субъекта, и объекта, как единственно возможного алгоритма категорий, для существования не только формы, но и массы, и плотности…, при всей трансцендентности последних, как основанных на опыте, не столько эмпирическом, сколько трансцендентальном.
Ибо, масса, и плотность, в отличие от формы, всегда скрыта от нашего взора, и представляет собой, нечто внутреннее, нечто экзистенциальное, - то, что не определяемо на глаз, а лишь подозреваемо. И только трансцендентальный опыт, даёт представление на этом пути…, да и то - лишь условное.
Амбивалентность мироздания
Та «безумная мысль», коей я перманентно касаюсь, в своих произведениях, мысль, хоть и не новая, но в новой, небывалой до сих пор, интерпретации, мысль, которая стала впоследствии, одной из консолей, неким краеугольным камнем моей философии, мысль, с одной стороны, высвечивающая самые тёмные стороны нашей действительности, с другой - загоняющая эту самую действительность, в тупик, в некий загон, для «блуждающего стада», имеет на самом деле, огромное значение, для понимания нашей жизни, для осмысления действительности…, и главное, для начертания некоего эскиза, для нового, небывалого фундамента мироздания…, в котором, вся перевёрнутая до сих пор, вверх ногами картина мира, возвращается на своё место.
Иллюзорность, генетически обоснованная иллюзорность нашей жизни, находит здесь, своего антипода, и свою же, опору, и подложку, для того пути, что перекрёстком перегораживает архаическую, и мифологическую феноменологию прежних веков, всего научного, и философского бастиона.
Итак, мысль. То, что действительность не имеет, ни своего собственного бытия, ни своей собственной субстанциональности в пространстве, и времени, это та очевидность, для которой, не требуются никакие иные доказательства, как то, что будь иначе, и всё, и вся превращалось бы в намертво ограниченную «свинцовую лодку», и необходимо тонуло бы, в собственной законченности. Весь мир, превращался бы в «мёртвое тело». Ведь, это означало бы, наличие собственной определённости действительности…, а значит, и её отчерченность, - ассерторическую предметность, и значит, аподиктическую конечность.
И даже то, на чём базируется вся свойственность действительности, пространство, и время, не имеют своих собственных пенатов. Ибо, само пространство, и время, есть суть антропоморфные, существующие строго в рамках наших апперцепций, и дефиниций, аффекты, - психологические транскрипции, уходящие своими «кронами», в бескрайний космос нашего разума, на трансцендентные поля…, где, приобретая свою незыблемую субстанциональность, диктуют оттуда, нам свою волю.
Их очевидность, есть особая схоластическая диаграмма, в которой сходятся лучи идеального, и рационально-аналитического воззрений, порождая безапелляционную парадигму сознания, для которой, всякое противоречие, выступает, либо, как вредность инфантильного детского разума, либо, лишь, как безумие зрелого, но больного.
Наш разум, обольщённый, и порабощённый этой формой очевидности, не в силах ни видеть, ни слышать ничего, что вещает ему, с самых своих глубин, Великий дух подземного царства, - «интуитивный бог». Ведь против того, что дают нам наши простейшие сенсоры, и самые древние созерцательные консоли разумения, вся убеждающая в обратном, трансцендентальная парадигма осознанности, - слаба, не имеет очевидных факторов, и потому, рассыпается пред натиском масштабного, и всеохватывающего бастиона эмпирической детерминантной разумности, с её очевидными консолями причинной, и последовательной реальности…, консолями, растущими из внешней, будто бы самодостаточной действительности.
Мы, лишь разглядываем, соизмеряем, и оцениваем внешний мир, который был до нас, и будет после нас. И эту «железобетонную стену», невозможно ничем разрушить! Ибо, эти, уходящие в поля трансцендентного разумения, аффекты, эти психологические транскрипции, есть плоть, и кровь нашего, сложившегося веками, разумения.
Интровертна, или экстравертна, в своей сакральной сути, жизнь…, имплицитно, или эксплицитно наше осознание действительности, - вопрос, требующий, для своего разрешения, постороннего наблюдателя. Но такого нет, не было никогда, и никогда не будет. Для того, чтобы встать на одну из определённых сторон, холодного, незаинтересованного, и максимально отстранённого разума, здесь, – недостаточно. Необходимо посмотреть извне по-настоящему. И в этом, как нам кажется, насколько то возможно, как раз помогает наш трансцендентальный разум…, который, силой собственного воображения, выходит в некий «астрал», за пределы обыденного менталитета разумности, и смотрит оттуда на мир, как будто бы, отрешённо, максимально не ангажировано, и непредвзято.
Но, так ли это, на самом деле? Способна ли «крона древа», смотреть на свои корни, и ствол абсолютно отрешённо, и непредвзято? Может быть, лишь только в какие-то ежесекундные моменты отрыва, от собственных антропоморфных плагинов созерцания…, отрыва, от общего глубоко заинтересованного, и невинно заинтересованного умозренческого лейтмотива…, в котором пребывает наше тело, и наш дух перманентно, постоянно возвращаясь, к укоренившимся архаическим типам воззрения, и оценок. Словно пыльца, с цветов кроны древа, оторвавшаяся, от своих «тычинок», в поиске «пестиков», и подхваченная ветрами проведения, уже, как будто не имеет связи с древом, и способна на отреченные, независимые, и самодостаточные оценки.
Амбивалентность мироздания, решила бы эту проблему навсегда. И именно к этому, стремится всё наше существо…, убеждая разум, в этой единственно достойной парадигме осмысления, и её адекватности, и истинности. И встань мы, на эту стезю полностью, и всё, как будто, упростилось бы, приведя к гармонии воображение, и реальность. Но в том то, и дело, что Амбивалентность требует наличие обеих сторон, как самостоятельных независимых аспектов. А наш трансцендентный разум, получая «интуитивные посылки» из подземного мира, вскрывая их, и перерабатывая, не может отыскать здесь, наличия той обязательной субстанциональности внешнего мира, чтобы установить связь, и нарисовать полноценный Амбивалентный мир. Ибо то, что для эмпирического созерцания бесспорно, и очевидно, для трансцендентального, в его самых запредельных, гипертрофированных формах, является ошибочным, и имеет, лишь иллюзорный контент.
Но, дело ещё и в том, что и сам наш ноумен, как некая вторая сторона этой амбивалентности, нечто противоположное внешнему миру, - ноумен, с его «синусовым узлом», продуцирующим всю эту метанойю созерцания, и рисующего небывалый внешний мир, на основе собственного внутреннего выложенного полотна, в отсутствии внешней действительности, - глубоко сомнительна. И вся экзальтация, и гротеск, с которым он относится к самому себе, есть лишь тот же аффект, - психологическая транскрипция самолюбующегося субъекта. Ибо, сталкиваясь с пустотой, он ничего продуцировать, сам по себе, не смог бы. Лишь отражаясь, и отражая внешнюю реальность, его бытие становится очевидным, и неоспоримым. И здесь, во всём своём оксюмороне, встаёт та безысходность, для концептуального последовательного линейного осмысления действительности, с обязательными аспектами удовлетворения.
Важно ещё понимать, что когда мы рассматривает ноумен, как таковой, то всегда объективируем его, и не в силах узреть его субъективность. Ибо, как глаз, не в силах посмотреть в самого себя, так ноумен не может узнать себя самого, и выразить собственную субъективность. Сам он, есть субъект…, а всё, что он продуцирует, и полагает, есть объект…, включая, и самого себя, в моменты созерцания. Он не способен узнать сам себя, как субъективность, и в эту «чёрную дыру», ещё никому, и никогда не удавалось по-настоящему заглянуть.
Но наше поле изучения, есть внешний мир, - мир реальной действительности. И на основании этой действительности, всех её трансформаций, и модуляций, мы, только и способны познать наш ноумен…, и всегда, лишь косвенно, только исходя из феномена.
Здесь, можно прочертить некую параллель для понимания, из области изобразительного искусства. Мы способны, насколько то возможно, понять, и оценить душу художника, рассматривая созданные им полотна. Мы никогда не познаем его замысла, (тем более, что в большинстве случаев его просто не было). Но мы способны увидеть, и услышать музыку, запечатлённую в красках, и сочетаниях, в почерке, и манере письма, в неповторимом стиле, отражающем совокупную динамическую картину внутреннего содержания души художника. И в этом, нет ничего удивительного, с точки зрения биофизики…, но тем удивительнее, с точки зрения идеальной метафизики.
И, на самом деле, когда мы долго стоим пред полотном мастера, и вдруг начинаем нечто чувствовать, нечто осознавать, мы радуемся собственному прозрению, собственному угадыванию замысла художника…, которого, изначально, на самом деле, не было никогда.
Мы конструируем этот замысел, в своей голове, и когда он гармонично переплетается с произведением, находя свои подтверждения, нас приводит это, в неописуемый восторг. Ведь, в такие моменты - рождаются ангелы! Зачатые в совокуплении душ, они взмывают в астрал, и мир становится широким, и глубоким! Он становится наполненным «сверх живыми существами», вылетающими, из твоей собственной души!
Всё это, называется вдохновением…. И его градация, на бесконечной лестнице душевного пантеона, настолько различна, и неповторима, насколько различны, и неповторимы, частоты звуковой палитры самой природы.
Внешний мир, реальная действительность, это всё, что мы в состоянии ощутить, и познать. Но, что он есть, на самом деле, вне нашего заинтересованного, и предвзятого взора? Что он есть, сам по себе?
Именно невозможность разрешения этого вопроса, заставляет нас искать пути, заходить в лабиринты собственных умоззрений, и, попадая перманентно в тупики, выходить из них, и снова, и снова искать этот выход. И вот, устав от беготни, и непродуктивного шатания, мы приходим к тому, что начинаем искать его, в противоположном, - в самом ноумене. Ибо, если невозможно найти его вовне, надо попытаться найти его внутри. Но здесь, мы приходим к ещё большему затруднению. Ведь здесь, вообще нельзя ничего потрогать, ничего увидеть, разделить, и сопоставить. А так-как, только в этом алгоритме наш разум способен что-либо осознавать, то он и заходит в тёмный, непроглядный лес, где начинает кричать «Ау!» И не получая отклика, вынужден идти ощупью, в поисках, хоть какой-то освящённой опушки.
Мы знаем, мы чувствуем, что мир – амбивалентен, что он существует, как соотношение, как сношение ноумена, и феномена…, но что они, каждый по отдельности, понять не в силах. И здесь, надо чётко осознавать, что они оба находятся в нашей голове, и более нигде. Что внешняя действительность, - то, что мы обозначаем как феномен, на самом деле, отражение в зеркале, стоящем пред взором ноумена, в пределах черепной коробки…, и не несёт в себе, ничего того, что мы причисляем к, самому по себе внешнему миру…, миру, стоящему за этим зеркалом, вне пределов черепной коробки, - лишь подозреваемому миру.
И пусть, это подозрение самое убедительное из всех…, и для нас - неоспоримо, что мир существует сам по себе…, но вставая на противоположную сторону мышления, мы всё же осознаём, что существуй он сам по себе, и его форма, его динамика, то есть, его собственная действительность, становится невозможна = по определению. Ибо, в этом случае, прекращала бы, само его существование…, так-как, стала бы неминуемо определённой, а значит, необходимо законченной. Ведь, имей мир собственную субстанциональность, собственную динамику, (не положенную на нашу внутреннюю динамику, и имеющую свою последовательную форму в соотношении, лишь только, как сравнение динамик ноумена, и феномена), но свою, независимую, и однозначную, - и он исчезает, не оставляя и следа. И потому мир сам по себе, действительность сама по себе, есть нонсенс, -абсолютно невозможное явление.
Амбивалентность мироздания, - в диалектически неделимом сочетании интровертности, или экстравертности, в паритете имплицитности, и эксплицитности, в целокупном противостоянии ноумена, и феномена, этих равновеликих полюсов мироздания, как неких консолей реальной действительности, за которыми нет ничего существенного, ничего кроме «Великой пустоты».
Креатив «мужского», и критицизм «женского» начал природы
Креатив, без критического тормоза, есть суть болид, без тормозов…, он разбивается, на первом же повороте. Креативная, и критическая консологемы, в своих паритетах, определяют ход, как всякого познания, так и всякого нашего разумения. Та безапелляционность, присущая гипертрофированной креативности, нуждается в критическом взгляде так же, как критический взгляд нуждается в креативе, без которого, он не может существовать. Ибо вся его противно направленная деятельность, зиждется, именно на столпах креатива, и без него превратилась бы, в нечто ненужное.
Наше познание развивается по сложной траектории, напоминающей глиссаду…, но только в нашем случае, по восходящей. По мере развития нашего разума, задаются, и новые пространственно-временные задачи, кои, на начальных этапах своего становления, наш разум, был не в состоянии даже вообразить. Перспектива открывается, по мере восхождения на гору, и то, что лежит за горой, невозможно увидеть, никаким, самым проницательным взором, пока ты не поднялся на вершину. Но вот, ты поднялся, и вдруг перспектива, отрывшаяся пред тобой, обнаружила, что этих вершин - бесконечное множество…, и каждая такая вершина, уже определяет свои собственные перспективы.
То, что наш мир - один для всех, не подлежит никакому сомнению. Но и то, что у каждого, вновь открывшегося взора, мир индивидуальный, и неповторимый, также, не подлежит сомнению. И что делать, с этим противоречием, что делать с этим неразрешимым парадоксом, пока - не знает никто. И всякий, кто пытался решить эту задачу, словно «теорему Пуанкаре», всегда, лишь пытался упростить, и получить удовлетворение…, которое, так жаждет всякий ищущий разум.
И то, что выше обозначенная теорема, всё же была разгадана, и обоснована Г.Я. Перельманом, ещё не говорит о том, что в ближайшее время, и наша задача, найдёт своё разрешение. Но то, что она обязательно его найдёт, в этом, не должно быть сомнений. Ибо, на самом деле, мы не открываем мир, но создаём его. А значит, как всякий эскиз, всякий чертёж, всякая заданная конструкция, как бы ни казалась, сложна, если она не противоречит общей геометрии, и законам вселенной, обязательно должны найти своё воплощение.
То, что всякая начертанная линия, в силу общей не идеальности мироздания, и необходимого нарушения, во всякой локальной точке пространства, при её бесконечном продлении, необходимо искривляется, и, в конце концов, должна вернуться с обратной стороны, замкнув пространство, и превратив его в круг, никаких доказательств не требуется. Достаточно помыслить в определённых алгоритмах, и посмотреть на бесконечное пространство, и локальную точку, как на нечто неотделимое, и в сути своей аналогичное…, и с помощью инструментов трансцендентального разума, высвободить своё мышление, из клетки архаического политеса осознанности.
Ведь математика, в заточении которой, перманентно, и необходимо находится наш разум, при всех своих притязаниях на точность, и доказуемость, на неоспоримую очевидность, на самом деле, самая иллюзорная наука…, ибо, более других, заставляет нас верить в собственные парадигмы, и строить окружающий мир, на теоремах, и аксиомах, - сугубо антропоморфных изобретениях. Она обматывает нас, даже в малом, убеждая, что в природе могут существовать идеальные круги, шары, кубы и, что возможна идеальная прямая линия.
Для начала, задайте себе вопрос: Возможна ли вообще, в пространстве идеально начертанная прямая? Не является ли такая возможность, лишь относительной погрешностью, в градации самого нарушения, при котором более прямая линия, становится лишь менее погрешней, но никогда абсолютно идеальной? Ведь, даже то приближение мастера в изготовлении зеркала, к абсолютной ровности поверхности этого зеркала, отражающей в себе внешний мир, как будто безукоризненно, есть лишь вопрос, той же относительности. Абсолютно прямых зеркал - не существует! И даже зеркало самого совершенного телескопа, необходимо содержит в себе, необходимую для нашего мира, погрешность.
Всякий креатив, стремится всегда, не просто к новому, и небывалому, но к идеальному, к совершенному, в своём представлении. И критицизм, на этом пути, является тем мерилом, той «васервагой», с помощью которой, безудержный по своей генетике, креатив, превращается в экипаж, с запряжёнными лошадьми, управляемыми кучером, с помощью поводьев, и уделов. И хотя, самым совершенным, в этой аналогии, является бегущий, и свободный конь в поле, но самым продуктивным, и технически оправданным для человеческого сознания, всё же, управляемый, и запряжённый в телегу, конь. Здесь свобода и несвобода, в своих паритетах, определяют обоснованную диалектическую полезность…, которая, только и служит мерилом, для всякого креатива, и всякого критицизма.
Всё это, находит свои глубокие корни, в биопсихологии нашего существа, разделённого на «женское», и «мужское» начала…, не столько физически, сколько психологически. Ведь, именно отсюда, на самом деле, растут корни этих «древних растений». И превращаясь, на своих кронах, в нечто непохожее на корни, они начинают жить своей, непохожей жизнью…, и даже цели, которыми они руководствуются, уже не имеют ничего общего, с изначальными.
Условно говоря, «мужское начало» нашей природы, предполагает некий «разбой», некое преступление, некий, выходящий, за невидимые произвольные границы, порыв воли, - столь же опасный, сколь, и свободный. И именно ему, дано строить всё новое, открывать двери, и пристраивать новые комнаты. Именно он ответственен, за расширение нашего мира, нашей действительности, и нашей жизни.
«Женское начало», есть суть сохранение. Оно предполагает умиротворение, и ограниченность, закрепление, и стагнацию, (в позитивном смысле слова), как некий оплот продолжительного мира. И именно этому началу, отведена роль кандалов, стремян, и заборов. Именно оно, несёт на себе крест ограничения безудержной тропической природы нашего существа.
И в каждом из нас, к какому мы бы, не относились «сословию», к какому противоположному лагерю, не отнесла нас сама природа, на самом деле, по равным долям «мужского», и «женского», в сакральном смысле психофизических начал…, но лишь, с некоторым незначительным преобладанием одного. Да, именно это, незначительное преобладание, делает нас мужчиной, или женщиной. Лишь наличие «игрек хромосомы» в нашей генетической цепи, в нашем коде, определяет не только наши физические свойства, но и в первую очередь, психологические, и разумные.
Всякий креатив, есть суть разгон…, и всякий критицизм, есть суть торможение. И в этом видится, та изначальная природа, та архаическая почва, на которой растёт, не только всё запредельное, и вызывающее, всё великое, и необычное, но и всё схоластически выверенное, паритетное, и согласованное, всё обыденное, и незаметное, всё скрытое, и завуалированное….