Настоящие животные

Мы с Ромой дошли до столовой. Дверь была открыта. Внутри было тепло, пахло супом и хлебом. Мы встали в очередь. Передо мной стоял мальчик, которого я не знал. Он повернулся ко мне, улыбнулся. У него не было зубов. Совсем. Рот был пустым, гладким, как будто зубы никогда там не росли. Я улыбнулся в ответ, стараясь не смотреть на его рот. "Бывает", - подумал я. "У кого-то выпадают, у кого-то не растут". Мысль была нелепой, но она помогла мне не зацикливаться. Не замечать. Просто идти дальше.

Рома протянул мне свой бутерброд: "На, ты свой не доел". Я взял. Хлеб был тёплым. Вкус был… никаким. Как будто я жевал воздух, которому придали форму хлеба. Но я жевал. Проглатывал. Это было действие. Действие - это реальность.

За соседним столом сидела учительница, та самая, без тени. Она пила чай из синей кружки - той самой, с отколотым краем, которая минуту назад стояла у нас на столе. Или это была другая кружка? Я не знал. Не хотел знать. Кружки похожи. В столовой много синих кружек.

Она подняла глаза, посмотрела на меня. Прямо в глаза. Не мимо, не сквозь, а прямо. И в её взгляде было что-то… не злое, не доброе, а какое-то отстранённое, как будто она смотрела на меня, но видела не мальчика в школьной форме, а какой-то сложный механизм, детали которого ей нужно было запомнить. Я опустил глаза, уставился в свою тарелку, где лежал кусочек яблока. Яблоко было красным, слишком красным, как будто его покрасили краской. Я откусил. Вкус был кислым, резким, почти неприятным, но настоящим. Я жевал и думал: "Это яблоко. Оно кислое. Оно настоящее". Очередь не кончалась и не начиналась.

Перемена закончилась. Мы пошли на следующий урок. Коридор стал длиннее. Или я просто шёл медленнее. Стены слегка пульсировали, будто дышали, и в такт этому дыханию менялись рисунки на обоях - полоски становились клетками, клетки - цветами, цветы - снова полосками. Я не останавливался, чтобы рассмотреть. Не хотел. Если остановиться - можно увидеть слишком много. А я не хотел видеть.

В классе было темно. Свет горел, но он не разгонял темноту, а как будто обтекал её, оставляя в углах густые, почти осязаемые тени. Парты стояли не так, как на прошлом уроке. Они были сдвинуты, расставлены кругами, будто для какого-то странного ритуала. Но Рома спокойно сел на своё место, достал тетрадь, положил ручку. "Садись, чего стоишь", - сказал он. Я сел. Тетрадь была чистой. Ручка писала. Буквы ложились ровно.

Учитель вошёл. Он был новым. Я его не видел раньше. Или видел? Лицо казалось знакомым, но я не мог вспомнить, где и когда. Он поздоровался, назвал тему урока, начал объяснять. Его голос звучал ровно, спокойно, но слова складывались во фразы, которые не имели смысла. Или имели, но какой-то другой, скрытый, который я не мог уловить. Я кивал. Кивок - это действие. Действие - это реальность.

Время текло странно. Иногда оно застывало, и минуты тянулись, как резина, а иногда срывалось вперёд, и я вдруг обнаруживал, что уже прозвенел звонок, что я сижу с пустой тетрадью, что Рома собирает вещи, что в коридоре снова шумит невидимая толпа.

День складывался из кусочков, которые не хотели соединяться в единую картину. Кусочки были разными: запах мела, вкус кислого яблока, тень, лежащая отдельно от меня, кружка, которая появлялась то тут, то там, слова, которые не складывались в смысл. Но я не пытался их соединить. Не пытался найти логику. Логика - это для тех, кто уверен, что мир устроен правильно. А я… я просто жил в этом дне. Шаг за шагом. Кивок за кивком. Вдох за вдохом.

Когда мы вышли из школы, на улице было темно. Хотя день только что был в разгаре. Небо было чёрным, без звёзд, как будто кто-то натянул над городом плотный бархат. Снег шёл вверх. Или вниз. Я не смотрел. Не хотел знать.

Мама стояла у ворот. Она улыбалась. В её улыбке было что-то неправильное, что-то слишком широкое, слишком неподвижное, как у куклы. Но я улыбнулся в ответ. "Как день?" - спросила она. "Нормально", - ответил я. И это было правдой. День был нормальным. Для этой школы. Для этого мира. Для меня.

Мы пошли домой. Тропинка петляла, уводила нас не туда, куда нужно, но я не обращал внимания. Пусть ведёт. Пусть уводит. Главное - идти. Главное - не останавливаться. Потому что если остановиться, можно услышать тишину. А в этой тишине звучит фраза, которая не должна звучать: "Не беги. Они любят, когда бегут".

Но я не бежал. Я просто шёл. Рядом с мамой. По тропинке, которая вела куда-то. В дом, который ждал нас. В комнату, где на столе лежала тетрадь. Чистая тетрадь. И ручка. И кусочек яблока, который я положил туда утром. Или вчера. Или в какой-то другой день, который уже не имел значения.

Я вошёл в комнату, сел за стол, открыл тетрадь. На чистом листе сами собой появлялись буквы. Они складывались в слова. Слова - в предложения. Предложения - в историю. Историю про мальчика, который ходил в школу и не замечал странностей. Потому что странности стали его нормой. Потому что норма - это то, что ты принимаешь.

И я принимал.

Всё. Я привык к месяцам здесь, в школе. К годам. Или векам.