Грань

Глава 1 Стук в дверь

Паяльник прожёг ещё одну дыру в термозащитной плёнке. Артём чертыхнулся, отложил его и долго смотрел на то, что полчаса назад было сервоприводом, а теперь стало куском пластика с оплавленными контактами.

Третий за неделю.

Он откинулся на спинку кресла — единственного целого предмета в гараже, переоборудованном под мастерскую. Всё остальное было либо оборудованием, либо мусором. Стеллажи с деталями, станок, три монитора на кронштейнах, гирлянда проводов под потолком. Пахло канифолью и остывшим металлом. Окно Артём заколотил фанерой после того, как в марте по соседству разнесло трансформаторную будку — то ли диверсия, то ли «наработка» одной из соревнующихся за кубанские ресурсы корпораций. Разницы уже не было.

Экзоскелет висел на раме посреди гаража, как туша на крюках. Каркас из титанового сплава, приводы на магнитной муфте, система балансировки на гироскопах — два года работы. Гражданский проект. Грузовой. Артём придумал его для сельского хозяйства и лесозаготовки: машина, которая позволяет человеку таскать брёвна и не сносить позвонки. Идея была хорошая. Идея была мёртвая.

Новости он перестал смотреть ещё в августе, но сводки ползли в мессенджер независимо от его воли. Тайвань — снова. Конфликт в Африке — утроился. Ресурсные войны, которые два года назад казались далёкими и абстрактными, подошли к границам так близко, что Артём слышал гул вертолётов, когда ветер дул с востока. Военные базы расползались по краю, как сыпь. «Южмаш-Девелопмент», «Кубань-Ресурс», ещё полтора десятка компаний помельче — все они вдруг решили, что им нужна собственная безопасность. А собственная безопасность в их понимании означала людей с оружием и техникой, которая делает «бум».

Артём снова взял паяльник.

— Нет, — сказал он вслух. — Не сейчас.

«Не сейчас» — это он экзоскелету. Или себе. Разница стёрлась месяц назад, когда он осознал, что проект, в который вложил два года и все сбережения, никому не нужен. Не потому, что плох. Потому, что мир перешёл в другую фазу, где сельское хозяйство и лесозаготовки были изящными излишествами.

Он выключил паяльник и подтянул к себе ноутбук. На экране — чертежи. Не те, над которыми он работал полгода. Новые. Начатые три недели назад, после того, как по сети поползли записи из Мьянмы: боевые экзоскелеты корпорации «Гелиос» в деле. Бронепехота. Тяжёлая, неповоротливая, но живучая — три попадания из крупнокалиберного и ноль трупов. Артём смотрел эти записи раз двенадцать, пока не вырвал каждый кадр в память. Не от восторга от злости. Потому что видел, как это должно работать. И видел, что у «Гелиоса» получилось плохо.

У него могло получиться лучше.

Он открыл папку «ДАННЫЕ». Внутри расчёты по бронированию, схемы распределения ударной нагрузки, эскизы модульных пластин. Всё набросано на скорую руку, но математика была верная. Если вместо грузовой рамы повесить бронепластины из карбида бора, если изменить точку приложения силы на приводах, если врезать систему аварийного сброса — получится штука, в которой человек может идти под огнём.

Артём знал, что делает оружие. Знал и откладывал это знание на потом — туда, где жили все неудобные мысли. Но потом подкатывало всё ближе.

Телефон завибрировал на столе. Незнакомый номер. Краснодарский код.

— Артём Сергеевич Колесников? — голос женский, деловой, без интонации.

— Да.

— Меня зовут Вера Логинова, я представляю интересы «Кубань-Инжиниринг». Нам передали данные по вашему проекту — гражданский экзоскелет, титановый каркас, магнитные муфты. Мы хотели бы обсудить возможность сотрудничества.

— Кто передал?

— Этого я сказать не могу. Но данные нас заинтересовали. Мы готовы предложить финансирование и производственную базу. При условии адаптации проекта под наши текущие задачи.

— Под какие задачи?

Пауза. Короткая, но Артём её услышал.

— Узнаете при встрече. Десять утра, бизнес-центр «Меридиан». Подъезд с торца. Пропуск оформим.

— Я подумаю.

— Не долго. Обстоятельства меняются быстро.

Связь оборвалась. Артём положил телефон экраном вниз, как будто тот мог подслушивать.

«Кубань-Инжиниринг» — дочерняя структура одной из ресурсных корпораций. Военные подрядчики. Значит, «текущие задачи» — это война, просто без слова «война».

Он посмотрел на экзоскелет. Потом на чертежи боевой версии. Потом снова на экзоскелет.

Два года. Пятьсот тысяч вложено. Сорок тысяч часов, если считать с бессонными ночами. И всё это в гражданский проект, который миру больше не нужен.

Артём сохранил файлы на два накопителя, один убрал в сейф, второй в нагрудный карман. Выключил свет. Запер гараж на два замка.

Этой ночью он не спал. Не потому, что думал. Потому, что знал: ответ уже готов, ещё до звонка.

Утро встретило дождём и запахом гари — где-то на окраине снова горело, но близко, ближе, чем вчера. Артём бросил рюкзак с ноутбуком и накопителями в багажник «Лады» и поехал через город.

Краснодар не был городом, который готовился к войне. Он был городом, который делал вид, что войны нет. Кофейни работали, светофоры мигали. Но между этим — броневики на кольцевой, патрули у административных зданий, беспилотники над рынком. Артём насчитал три за десять минут. Раньше видел один в неделю.

Бизнес-центр «Меридиан» — стекло и бетон, с двумя деталями: блоки у въезда и камера на каждом метре фасада. Артём оставил машину за углом и вошёл.

Его ждали на четвёртом этаже, в переговорной без окон. Длинный стол, три человека. Женщина, которая звонила, — Вера Логинова, лет тридцати пяти, стрижка, костюм, взгляд человека, который проверяет вас на угрозу раньше, чем здоровается. Слева мужчина с выправкой, которая кричала о военной академии. Справа молодой парень, технический тип, глаза бегают по планшету.

— Артём Сергеевич, — Вера протянула руку. Рукопожатие было крепким и коротким. — Садитесь.

Мужчина с выправкой заговорил первым.

— Полковник Дроздов. Курирую техническую часть проекта «Заслон». Сразу к делу: нам нужна бронепехота. Не через год, не через полгода. Сейчас. «Гелиос» делает тяжёлый хлам, в котором человек — ходячая мишень. Китайские варианты рассыпаются после первого боя. Нам нужно то, что сделает человек, который понимает механику, а не клепает броню по тендеру.

— И вы думаете, что я — этот человек, — сказал Артём.

— Мы знаем, — сказала Вера. — Ваш гражданский экзоскелет решает три проблемы, с которыми военные модели не справляются: вес, манёвренность и автономность. Магнитные муфты гениально. Гироскопическая балансировка у военных до сих пор гидравлика, которая рвёт суставы. Вы сделали систему, в которой человек двигается естественно. Нам нужно то же, но с защитой.

— С защитой и оружием, — добавил Дроздов.

Артём кивнул. Не потому, что согласился. Потому, что ждал этого. Он не спросил «против кого» — ответ был очевиден. Против всех. Ресурсные войны не разбирали сторон — были только территории и то, что под ними.

— Что предлагаете?

— Лаборатория, материалы, оборудование. Бюджет по факту. Оплата поэтапно, первый транш в течение недели. Срок — два месяца на прототип.

— Два месяца мало.

— Хватит, — сказал Дроздов. — Если не строить с нуля. У вас есть каркас, приводы, система балансировки. Нужно обвесить и перенастроить.

Он был прав. Но что-то цепляло — не цифры. То, как Вера смотрела на него: не как заказчик на подрядчика. Как человек, который выбирает, кому доверить жизнь. Чью-то жизнь, не свою.

— Я посмотрю условия, — сказал Артём.

— Конечно, — Вера улыбнулась. Коротко и тепло. Нешёлково. — Но, Артём Сергеевич, времени почти нет. Мы получаем данные о наращивании «Гелиос» на восточном фланге. Если они сделают ход первыми, через месяц тут будет не до лабораторий.

Следующие три недели Артём жил в лаборатории на территории старого завода. Ангар с нормальным освещением, станки, 3D-принтер по металлу, запас титанового прутка и карбида бора — всё, о чём он мечтал, корпя в гараже на свои деньги.

Он разобрал гражданский экзоскелет до костей и начал собирать заново. Бронепластины карбид бора на титановой подложке, с керамическим напылением. Угол наклона рассчитан так, чтобы пуля рикошетила. Приводы перенастроены на боевой режим: больше тяги, меньше отклика, выше расход батареи. Система балансировки осталась, но добавился аварийный сброс: если экзоскелет повреждён, пластины отстреливаются пиропатронами, и человек может двигаться свободно.

Он работал по четырнадцать часов. Спал на раскладушке в углу. Ел сухпайки, которые привозил техник Лёша — тихий, исполнительный, не задающий вопросов.

Дроздов приезжал раз в три дня. Смотрел, молчал, кивал. Однажды сказал:

— В Мьянме «Гелиос» провёл зачистку. Полк пехоты против двадцати бронированных. Пехота проиграла. Но бронепехота не смогла идти по грязи — приводы заклинило. Двадцать машин застряли в джунглях. Все двадцать. Люди внутри сгорели.

Артём остановился. Дроздов смотрел.

— Сделайте так, чтобы наши не застряли, — сказал он и ушёл.

Артём переработал охлаждение приводов. Добавил фильтры, герметизацию, дренажные каналы. Вылил на экзоскелет два ведра грязи и прогнал по треку. Не заклинило.

Он звонил Вере, когда нужны материалы. Она решала быстро, без проволочек. Артём поймал себя на том, что ждёт этих звонков — не из-за материалов.

Однажды она приехала сама. Стояла в дверях, пока он ковырялся в сервоприводе, и молчала минут пять. Потом:

— Вы знаете, что «Гелиос» — не самая страшная проблема.

— А какая?

— «Прометей». Биотехнологическая корпорация. Три недели назад их лаборатория в Казахстане... — она замялась. — Там что-то произошло. Периметр закрыт, связь с персоналом потеряна. Карантинная зона в сорока километрах.

— Вирус?

— Возможно. Мы пытаемся получить данные. Пока только слухи.

Артём обернулся. Вера выглядела так, будто не спала не меньше, чем он.

— Если это вирус, — сказал он, — броня от него не поможет.

— Нет. Но броня поможет от того, что будет, когда вирус сделает своё дело.

Прототип был готов через пять недель. Артём стоял перед ним в пустом ангаре и чувствовал то, что не мог описать словом. Экзоскелет висел на раме — тёмный, матовый, с острыми гранями бронепластин. Как насекомое. Как хищник. Как нечто, чему не место в руках инженера, который хотел таскать брёвна.

Он залез внутрь. Подножки, фиксаторы, поясной модуль, нагрудник, наплечники, шлем. Система ожила — тихое гудение, щелчок калибровки, гироскопы. Веса почти не чувствовалось. Магнитные муфты держали, как задумано: человек двигается, машина следует.

Шаг. Второй. Третий. Потом бег — сорок метров ангара за несколько секунд, конструкция дышит вместе с ним. Удар по бетонной стене — кулак в бронепластине оставил вмятину, руку не почувствовал.

Приехал Дроздов. Ходовые испытания, грязевая ванна, песок, огневая имитация — Лёша стрелял из АК по нагрудной пластине с десяти метров. Пули отскочили.

Дроздов снял фуражку и провёл рукой по лицу.

— Сколько вы можете сделать?

— Прототип — один. Если дать пять человек, через месяц — пять. Через три — двадцать.

— У вас есть неделя, — сказал Дроздов. — Потом это уже не будет иметь значения.

Он ушёл. Артём понял: что-то изменилось. Не в проекте в мире.

Вечером позвонила Вера. Голос был ровным, как у хирурга перед сложной операцией.

— Запритесь. Не выходите. «Прометей» подтвердил утечку. Это не слухи.

Артём открыл новостную ленту. «Прорыв карантинного периметра». «Эвакуация северных районов Казахстана». Одиннадцать стран закрыли границы за два часа. ВОЗ созывала чрезвычайный комитет. Видео — клубящиеся облака газа, люди в защитных костюмах, колонны техники на дорогах.

Артём выключил телефон. Броня от вируса не помогает. Но Вера была права: броня помогает от того, что будет потом. А потом — паника. Мародёрство. Люди с оружием пойдут за едой, за водой, за топливом.

Он запер ангар на четыре замка и лёг на раскладушку. Сон не шёл. За стеной гудел генератор. Где-то далеко, невидимое и безымянное, ползло по миру, меняя всё, к чему прикасалось.

Утро было слишком тихим. Артём вышел из ангара — и не услышал машин. Дорога за забором всегда гудела. Сейчас ничего. Только дождь и ветер.

Радио: часть станций молчала, часть передавала аварийный сигнал. Одна работала — механический голос читал указ о чрезвычайном положении. Комендантский час. Ограничение продажи топлива и продуктов. Мобилизация резервистов до сорока лет. Границы региона закрыты. Выезд по спецпропускам.

Артём собрал рюкзак: ноутбук, накопители, аптечка, сухпайки на три дня, фонарь, нож. Потом посмотрел на экзоскелет.

Снял с рамы. Надел. Батарея полная. Приводы в норме. Бронепластины на месте. Оружие. Лёшин АК, оставленный в углу после испытаний, и два магазина.

Он вышел к воротам.

За воротами стояла женщина.

Защитный костюм — армейский, не медицинский. Капюшон, респиратор. Лицо почти не видно — только глаза. Тёмные, спокойные, уставшие. В правой руке — пистолет, ствол в землю. Левая прижата к боку. Сквозь ткань сочилось что-то тёмное.

— Не стреляйте, — сказала она. Голос хриплый, ровный. — Мне нужна помощь.

— Кто вы?

Она стянула респиратор. Лицо было знакомым. Артём видел его в новостях, в сводках, в материалах, которые Дроздов забывал на столе. Майор Елена Воронцова. «Гелиос». Офицер безопасности. В списках — «враждебный элемент».

— Вы из «Гелиоса», — сказал он.

— Была. «Гелиос» больше нет. Вирус они не просто потеряли контроль, они стали первой жертвой. Лаборатории в Казахстане стояли рядом с нашими объектами. Периметр «Прометея» прорвался, и первым делом накрыло нас. Я ушла три дня назад. Шла пешком. Вчера перестрелка на блокпосту. Свои же, — усмехнулась она. — Вернее, уже ничьи.

Рана в боку — сквозная, судя по тому, как она держалась. Кровь текла медленно, но текла.

— Внутри, — сказал Артём.

Она вошла. Он закрыл ворота.

Он не спросил, почему она пришла именно сюда. Не проверил, нет ли засады. Не позвонил Дроздову. Позже он думал об этом и не находил объяснения — кроме того, что в мире, который рушился, единственным врагом становилось само рушение, а единственным другом — любой, кто тоже пытался не рухнуть.

Артём вскрыл рану — без анестезии. Она не стонала. Только сжала зубы.

— Пуля прошла навылет. Чисто.

— Везение — это когда пули нет, — ответила она.

Он наложил повязку. Она села на ящик, прижала руку к боку и посмотрела на экзоскелет.

— Это он?

— Он.

— Лучше, чем у нас. Легче. «Гелиос» клал в броню сто двадцать кило — человек внутри не ходил, а переваливался. Вы это решили.

— Магнитные муфты. Машина двигается вместе с человеком, а не вместо него.

Елена кивнула. Потом коротко, сильно — взяла его за руку.

— Я знаю, кто вы. Знаю, что строите. И знаю, что «Гелиос» собирался вас убить, если откажетесь работать на них.

Артём замер.

— Они прислали бы вас?

— Меня — нет. Я занималась аналитикой. Но кого-то — да.

— А теперь?

— А теперь «Гелиос» — горящие здания и мёртвые люди.

— Что вы знаете о вирусе?

Елена заговорила — тихо, быстро, как будто боялась не успеть.

— «Прометей» работал над двумя проектами. Один аграрный, модификация почвенных бактерий. Второй боевой патоген. Короткая инкубация от трёх до пяти дней. Передаётся воздушно-капельно и через жидкости. Летальность около девяноста процентов. Контроль потеряли на третьей неделе испытаний. Персонал заразился. Карантин не сработал вирус мутировал быстрее, чем они успевали подстраивать вакцину.

— А десять процентов?

— Девять умирают. Один... она запнулась. — Один выживает. Но «выживает» это не то слово. Вирус разрушает ткани и перестраивает их. У большинства выживших тяжёлые повреждения. Нервная система, моторика, внутренние органы. Некоторые не могут двигаться. Не могут говорить. Лежат и... она сглотнула. — Лежат и медленно умирают. Неделями.

— А некоторые?

— Некоторые — наоборот. Перестроенные ткани работают лучше, чем до заражения. Сильнее, быстрее. Но это не те люди, которыми они были. Один из наших охранников пережил вирус. Через неделю он сломал рукой стальную дверь. А потом перестал узнавать коллег. Не агрессия — нет. Просто... пустой. Как будто человека нет, а тело осталось и работает.

По спине Артёма — даже под бронёй — пробежал холодок.

— Нам нужно уходить, — сказала Елена. — Краснодар в списке городов риска. Если вирус дойдёт, через неделю некому будет носить вашу броню.

— Куда?

— На юг, через горы. Заброшенная военная база у перевала. Укрытие, запасы. Если идти ночью — успеем.

Артём посмотрел на экзоскелет. На рюкзак. На Елену. На дверь, за которой мир менялся быстрее, чем он успевал об этом думать.

— Собираемся.

Они вышли из ангара. Дождь усилился. Дорога пуста. Город, который ещё вчера делал вид, что живёт, замолкал на глазах.

Артём сделал первый шаг. Экзоскелет гудел тихо и ровно, как второе сердце. Елена шла рядом — прихрамывая, но не отставая.

За спиной остался ангар. Два года работы. Мечта о гражданском проекте, который мог бы помогать людям.

Впереди были горы, которых он не видел за пеленой дождя.

Елена держалась за его бронированную руку. Не потому, что не могла идти сама. Потому что идти одной было страшнее.

Он понимал.

Они прошли километра три, когда из-за поворота выехала колонна. Три «Урала» с брезентовыми тентами, БТР в голове и в хвосте. Военные. Артём потянул Елену за обочину, но колонна уже остановилась.

Из БТР вылез офицер — молодой, с автоматом, с глазами человека, который не спал третьи сутки.

— Куда? — крикнул он.

— На юг, — ответил Артём.

— На юг нельзя. Перевал закрыт. Обвал. Дорогу разнесло ночью.

— С каких пор обвалы закрывают дороги бронёй? — спросила Елена.

Офицер посмотрел на неё. Потом на экзоскелет. Потом снова на неё.

— Вы из «Гелиоса»?

— Была.

— У нас приказ. Всех, кто из «Гелиоса» и «Прометея» — задерживать. Проверка на заражение. Карантин сорок восемь часов.

— Заражение не определяется за сорок восемь часов, — сказала Елена. — Инкубация до пяти дней.

— Это не мой приказ, офицер устало опустил автомат. — Слушайте, мне всё равно. У меня тридцать человек в машинах, все голодные, у двух температура. Я не знаю, вирус или нет. Мне нужно доехать до пункта рассредоточения, а дорога вот, он махнул рукой на юг. — Обвал или не обвал, но проезда нет. Мы разворачиваемся на Краснодар. Если хотите езжайте с нами. Но в городе скоро будет хуже.

— Почему?

— Поставки продовольствия прекратились вчера. Склады опечатаны военной комендатурой. Народ это узнал и пошёл. Час назад разгромили «Магнит» на Тургеневском. Два трупа. он помолчал. — Два пока.

Колонна развернулась и ушла на север. Артём и Елена стояли на пустой дороге.

— Обвал, — сказала Елена. — Удобно.

— Ты думаешь, не обвал?

— Я думаю, что если военные закрывают перевал бронёй, значит, там что-то, чего они не хотят показывать. Обвал — это для тех, кто не спросит.

Артём посмотрел на юг. Дорога уходила в лес, за поворотом — горы. Обвал или нет, но путь был один.

— Идём пешком. Если обвал — обойдём. Если не обвал — посмотрим, что они прячут.

Елена кивнула. Они двинулись дальше.

Через час дорога кончилась. Не обвалом — просто асфальт оборвался, как будто кто-то отрезал его ножом. Дальше грунтовка, разбитая колеями, уходящая в лес. Артём сверился с картой в телефоне: сеть ещё работала, но едва. Сигнал прыгал, страницы грузились по минуте.

Лес был мокрый, тёмный, пахнущий землёй и хвоей. Дождь стих, но тучи висели так низко, что казалось — можно дотянуться рукой. Елена молчала, держала темп. Рана, судя по всему, перестала кровоточить — повязка держала.

Они прошли ещё километра два, когда Елена остановилась.

— Слышишь?

Артём прислушался. Сначала ничего. Потом слабый звук. Как будто кто-то стучал. Ритмично, монотонно. Стук-стук-стук. Пауза. Стук-стук-стук.

— Оттуда, — Елена показала влево, где между деревьями виднелась крыша. Дом, или сарай, или сторожка.

— Не ходи, — сказал Артём.

— А ты что, пойдёшь?

— Я в броне.

— В этом весь смысл, — она не улыбнулась. Но почти.

Артём пошёл первым. Экзоскелет гудел, бронепластины тихо позвякивали при ходьбе. Между деревьями — старый дом, бревенчатый, с провалившейся крышей. Стук шёл изнутри.

Он обошёл дом, заглянул в окно.

Внутри мужчина. Лет пятидесяти. Сидел на полу у стены и стучал затылком о бревно. Ритмично. Монотонно. Глаза открыты. Во взгляд — ничего. Не пустота, не безумие — ничего. Как у выключенного экрана.

Рядом кружка с водой, перевёрнутая. Сухо. Он не пил давно.

— Заражённый? — тихо спросила Елена из-за спины.

— Не знаю. Нет температуры. Не потеет. Но...

— Он не здесь, — сказала Елена. — Вирус перестроил нервную систему. Тело живо, человек — нет. Он может так неделями. Пока не умрёт от голода или жажды. Если его не кормить.

Артём смотрел на мужчину. Тот стучал затылком о стену — стук-стук-стук — и смотрел сквозь него.

— У него есть кто-нибудь? Семья?

— Если бы была — не сидел бы здесь один, — ответила Елена.

Артём вошёл. Налил воды в кружку из фляги. Поднёс к губам мужчины. Тот не отреагировал. Вода потекла по подбородку.

— Он не может пить, — сказала Елена. — Рефлексы отключены. Он умрёт. Просто не сегодня.

Артём вышел из дома. Дождя не было, но он был мокрым.

— Пойдём.

Они шли ещё час. Лес становился гуще. Дорога уже не дорога, а тропинка, едва заметная в траве. Елена молчала. Артём тоже. Между ними повисло то, что нельзя было проговорить — только пережить.

На развилке, у поваленного дерева, Артём остановился. На стволе — зарубка. Свежая. Рядом следы. Ботинки, много. Человек десять.

— Кто-то шёл сюда, — сказал он.

— И недавно, — Елена присела, тронула след. — Вчера. Может, сегодня утром.

— Куда?

— Туда, — она показала на тропинку, уходящую вправо, вверх по склону. — К перевалу. Они тоже идут к перевалу.

Артём посмотрел следы. Потом на тропинку. Потом на Елену.

— Может, они тоже знают о базе.

— Может, — она встала, отряхнула колени. — А может, это мародёры. А может, военные без формы. А может, семья с детьми. В этом мире уже неважно, кто. Важно, что они идут туда же, куда и мы.

— Ты всегда так прагматична?

— Я выжила в «Гелиосе». Там это был единственный способ.

Они двинулись по следам. Тропинка поднималась. Лес редел. Впереди, сквозь просветы в деревьях, Артём увидел горы — серые, мокрые, низкие облака цеплялись за склоны.

И тут он услышал. Сначала далеко, едва. Потом ближе.

Выстрелы. Короткая очередь. Потом одна. Потом тишина.

Елена посмотрела на него.

— Идут туда же, куда и мы, — повторила она. — И уже не одни.

Артём перехватил АК. Экзоскелет гудел на его спине, как второе сердце — ровно, тихо, бесстрашно.

Он шагнул вперёд.

Глава 2 Свои

Выстрелы стихли. Артём не побежал — экзоскелет не для бега по пересечённой местности, хоть приводы и держали. Он шёл быстро, перешагивая через корни, и Елена семенила за ним, прижимая руку к боку.

Тропинка вильнула влево, и Артём увидел.

Поляна. Поваленное дерево поперёк тропы. За ним три тела. Два лежали лицом вниз, третий на спине, с дробовиком поперёк колен. Все в гражданском. Ещё двое живых стояли на коленях у дерева, руки за головой. Перед ними четверо. Вооружённые, в гражданском, но с выправкой. Один с автоматом, двое с охотничьими ружьями, четвёртый здоровый, с топором.

Мародёры. Артём видел это по движениям: не военная дисциплина, не бандитская суета — что-то между. Люди, которые неделю назад были нормальными, а теперь решали, что можно отнять.

Здоровый с топором говорил:

— Куда шли? К перевалу? Зачем к перевалу?

Мужчина на коленях лет сорока, седой, в спортивном костюме молчал. Женщина рядом молодая, рыжая, с разбитой губой тоже молчала, но смотрела на топор.

— Ну ладно, — здоровый поднял топор. — Тогда не пойдёте.

Артём вышел на поляну.

Экзоскелет решал. Не бой — сам факт. Два метра матового металла, бронепластины, шлем с визором. Мародёры обернулись, и Артём увидел, как у того, что с автоматом, дрогнула рука — не от страха, от непонимания. Они ждали людей, не машин.

— Опустите, — сказал Артём. Голос в шлеме звучал плоско, металлически.

— Ты кто? — здоровый не опустил топор, но шагнул назад.

— Идём своей дорогой. Не трогайте их — и я не трону вас.

— А если тронем?

Артём поднял правую руку. Экзоскелет сжал кулак — сервоприводы щёлкнули, и звук был как щелчок замка. Здоровый посмотрел на этот кулак. Потом на своих. Потом снова на кулак.