Ледяное сердце эриды
– Только не ломайте друг другу кости, – Орвин бросает это небрежно, но в голосе чувствую напряжение. – В остальном никаких правил. Покажи ей, Ривен, что ты не всегда решаешь все лбом. А ты, Селина, попробуй хоть раз не считать его предсказуемым.
Я крепче сжимаю рукоять меча. Ривен всегда умел бросить вызов так, что он цепляет за гордость, за старую привычку доказывать, что я могу держаться дольше всех, и за ту часть меня, которая всегда слишком остро реагирует на любой вызов.
Парирую его первый резкий удар, ощущая, как боль с хрустом расходится до плеча. Ривен давит, сближает дистанцию, снова и снова пытаясь загнать меня к краю круга, но я скольжу по линии, уходя в сторону.
– Не боишься потерять руку, Селина? – бросает Ривен на ходу, не столько с насмешкой, сколько проверяя не отступлю ли.
Я усмехаюсь, держа меч на весу.
– Ты забыл, что у меня их две.
Он сдвигает брови, наваливаясь корпусом и давя клинком на мой меч.
– Упрямая, – откликается он. – Ты и правда решила, что с одной рукой сможешь драться наравне? Я не собираюсь уступать только потому, что ты ранена.
Я иду на сближение и перехватываю инициативу. Сталь встречается со сталью, острие его меча скользит по моей защите, я едва успеваю блокировать следующий выпад. Замечаю, как Орвин наблюдает за нами с легким прищуром, не вмешиваясь, просто отмечает для себя скорость и угол наших ударов.
– Кстати, теперь на охоту ты ходишь со мной, – заявляет Ривен.
– Что? Почему вдруг?
Он ухмыляется, ловя мой выпад на крестовину меча.
– Эсса подходила. Жаловалась, что из-за тебя осталась без… как там у людей называется… – он на секунду задумывается, сбивается, не пропуская мой быстрый удар, – без завтрака. Точно. Без завтрака. Говорила, что ты оставила ее без добычи, и без сил.
Эсса… усмехаюсь про себя. Эта эрида решила бросить свою напарницу по охоте. Но Ривен? Сколько себя помню мы с детства соперничаем во всем и теперь еще охотиться с ним в паре?
– Ты всерьез думаешь, что ты единственный вариант для меня? – спрашиваю, не отпуская меч.
– С тобой все боятся ходить, Селина. Говорят, ты слишком холодная даже для эрида, а я ценю наши правила. В беде никого не оставляю и тебя не брошу. К тому же, это решение Орвина.
– Орвин решил? – уточняю, сразу отбивая его боковой удар.
– Не веришь? Он прямо так и сказал: «Значит, Селина будет ходить в паре с Ривеном». Мне приказал идти с тобой. Значит, будем делить и добычу и ошибки на двоих.
– Ты последний, с кем я бы захотела делить охоту. Ты слишком шумный, слишком предсказуемый. Даже Орвин, чтобы он ни твердил, не смог бы назвать тебя неожиданностью.
– Вот и нет, Селина, – наставник подходит ближе к кругу, скрещивая руки на груди, и лениво прищуриваясь. – Если бы Ривен был настолько предсказуем, как ты думаешь, он давно бы лежал у твоих ног. А теперь оба! Хватит друг другу зубы показывать, учитесь держать линию. В паре, значит в паре. Не нравится – жалуйтесь Верховному. А пока на площадке слушаете меня.
Ривен перехватывает рукоять меча крепче, вставая ко мне вполоборота.
– Тогда давай сделаем вид, что работаем вместе. Кто проиграет, тот чистит арсенал неделю. Без перчаток.
– Тогда готовься снимать перчатки, Ривен. Я не собираюсь проигрывать.
В этот момент на арену выходит Эсса. Она быстро смотрит на меня острым взглядом, но почти сразу переводит его на Ривена, оценивая, кто из нас сейчас опаснее.
– Ну? – спрашиваю коротко, не скрывая усталости. – Что случилось?
– У меня новость от Верховного.
Я сразу хмурюсь, потому, что внутри все напрягается при упоминании этого эрида.
– Если ты сейчас начнешь говорить про новые правила Эзара Дарра…
– Именно об этом и собираюсь сказать, – спокойно перебивает она, смотря мне прямо в глаза. – С завтрашнего дня каждый должен собирать часть имфириона во фриалы. Это касается всех, особенно стражей, с вас двойной объем. Все понимают, у вас больше шанс не сдохнуть.
Я смотрю на нее, не отвечаю, только чувствую, как внутри поднимается холодное негодование. Первым реагирует Ривен, то ли усмехается, то ли фыркает зло.
– Отлично. Как будто мы и так не ходим голодные, а теперь еще и должны кого-то кормить? Почему сразу двойной объем со стражей? Мы и так чаще всех бываем в Запредельном лесу, рискуем больше остальных, теперь еще и город питать?
– Думаете, я в восторге? – резко парирует Эсса, разводя руками. – Я не знаю зачем это. Может, Верховный решил, что кто-то собирает больше, чем положено, или хочет создать запас. Меня в такие планы не посвящают. Просто передаю, как есть, а если захотите возмущаться, вы знаете, что будет.
Она замолкает, бросая взгляд через плечо, словно проверяет, не подслушивает ли кто-то.
– Можете высказать все лично, если хватит смелости. Верховный собирает Совет, и вы оба там будете. Так что готовьте свои вопросы, – заканчивает она с усталым раздражением, поправляя ремень на талии.
Внутри у меня все опускается, холод разливается под кожей. Ривен только скалится, взгляд становится еще жестче.
– Совет… Конечно. Снова слушать, как нам объясняют, что делиться наш долг. У меня уже все тело звенит от долга.
– Вам не положено обсуждать действия Верховного, – твердо пресекает Орвин. – Ваша задача – слушать приказ. С завтрашнего дня делитесь добычей.
В Луциоре долг всегда на первом месте. Так заведено, спорить с этим бессмысленно. У эридов нет той эмоциональной связи, как у людей, которая делает нас сплоченными, поэтому придумали строгие правила, контроль и обязательства, которые нельзя обойти. Все решает Верховный и его Совет – старшие рода, те, кто принимают решения для общего будущего. Без этих законов мы давно бы стали одиночками, охотились бы поодиночке, исчезали бы по одному, и люди уже бы истребили нас до последнего.
Это чувство долга вбивают с детства, что нельзя нарушать правила, если не хочешь, чтобы из-за тебя пострадал весь род. Для эридов нет ничего страшнее, чем подвести своих, не потому что ты им дорог, а потому что твоя ошибка станет общей проблемой.
Я отбрасываю эти мысли, возвращаясь к бою. Клинок, шаг, атака. Злость уходит в движение. Делаю шаг в сторону, Ривен кидается мимо меня, и, не давая ему опомниться, со всей силы бью ему локтем между лопатками. Раненая рука вспыхивает болью, но я просто сжимаю зубы и довожу удар до конца. Ривен не ожидая такого, теряет равновесие, падает на колени, рука с мечом уходит вниз. Я сразу подхожу ближе и прижимаю клинок к его шее.
– Арсенал твой на неделю, – выдыхаю почти шепотом, чтобы слышал только он. Не убираю меч, пока он сам не расслабляет плечи и не опускает голову, признавая поражение.
Я отступаю, кладу клинок на стойку, рука ноет, ладонь дрожит после удара. Коротко киваю Орвину и разворачиваюсь к выходу. Не хочу ни слушать, ни говорить с ними, сейчас мне нужна только тишина.
Выхожу из узкого переулка на широкую улицу, сразу вижу школу, она низкая, сложена из серого камня, никаких украшений, только серебристая эмблема белой совы над входом бросается в глаза. У двери уже собираются юные эриды, на всех одинаковые бурые плащи, волосы выбелены, лица спокойные, глаза немного темнее, чем у взрослых, но в них уже появляется осторожный интерес. Замедляю шаг, наблюдая за тем, как кто-то тянет руку к учителю, кто-то щурится от солнечного света, кто-то прижимает к груди фриал, который все носят на длинной кожаной ленте через плечо. Эти пузатые колбы, их единственный запас, собранный родителями, до тех пор, пока не научатся добывать имфирион самостоятельно. Им еще не разрешено охотиться, но их уже учат, как выискивать людей, как поглощать их эмоции, как вовремя останавливаться в момент Аль-риена, и не терять контроль.
Проскальзываю мимо кузницы, миную последние дома, поднимаюсь по узкой тропе между скал. Ветер крепчает, камни под ногами становятся круче. Через несколько минут я уже на вершине. Склон уходит вниз почти отвесно, дальше раскинулось озеро. Вода темно-бирюзовая, спокойная, ледяные плиты дрейфуют у берега, охраняя границу между этим миром и тем, что скрыто под водой. По краям озера крутые склоны, покрытые густой растительностью, выше – голый камень и пятна снега.
Я стою на месте, позволяя ветру пробирать меня до костей. Здесь, наверху, все кажется проще. Нет ни городских звуков, ни звона мечей, только шум воды и треск сталкивающегося льда.
Каждый, кто стоял здесь до меня, знал, зачем пришел. Никто не спрашивал, не спорил, ведь с этим не спорят. Казнь для эридов не просто наказание, это ритуал, который вбивается в страхе с самого детства. Нарушишь долг, предашь род, пойдешь против Верховного – окажешься на этой скале, босиком, под взглядами всего Луциора. Без слов тебя столкнут в ледяную воду, и ты полетишь вниз, грудью разбивая поверхность озера. Вода не держит нас. Лед внутри тянет ко дну, не дает всплыть.
Имена тех, кого сбрасывают сюда, не вписывают в Книгу Памяти. Для эридов отсутствие имени в этой книге равносильно тому, как если бы тебя вычеркнули из рода с позором. Никто не хочет быть униженным подобным образом.
Я смотрю на льдины. Даже сейчас, летом, они не тают. Их много. Ксть большие, есть совсем маленькие, стертые временем. Каждый раз, когда здесь появляется новая льдина, она дрейфует у берега, встает среди других и больше не исчезает, словно напоминая, что будет с теми, кто осмелится нарушить долг и поставить себя выше Верховного.
Глава 3
В Обители Луциора, что возвышается над скалой, всегда холоднее, чем на улице. Здесь большой, круглый зал с высоким сводчатым потолком, его стены покрыты толстым ледяным слоем, будто зал дышит тем же воздухом, что и сердце каждого из нас. В центре стоит круглый стол из серого камня, тяжелый, отполированный до блеска.
Во главе стола возвышается Эзар Дарр. Верховный сидит, не опираясь на спинку трона. У него длинные, прямые волосы, они блестят и ровно ложатся на плечи. Лицо вытянутое, черты острые, губы плотно сжаты. На нем только белое: камзол без гербов, плащ без вышивки, ни одной цветной нити, никаких символов, кроме него самого. Его власть и есть его знак.
Советники сидят полукругом, облаченные в белоснежные мантии.
Среди них – Сейра. Лицо у нее спокойное, черты мягкие, взгляд цепкий. Объемная коса венчает голову, подчеркивая правильность ее движений. Она Хранительница имен, ведет Книгу Памяти, куда вписывают достойных павших, и записывает летопись рода. Перед ней всегда лежит большая книга, перо с острым срезом и чернильница.
Дальше по кругу – Халем с волнистыми волосами, обрамляющими мягкие черты лица. Он отвечает за разведку, следит, чтобы Луциор знал все о мире людей. У Халема есть свои наблюдатели среди эридов, они пробираются в человеческие города, собирают новости, изучают их быт, привычки, слабости. Все, что они находят, Халем приносит сюда, к этому столу.
Справа от трона сидит Реваль, командующий стражами Грани. Он крупнее большинства эридов, у него широкие плечи, резкие черты, угловатый подбородок. Реваль отвечает за патрули и порядок на границах Луциора. Всю информацию из леса, что мы приносим, Орвин передает ему.
Я вхожу в зал одной из первых. Рядом проходит Орвин, его плечо едва касается моего, за ним идут остальные стражи Грани. Среди них и Ривен, его присутствие ощущаю еще до того, как он появляется, этот эрид всегда двигается с лишним шумом, будто проверяет, кто выдержит его присутствие, а кто дрогнет.
Когда все рассаживаются, Эзар Дарр выпрямляется, с ладони на колени.
– Сегодня Совет обсуждает новый порядок, – объявляет он, оглядывая зал так, оценивая каждого по отдельности. – С сегодняшнего дня каждый эрид, выходящий в Запредельный лес, отдает часть имфириона во фриалы. Времена меняются, угрозы растут. Мы больше не можем жить по старым законам, когда каждый заботился только о себе. Теперь наш долг – собирать запасы, чтобы род выжил. Это касается всех без исключения.
Я ловлю взгляды соседей. Ривен скалится, кто-то вздыхает, но никто не возражает вслух.
– Мое решение не обсуждается, – продолжает Верховный. – Нарушения будут караться. Все, что вы приносите с охоты, делится. Все, что удастся собрать, хранится под защитой. Сейчас время выживать вместе, или не выжить вовсе.
– Вчера вечером из Элмора прибыл один из моих наблюдателей, – Халем наклоняется вперед, говоря спокойно. – Принес вот это. – Он достает из внутреннего кармана сложенный лист, аккуратно раскладывает его перед Верховным. На листе неясные линии, словно нарисованные наспех углем.
– Люди называют это кораблем, – поясняет Халем, проводя длинным пальцем по рисунку. – Они строят такие, чтобы переправляться по реке Хорн, собирают людей со всех городов к северу от Элмора. Работают быстро, не жалеют ни древесины, ни рабочих. Наблюдатели видели уже три таких корабля. Люди собираются использовать реку для перемещений между городами, чтобы не попадаться нам на глаза. Если раньше мы отслеживали их по тропам, теперь придется стеречь берега.
В зале проходит сдержанный гул. Люди постоянно что-то придумывают, используют страх, чтобы строить дороги, плотины, лестницы. Новые человеческие изобретения всегда приносят нам только проблемы.
– Выходит, что все идет к тому, чего мы опасались, – Реваль подается вперед, опирается на стол обеими ладонями. – Если люди перенесут часть путей на реку, то в Запредельном лесу их станет меньше. Значит, нам будет труднее добывать имфирион.
– Они не оставят Запредельный лес, – добавляет Сейра, не поднимая головы от Книги. Перо скребет по странице резче обычного. – Лес кормит их, дает древесину, ягоды, травы, дичь – все, что им нужно. Люди не откажутся от леса, даже если у них появится река.
– Тем не менее, – Реваль переводит взгляд с нее на Халема, потом на Верховного, – это сильно сократит их количество. Люди будут реже попадаться нам. Меньше добычи – больше голода.
Я слушаю и быстро прокручиваю все в голове. Если людей в лесу станет меньше, охота для нас превратится в игру на выживание. Кто сегодня встретил человека, тот выжил, кто нет, тот будет ждать следующей возможности с холодом под кожей.
– Жечь их корабли, – Ривен откидывается на спинку скамьи, усмехается, белоснежные зубы резко выделяются в тени. – Что тут думать? Пусть собирают дерево, тратят силы, а мы все сожжем. Один раз сгорит – десять раз подумают, стоит ли снова соваться в реку.
– Ты хочешь войны, – возражает Халем, не отрывая пальцев от рисунка. – Поджог кораблей, это открытый удар. Люди не оставят его без ответа.
– Они уже начали войну, – Ривен подается вперед, улыбка исчезает, в голосе становится больше тяжести. – Строят лодки, перетаскивают оружие, людей, свои законы. Думаете, они остановятся на кораблях? Нет. Сначала захватят берега, потом мосты, потом построят стены. Если ждать, они придут к нам сами.
– Никто не тронет человеческие корабли, – пресекает Верховный, не повышая голос, но я чувствую в его тоне предупреждение. – Это не обсуждается. Мы не устраиваем ловушек, не жжем их постройки, не убиваем без причины. Я запрещаю любые провокации. Кто ослушается – сам ответит за последствия.
Он не смотрит на Ривена специально, просто переводит взгляд по залу, на каждого по очереди, медленно, давая всем понять, что все услышано. В зале становится совсем тихо. Слышу, как перо Сейры снова скребет по странице. Она записывает решение в Свод.
Совет продолжает обсуждать детали. Кто и как будет следить за сбором, сколько фриалов выделить каждому охотнику, что делать, если кто-то вернется без добычи. Голоса звучат мягко, обсуждение спокойное, но под этой поверхностью напряжение только нарастает.
– Селина, – вдруг тихо обращается ко мне Сейра, вытягивая меня из мыслей, – расскажи, что именно произошло с тобой и твоей парой на вчерашней охоте. Совет должен понимать, насколько опасны сейчас вылазки в Запредельный лес.
Внутри мысленно цокаю языком. Вот и началось. Какой смысл превращать каждый выход в лес в публичный разбор? Может, еще и записи начнут вести, кто когда питался и сколько имфириона забрал с собой? Бросаю взгляд на Орвина. Лицо у него закрытое, но по тому, как он поджал губы и отвел взгляд, понимаю, что это он сообщил Совету, чтобы все знали, что его воины ничего не скрывают.
– Вчера мы с Эссой вышли на охоту до рассвета, – спокойно рассказываю, не позволяя голосу дрогнуть. – Все шло по обычному маршруту, пока в лесу не встретили человека. Один из травников Веларрона собирал артерру. Я насытилась, не до предела, просто взяла столько, сколько было нужно. Как положено.
Я делаю короткую паузу. Замечаю, что кто-то из молодых стражей наклоняется ближе. Наверняка сам еще не сталкивался с настоящей погоней.
– На нас вышли двое всадников из Веларрона, – продолжаю. – Я узнала их по гербу с драконом и плащам. Они действовали слаженно, охотились не на зверей, а на нас. Мы ушли через подвесной мост. Меня задела стрела, но серьезных ран не было. Преследование не продолжалось, всадники остановились у самой границы.
Я замолкаю, даю словам осесть. Сейра кивает и что-то записывает в свою Книгу, остальные советники перешептываются. Эзар Дарр откидывается на спинку, скрещивает руки, его взгляд задерживается на мне.
– Это меняет порядок охоты, – говорит он. – Реваль, подготовь новые маршруты. Больше никто из охотников не выходит в Запредельный лес в одиночку. Только парами. Никаких самостоятельных вылазок.
– Может, сначала выясним, зачем они это делают? – предлагает Реваль. – Люди ведь не всегда нападали на нас, раньше избегали встречи. Что изменилось?
Он смотрит на Халема, явно ожидая ответ от того, кто лучше всех знает о людях.
– Им надоело, что мы нападаем и берем свое без спроса. Разве это не очевидно? – вставляет Орвин, делает паузу, собирает взгляды на себе. – Люди больше не хотят быть дичью, на которую охотятся. Теперь отвечают силой на силу.
– Но мы ведь не осушаем их, – откликается один из стражей. – Никто не забирает у людей весь имфирион. Каждый эрид знает, когда остановиться во время Аль-риен.
В зале кто-то негромко переговаривается. Всем ясно, что эту тему не любят обсуждать вслух. Вспоминаю то, что нам объясняли наставницы на первых охотах. Ксли забрать у жертвы все эмоции, не остановиться вовремя в момент Аль-риена, то человек станет безмолвной тенью, не способной не то чтобы чувствовать, даже слово произнести. Они называли это «осушением». Каждый раз, когда ловишь эмоцию и чувствуешь, как имфирион разливается по венам, внутри щелкает инстинкт – взять еще, дотянуться глубже, выкачать все до последней капли. Но у каждого эрида свой предел, и нас учат чувствовать его. Если впитать больше, чем можешь, имфирион разрывает сосуды, кровь идет из глаз и рта, а потом наступает смерть. Но есть и те, кто верит, что если пережить предел и не погибнуть от избытка имфириона, можно пробудиться. То есть раскрыть в себе новые способности в управлении имфирионом. И это не просто про лечение ран, навык который может развить в себе любой эрид. А совсем другое, нечто опасное. Власть усиливать чувства других, управлять эмоциями, иногда даже вытягивать имфирион на расстоянии или подчинять своей воле.
Я ни разу не слышала, чтобы кто-то признавался в этом открыто. Да и кто решится? Полное осушение – граница, которую запрещено переступать не только из-за правил, но и из-за страха. Совет не прощает такие ошибки и если кто-то нарушит запрет, его сбросят в ледяное озеро в назидание другим. Имя такого не внесут в Книгу Памяти.
– Запредельный лес всегда был общим, – бросает Реваль, расправляя плечи. – Четыре государства граничат с ним, каждый брал свое. Сотни лет мы питались эмоциями людей в этих лесах, они боялись, не нападали, чтобы не навлечь проклятие. Теперь в их глазах мы не духи, а охотники. Они учатся считать наши шаги, изучают маршруты. Если так и дальше пойдет, они принесут в лес больше железа, чем у нас есть клинков.
– А если попробовать проникнуть в Веларрон? – предлагает Халем. – Я могу отправить туда своих наблюдателей тайно. Они выяснят, что происходит, услышат разговоры, поймут, куда пропадают эриды, которые не вернулись с охоты. Может, причина не в лесу, а в самом городе.
– Селина Эйвен ясно сказала, – Реваль наклоняется вперед. – Всадники остановились за мостом, они не перешли на нашу территорию. Они показали, что могут преследовать, но не готовы идти дальше. Может, это предупреждение, а может проверка. Но если мы сами пересечем черту, тогда нарушителями станем уже мы.
– Я запретил посещать их государство, – твердо останавливает Эзар Дарр. – Никто из нас не должен проникать в Веларрон без моего разрешения. Наблюдать в Запредельном лесу можно. Переходить границу нельзя. Запомните это, прежде чем решите действовать.
Я задерживаю взгляд на Верховном. Из всех государств, что окружают Запредельный лес, только Веларрон всегда умел держать границу так, что ни один из наших, даже самый опытный, не мог пересечь ее незаметно. Иногда кажется, что у веларронцев особое чутье на нас. Они не терпят чужаков. Если кто и исчезал навсегда, чаще всего это случалось, как раз возле Веларрона.
Воздух в зале становится тяжелее. Советники переглядываются, кто-то шепчет Верховному, кто-то просто сжимает пальцы, будто каждый про себя считает, сколько еще можно терпеть эту холодную войну за каждую тропу в лесу.
Сейра вдруг замирает, взгляд цепляется за Эзара Дарра, рука с пером зависает над страницей.
– Есть еще одна вещь… – произносит она осторожно. – Может быть, им нужно то, о чем давно никто не говорил вслух. Возможно то, что скрывают старые сказания о наших… слезах.
В зале на секунду становится по-настоящему тихо. Чувствую, как все разом смотрят на нее, кто-то с раздражением, кто-то с опаской. Ривен резко выпрямляется, собираясь возразить, но сдерживается. Орвин отводит взгляд, а Реваль морщит лоб, явно недовольный тем, что разговор уходит в сторону легенд.
– Довольно. Мы не обсуждаем мифы, – отрезает Верховный. – Старые сказания и страхи не должны управлять нашими решениями. Если люди ищут то, что давно забыто, это их проблема и их жадность. Наша задача не повторять ошибки прошлого. С этого дня никто не упоминает о слезах вне этого круга. Ни в рассказах, ни в предупреждениях. Любой, кто нарушит это правило, будет отвечать передо мной. Если у людей есть новые намерения – узнаем, если хотят войны – мы ответим. Но не будем больше подкармливать старые ужасы.
Он задерживает взгляд на каждом из нас, ясно давая понять, что слово «слеза» здесь, как заклинание, которое может разрушить весь порядок.
– Часть добытого имфириона собирается во фриалы, – подводит итог Верховный, складывая руки перед собой. – Охота только парами, никакой самовольной добычи. Границу Веларрона не пересекать без моего разрешения.
– Если кто-то не вернется с охоты, – негромко добавляет Сейра, не поднимая глаз, – его имя будет вписано в Книгу Памяти.
Она аккуратно поправляет страницы, возвращаясь к своей обычной работе.
– Совет окончен, – заключает Верховный, плавно вставая с трона. Советники поднимаются за ним, кто-то кивает, кто-то напряженно сжимает мантию у горла. Все расходятся молча, у каждого на плечах появляется новая тяжесть.
– Селина. Останься, – голос Эзара доносится мне в спину. Я останавливаюсь у выхода, плечи цепенеют. Зал быстро пустеет. Кто-то выходит сразу, кто-то задерживается у двери, обсуждая что-то вполголоса. Скрипят шаги, створки закрываются.
Верховный не торопится начинать разговор. Он складывает руки за спиной, медленно обходит стол, останавливается у высокого окна, за которым видно ледяное озеро, скрытое между скалами.
– Знаешь, – произносит он, почти мягко, – я помню, как впервые увидел тебя здесь. Ты была совсем маленькой. Стояла у стены, сжав кулаки, готовая ударить любого, кто попробует подойти ближе. Уже тогда ты была слишком смелой и упрямой, не отступала и не пряталась.