Ледяное сердце эриды

Толпа шумит, волнуется, бросая еще моенты. Кто-то начинает скандировать:

– Казнить! Казнить!

Хочется закатить глаза от предсказуемости человеческих ритуалов. Вот так, значит, и выглядел конец для тех, кого ловили до меня. Публичное унижение, азарт толпы, выкрики, деньги на потеху. Казнить, чтобы не бояться ночью. Казнить, чтобы рассказать детям, что чудовище больше не придет.

Два палача выходят из-за спины, их лица скрыты глубокими синими капюшонами, в руках у каждого костяные крюки, отполированные до матового блеска. Я не успеваю толком вдохнуть, как один из них уже прижимает крюк к моему животу, ища место между ребрами.

Я стискиваю челюсти, не даю себе выдать ни звука, даже когда крюк входит под кожу, разрывая ткани. Дышу часто, через зубы.

Рука второго палача ложится мне на плечо, крюк скользит по коже и в следующую секунду входит внутрь, немного ниже первого, цепляясь за кость. Кровь тут же струится по животу, впитываясь в ткань. Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Не прощу себе, если закричу сейчас.

Рыжий поднимает руку, и толпа замолкает.

– Народ Веларрона! Сегодня вы увидите, как умирает та, кто много лет питалась вашим страхом. Сегодня конец для чудовища, которое вызывало ужас в ваших семьях!

Палачи берутся за ручки в ожидании. Все готово, чтобы разорвать, чтобы не осталось сомнений, чтобы все увидели, что у эриды нет сердца. Как же они ошибаются…

И вдруг площадь рассекает глухой удар копыт, такой четкий, что хочется заткнуть уши. Палачи замирают и несколько секунд никто не двигается.

Я смотрю, как сквозь толпу, на черном жеребце выходит всадник. Всматриваюсь в его лицо, и все внутри сжимается от узнавания. Тот самый человек. Тот самый взгляд прожигающий насквозь. Он сгусток ночи на фоне светлой площади – непреклонный, невозмутимо спокойный. Каштановые волосы, аккуратно уложены, открывая лоб и строгую линию бровей. Скулы резкие, подбородок уверенный, губы сжаты в тонкую линию. Черные, матовые доспехи облегают фигуру, повторяя силуэт – на груди выгравирован дракон с крыльями охватывающий весь торс. В его неподвижности и сдержанности есть сила, от которой толпа сама собой отступает.

Охотники делают шаг к краю площади уже без прежней бравады. Вся их троица уходит в сторону, почти бегом, растворяясь среди людей.

– Принц Каин… – прокатывается глухо по рядам.

– Сам наследник.

Он соскальзывает с седла, и идет твердым шагом в мою сторону, а его длинный плащ скользит по камню. Принц подходит почти вплотную, так близко, что я чувствую его дыхание. Сквозь боль, делаю короткий вдох, надеясь уловить в нем хоть намек на эмоцию, но от него не тянет ничем. Внутри этого человека тишина и это сбивает с толку.

– Забавно. Ты смеешь держать этот взгляд. Даже сейчас, когда тебя уже записали в мертвые. Даже сейчас, когда вся эта толпа жаждет крови, ты стоишь, будто тебя это не касается. Эрида.

Его взгляд опускается ниже, к месту, где костяные крюки впиваются мне в живот, скребясь между ребрами. Даже слабый вдох заставляет их шевелиться внутри. Он смотрит внимательно, изучая не мое тело, а пределы моей выносливости. Проверяет, сколько я еще смогу продержаться в этом положении.

Толпа напрягается, каждый ждет, что вот сейчас, вот еще немного, и эта эрида не выдержит, закричит. Но я держусь. Просто дышу поверхностно, чтобы не дать боли прорваться наружу.

– Интересно, сколько ты выдержишь, – принц наклоняется ближе, чтобы никто не услышал, – или ты уже привыкла к боли настолько, что даже смерть кажется тебе скучной?

– А ты хочешь, чтобы я умоляла тебя о пощаде? Ждешь крика, хочешь увидеть, как я теряю самообладание и вою от боли?

Он поворачивает голову к толпе, на мгновение вижу его профиль, резкие черты, темные глаза, в которых нет сочувствия.

– Мне не нужно видеть, как ты кричишь, – говорит он громче. – Я хочу понять, что ты чувствуешь, когда понимаешь, что ты скованна цепями, в твоем теле крюки, а от смерти тебя отделяет один мой приказ?

Он снова смотрит мне прямо в глаза, явно ожидая, что я сорвусь, что в голосе появится намек на уязвимость.

– Ты хочешь узнать, что у меня внутри, но я тоже хочу понять, принц. Почему я не могу услышать твои эмоции, будто тебя здесь нет совсем?

– И это тебя раздражает?

– Нет, не раздражает. Скорее настораживает. Я привыкла чувствовать людей. Ты же для меня, как пустое место.

Я склоняю голову, разглядывая его так же внимательно, как он меня.

– Может, ты особенный, а может, просто хорошо скрываешь то, что у других всегда на виду.

– Значит, ты хочешь меня прочесть? Тебе интересно, что у меня внутри?

– Мне все равно, что у тебя внутри. Просто странно не чувствовать рядом никого. Даже врага. Особенно врага.

Каин приподнимает бровь, в его лице появляется едва заметная тень усмешки, скорее усталой, чем ироничной.

– Ты ошибаешься, эрида. Я не враг тебе.

Он выпрямляется, бросая короткий взгляд на палачей.

– Освободите ее.

Палачи переглядываются, но спорить не решаются. Крюки выходят из моего тела, оставляя за собой алую полосу.

Принц снова смотрит на меня, теперь дольше, чем нужно, ожидая моей реакции на этот неожиданный поворот.

– Как благородно, – бросаю ему. – Только благодарить тебя я не буду, человеческий принц. Это не то спасение, за которое кто-то скажет спасибо.

Каин наклоняется, так близко, что я чувствую холод металла на его доспехах и что-то острое во взгляде.

– Ты все еще не поняла, я не враг тебе, но и не твой спаситель. Теперь ты принадлежишь мне, эрида. Не перепутай милость с необходимостью. Ты жива, пока нужна мне.

Он скользит взглядом по моему лицу, задерживаясь на губах, а потом резко отступает, словно только что выдернул себя из какого-то наваждения.

– Уведите ее. Эта эрида теперь моя ответственность, – приказывает он стражам, уже разворачиваясь и направляясь к своему коню.

Стражники сразу снимают с меня цепи. Не успеваю сделать шаг сама, как они уже подхватывают под локти, и рывком тащат вперед.

– Быстрее, эрида, – рявкает один из них. – И не вздумай падать. Его Высочеству не нужны лишние проблемы.

Быстрее? У меня дыра в животе, я держусь только на упрямстве и злости, каждый шаг дается с трудом. Слежу взглядом за принцем, смотрю, как он легко запрыгивает в седло, как толпа расступается перед ним с уважением и страхом. Он вытащил меня из рук палачей не чтобы спасти, а чтобы решить мою судьбу по-своему. И, возможно, на площади было бы проще.

Стражник сильнее сжимает мою руку, предупреждая, чтобы я не вздумала даже моргнуть не так.

А я смотрю в спину принца.

Принц…

Значит, тот всадник в лесу был из королевской семьи. Не просто охотник, не просто воин. Наследник.

Сын короля.

Замок Веларрона возвышается над городом, словно каменная цитадель, лишенная украшений. Высокие стены, суровые башни, на главных воротах выбит тот же дракон, что встречал меня у городских стен. Я задерживаю взгляд на этом символе. Для них дракон – не только страх, но и власть, предупреждение всем: «Я не боюсь чудовищ. Я сам ими управляю». И пока на воротах вырезан этот знак, они верят, что никто не пройдет в замок, если не поклонился их силе.

Стражники распахивают ворота и мы проходим внутрь. Двор шире, чем кажется снаружи, мостовая чистая, ни пыли, ни мусора, только следы копыт, да отполированные камни. По периметру двора тянутся галереи, тяжелые двери ведут вглубь, между ними в тени стоят вооруженные стражники. Они не обращают на меня внимания, их взгляд скользит мимо, словно таких, как я, тут видели уже не раз.

Непонятно, для чего принц привел меня сюда. Ясно только одно, что сбежать из этого места не получится. Даже если бы не было этой раны, даже если бы с меня сняли цепи, из этого двора не выйти. Охраны слишком много.

Меня волокут по тропе к небольшому деревянному дому, который прячется в глубине сада, в тени деревьев, словно специально выстроен для тех, кого нельзя держать на виду. Внутри темно и тесно. Все пространство заставлено грубыми шкурами, на стенах висят высушенные черепа волков, кабанов и оленей. Хозяин этого дома явно собрал здесь все доказательства чужих страданий. Стол у стены заляпан засохшей бурой жидкостью, а в углу стоит низкое железное кресло, к которому меня подводят стражники.

– Садись, – кивает один, второй тянет за локоть, и в следующий миг я оказываюсь на этом холодном, выкованном для пыток «троне».

Руки запирают в металлические кольца на подлокотниках. Ноги стягивают кожаными ремнями, чтобы я не могла вырваться или даже дернуться. Я стискиваю зубы, не позволяя себе ни стонать, ни проклинать вслух. Боль под ребрами заставляет меня почти не дышать.

В комнате становится теснее, когда в дверях появляется Каин. Он подходит ближе, задевая плащом медвежью шкуру у порога, останавливается напротив, быстро оглядывая все вокруг: кресло, бурые пятна на полу, стражников, что стоят слишком близко.

– Выйдите, – приказывает он.

Стражники переглядываются, но спорить не решаются. Как только дверь за ними закрывается, Каин подходит ближе, становясь сбоку и, склонившись, касается окровавленной ткани моей брони и не задавая вопросов, просто начинает снимать ремни на корсете. Кожа доспеха трещит, стягивается, одна пряжка срывается с хрустом, вторую он перерезает ножом. Холодный воздух касается кожи, рана тут же начинает тянуть сильнее.

– Терпи, – бросает он коротко.

Я замечаю, что пальцы у него сильные, но касается он осторожно, стараясь не причинить большей боли, чем уже есть. Слышу, как он шепчет себе что-то под нос, наверное, считает, сколько понадобится нитей, потом резко выпрямляется, идет к столу, и открывает ящик. Он находит чистые тряпки, пузырек с прозрачной жидкостью, металлическую чашу, тонкую иглу. Окунает лоскут в раствор, выжимает и возвращается ко мне.

Я задерживаю дыхание, когда он касается раны мокрой тканью. Щиплет сильно, но я только стискиваю челюсти до скрежета, не давая себе застонать. Он методично вытирает кровь, все делает спокойно, будто лечит не врага, а соратника после драки.

– Никогда бы не подумала, что принц Веларрона возьмется латать чужие раны, – усмехаюсь, не отводя взгляда от его лица.

– Не обольщайся, эрида, – отрезает он. – Живая ты мне пока нужнее, чем мертвая. Можешь считать это необходимостью. Не жди особой мягкости, если бы был другой выбор, я бы даже пальцем тебя не тронул, но у меня нет времени искать тебе замену.

Он откидывает окровавленную тряпку на стол, берет иглу, задерживая ее между пальцами, потом подносит к язычку свечи. Смотрит, как сталь становится золотистой, держит ровно столько, чтобы нагреть, потом быстро протирает спиртом.

– И ради чего ты собираешься держать меня здесь? Какая в этом необходимость?

– Причины тебя не утешат, а правду я все равно не скажу.

Он наклоняется ближе, ловко и быстро делает первый стежок. Кожа туго стягивается под нитью. Его взгляд скользит по моей руке, проверяя дрожу ли я от боли. Я не дрожу. Но внутри все напряжено до предела. Не хватало еще потерять сознание перед ним – пусть считает меня хоть упрямой, хоть безрассудной, но не слабой. Я не должна отключиться. Ни сейчас, ни здесь. Щека судорожно дергается, только бы он не заметил, как сильно мне плохо.

– Все, что я могу сказать тебе сейчас – ближайшее время будет не самым приятным в твоей жизни. Привыкай к новому порядку.

Оно уже не приятно. Хочется пнуть его ногой, но ремни держат крепко, не дают даже толком вдохнуть, не то что двинуться. Я вжимаюсь в жесткую спинку кресла, стараясь не смотреть на его руки, не думать о том, что он делает, но взгляд все равно опускается вниз. Я слежу, как он вытаскивает иглу, быстро затягивает узел. Молча проверяет, не появилась ли новая кровь, потом берет длинный узкий лоскут ткани, и проводит один конец за моей спиной. Наблюдаю, как он осторожно затягивает повязку вокруг моего живота, укладывает каждый виток ровно, без складок.

Принц наклоняется так близко, что я могу разглядеть след усталости под его глазами, легкую щетину, морщину между бровей. От него пахнет чистой кожей, и металлом, а на пальцах ощущается терпкий запах крови.

– Не пытайся выбраться и сопротивляться, – предупреждает он, затягивая повязку туже. – Ты привыкла питаться страхом людей, но в этом доме никто не станет тебя бояться. Если ты ищешь, на что опереться – напрасно. Здесь, для тебя нет ничего, кроме моей воли и моего порядка. И тебе придется жить по этим правилам, хочешь ты этого или нет.

Он затягивает последний виток, аккуратно прячет концы под слоем ткани и не сразу отходит, задерживает взгляд, словно ждет, поняла ли я, или ему придется повторить.

– Можешь хоть каждый день напоминать мне о своей власти, но если думаешь, что я приму твои правила, ты ошибаешься.

– Осмотрись, эрида, – бросает он резко. – Посмотри, где ты находишься. Это не твой лес, не твои скалы, не твоя охота.

Я поднимаю голову, заставляю себя разглядеть обстановку. Деревянные стены увешаны шкурами, черепа и головы зверей смотрят пустыми глазницами. На полу темное пятно, старая кровь въелась в дерево. Даже время не смогло стереть ее, она отпечаталась, как напоминание, что даже пол под ногами хранит следы чужих расправ.

– Если думаешь, что ты выше этого, – принц кивает на черепа, – ошибаешься. Здесь ты такая же, как и эти звери. Разница только в том, что у тебя еще есть возможность дышать и говорить.

– И ради чего все это? Чтобы доказать себе, что ты хищнее меня? Что можешь сломать эриду, сделать из нее трофей для своей коллекции? – Я поворачиваю голову вбок и приподнимаю уголки губ, позволяя холодной усмешке скользнуть по лицу. – Или все проще, принц? Ты действительно веришь в старые сказки? В слезу эриды? Думаешь, что если достаточно надавить, я подарю тебе чудо и рассыплюсь в слезах, как это описывают твои летописцы?

Я качаю головой, смотря прямо ему в глаза.

– Придется тебя разочаровать. Я не умею плакать. Ни как человек, ни как чудовище из ваших легенд. Все, что ты получишь – мое равнодушие. И ни капли слез.

Он слушает, не перебивая, только на секунду задерживает взгляд на моей шее, проверяя, осталась ли там уязвимость, на которую можно надавить.

– Посмотрим, эрида, – произносит он наконец, – кто первый сдастся. Ты или твой холод.

Он отходит на шаг, бросая взгляд на дверь. Чувствую его спину, даже когда он выходит из комнаты и оставляет меня одну, в этой темной клетке, среди его трофеев и запаха старой крови.

Я остаюсь наедине с этим «инвентарем» и отмечаю: все, что есть в этом доме, уже проиграло свою битву. Я – нет.

Глава 6

Ривен

Осматриваюсь вокруг. Ночь давит, туман клубиться между деревьев, где-то за ветками мелькают обрывки их следов – примятая трава, сломанная ветка, еще один фриал, раскатанный по земле. Они торопились, волокли ее, как добычу. Думают, раз меня усыпили, я не поднимусь и не пойду по их следу? Наивные.

Поднимаю нож, с трудом вкладываю его обратно в ножны. Медленно вдыхаю, вслушиваюсь в лес. Следы ведут вниз, к старой просеке, там, где тропа выходит к разломанному мосту, а дальше дорога только в сторону Веларрона. Ну, конечно. Куда же еще. Именно туда, где начинается территория, за которую Эзар Дарр лично обещал сбросить любого в ледяное озеро. Пересекать границу одному, без дозволения…

Почти смеюсь в темноте. Уж очень удачно для ловцов и очень плохо для меня.

Стою, смотрю на просеку, где их следы разбивают мох, перебираю в голове варианты, один хуже другого. Вернуться без нее? Рассказать, что меня усыпили, что я потерял напарницу, что позволил утащить людям самую важную охотницу Верховного?

Я не слишком близок с Селиной, но достаточно хорошо знаю, как близко Эзар Дарр к ней… близко настолько, что никто не рискует даже смотреть в ее сторону лишний раз, чтобы потом не жалеть о своих глазах. Но одно я знаю точно, если вернусь без нее – он мне шею свернет. Не станет разбираться, был ли яд, сколько их было, и что я вообще мог сделать против людей. В его глазах я обязан был не вырубаться, не валяться в грязи, не терять напарницу. Да и не только в его глазах.

Мы с Селиной всегда были на ножах, не потому что враги – просто она упрямая, а я всегда считал своим делом задевать ее. С детства мы соперничали на тренировках, кто первым поднимется на стену, кто дольше выдержит в бою без отдыха. Эта эрида никогда не давала мне чувствовать себя сильнее, ни на миг. Даже когда валялась на земле в крови, могла глянуть так, что все твои победы тут же обесценивались. Иногда казалось, что кроме вечных споров у нас ничего и нет.

Долго стою на месте, сжимая рукоять ножа в надежде найти хоть каплю ясности. Нет, возвращаться нельзя.

Я делаю шаг в просеку, по разбитому мху, и в этот момент отступает даже ржавый привкус во рту. Осталась только одна мысль – идти вперед, пока не догоню, не вытащу, или хотя бы не сдохну, пытаясь.

Глава 7

Селина

Просыпаюсь рывком, втягивая воздух. Подо мной все то же неподвижное и жесткое кресло. Пробую шевельнуть запястьями, оковы держат крепко, ремни на ногах затянуты, но не настолько, чтобы пережать кровоток. Раны от крюков тянут, боль перекатывается под ребрами. Замираю, начинаю дышать медленно, чтобы не разорвать свежие швы. Знаю, что могла бы снять боль, затянуть рану, просто направив остатки имфириона, как учил Лаэр, но сейчас это слишком рискованно. Неизвестно, когда удастся насытиться в следующий раз. Любая трата – риск остаться в холоде и замерзнуть. Сжимаю пальцы, позволяю боли держать меня в бодрости.

В комнате тихо. Слышу только, как изредка по крыше перебираются птицы или кто-то разговаривает во дворе. Пытаюсь понять, что именно нужно принцу. Ради чего он вытащил меня из-под казни, притащил сюда и теперь держит на замке. Каин смотрел на меня в ожидании чего-то большего, чем просто покорности. В его глазах не было желания мести, но был интерес. Он явно пытался доказать что-то самому себе. Или, может быть, мне. Или всему этому городу.

Я вдыхаю глубже. Пусть даже он действительно хочет увидеть слезу – ничего у него не выйдет. Наивные люди всегда верят в свои сказки. Им кажется, что мы такие же, как они, раз внешне похожи. Думают, что если человек способен плакать от боли, значит и эрида рано или поздно сдастся, попросит пощады и зальется слезами.

В какой-то момент слышу за дверью шаги. Это не стражник и не принц – другой ритм, другой вес. Дверь скрипит, впуская короткий луч света, и в комнату заходит мужчина. Он худой, спина сутулая, на нем длинная темная мантия, которая тянется почти до пола, рукава узкие. Его пальцы длинные, жилистые, на ладонях заметны пятна и следы ожогов. Лицо вытянутое, все в мелких морщинах, волосы редкие, почти седые. В руках он держит старый потертый чемодан.

– Приветствую, эрида, – бросает он, проходя в комнату и ставя чемодан на стол, – меня зовут Рогнар Мар. Я алхимик при дворе, Его Величества. Думаю, ты уже знаешь, зачем я здесь и что собираюсь делать с тобой?

– Догадываюсь, – отвечаю, усаживаясь удобнее на стуле. – Ты собираешься добыть слезу, и вряд ли переживаешь о том, как именно это произойдет.

Я наклоняю голову, не сводя с него взгляда.

– Ты зря потратишь свое время, глупый алхимик. Ни одна легенда, ни один приказ твоего принца не дадут тебе того, что ты ищешь. Слезы эриды – выдумка. Не верь сказкам, Рогнар Мар, здесь тебе никто не заплачет.

– Я здесь не только по приказу принца, но и по собственному интересу. Слишком многое в вашей природе осталось для меня неясного. Возможно, ты даже не знаешь всего о себе, эрида.

Во мне сразу вспыхивает раздражение. Я отлично знаю свои способности и с радостью сейчас бы применила одну из них на нем. Но нельзя. Даже простая вспышка силы для этого человека будет приглашением копать глубже, изучать, проводить эксперименты. Даже если бы смогла избавиться от него, но на мне оковы. Все рассчитано на контроль, на случай любого моего выпада.

Рогнар откидывает крышку чемодана с той же торжественной медлительностью, с какой открывают древний сундук. Внутри замечаю аккуратные ряды инструментов, узкие ножи с матовыми лезвиями, стеклянные флаконы, стальные зажимы, иглы. Все разложено с педантичной точностью, даже петли чемодана блестят.

– В каждой легенде, – начинает он медленно, точно читает по памяти, – есть зерно истины. Сказка, это не ложь, а искаженная память о том, что было. Люди боятся забыть чудо, и потому передают его от одного к другому, пока чудо не становится страшилкой, а правда – россыпью полуправды и вымысла.

Он откладывает нож, достает длинный стеклянный шприц с толстой иглой, крутит его в пальцах, проверяет ход поршня.

– Вы, эриды, слишком долго кормили этот мир своим молчанием. Слишком много запретов, тайн, притворства. Я намерен докопаться до сути, вытравить эту суть из тебя, любыми способами. Думаешь, я не пытался раньше? Думаешь, мне жалко испачкать руки ради открытия? Нет. Я начну прямо сейчас.

Рогнар опускает шприц в высокий узкий флакон. Внутри густая, бледно-желтая жидкость. Он медленно тянет поршень, и раствор заполняет стекло.

– Красота в том, – продолжает он тихо, – что природа всегда поддается, нужно лишь найти правильный ключ. У кого-то это страх, у кого-то крик, а у вас, эридов… думаю, ключом будет боль.

Он подходит ближе, держит шприц иглой вверх, коротко щелкает по стеклу, чтобы собрать пузырьки.

– Слеза эриды, – произносит он почти с наслаждением, поднося иглу к моему плечу. – Любая цена за одну каплю.

Он резко вонзает иглу под кожу, и жидкость сразу жжет изнутри. Я дергаюсь всем телом, не могу сдержать это движение. Плечо вырывается из-под иглы, но оковы не дают отодвинуться. Боль расходится по руке, как кислота.

– Что это за дрянь? – вырывается у меня.

Рогнар не торопится отвечать, только склоняет голову, наблюдая за моей реакцией.

– Смесь. Моя собственная. Для человека – несколько часов боли, рвота, лихорадка. Для эриды… – он склоняется ближе, в его глазах появляется блеск исследователя, – … жидкость прожигает кровь. Делает ее слишком горячей, слишком быстрой. Она начнет выжигать твое тело изнутри. Боль будет достаточно сильной, чтобы ты попросила меня остановить ее.

Он улыбается, почти по-доброму.

– Но я щедрый человек, эрида, – продолжает он, наклоняясь еще ближе. – Мне не жалко дать тебе антидот. Достаточно только… проронить слезу. Одна капля и все закончится. Боль исчезнет.

Жар в плече быстро разливается по руке, поднимается к шее. Это ощущение мне знакомо. Почти такое же было, когда я не остановилась во время Аль-риэна. Тогда я думала, что имфирион разорвет меня изнутри, особенно когда кровь начала выливаться из глаз.

Поднимаю взгляд на Рогнара. Он стоит немного в стороне от света, наблюдает.

– Сколько таких, как я, уже прошло через твои руки?

– Достаточно, – отвечает он невозмутимо, откладывая шприц на металлический поднос. – Каждый реагировал по-своему. Кто-то терял сознание почти сразу, кто-то бился в ремнях, пока не сдирал кожу. Некоторые умирали прямо в кресле. Но ни один не дал мне того, что нужно. Может, ты станешь первой.

Его взгляд скользит по моему лицу, оценивая каждую мелочь – дыхание, тень возле глаз, напряжение в челюсти. Понятно, что он ждет малейший признак того, что я вот-вот сдамся.

– Значит, остальные так и не проронили слезу? Думаешь, со мной что-то выйдет?

– Те умирали, прежде чем успевали заплакать. По тебе вижу, что ты крепче. Живучей. Для меня это даже удобнее. Тебе – не особо.