Киборг

В небе ещё зажигались фейверки, а они уже шли по пустынным улицам празднующего Новый год города, толкая перед собой детскую коляску. Никого не было, только какая-то, встретившаяся им бомжиха, пробурчала недовольно: «Сами не спят и ребёнку не дают, сволочи». Галя рассказала о себе, о своём отце, которого оклеветали, о матери, живущей с человеком, сломавшим жизнь отцу и о том, что после окончания курсов бухгалтеров перебивается случайными заработками. Борис тоже вспомнил своего деда, его кончину, но о работе в Китае говорить не хотел, ему почему-то, рядом с этой девушкой не хотелось портить праздник рассказами о Лонгвее и о том, чем занимаются в его центре. Неожиданно она пригласила его к себе домой, предупредив, что отец спит и нужно быть предельно осторожными.

Их близость была неумелой и быстрой, утром обоим стало, почему-то, стыдно и Борис, глядя в пол оделся и ушёл. Весь следующий день он хотел позвонить девушке, но не знал номер телефона, а пойти не позволяла трусость и малодушие, спас звонок Лонгвея, который требовал его срочно прибыть на место работы.

Уже сидя в самолёте, он вспоминал Галю, её спокойную покорность и тёплый взгляд, её нельзя было назвать красавицей, но она отличалась от других девушек тонким женским обаянием свойственный только хорошим людям. По приезду в Центр его обязали пройти полный медицинский осмотр, не объясняя для чего это. Лонгвей в разговоре с ним был серьёзен и собран: «Настало время, Боря, для главной работы, ты не представляешь, что ждёт тебя в будущем, твоим именем назовут институты и улицы». Боря решил пошутить, предположив, что его посылают в Космос, но Лонгвей пропустил остроту мимо ушей, сказав лишь: «Всё сам узнаешь скоро». Вечером зашёл Исаак поделиться новостью: «Привет друг, как съездил? Пока ты отсутствовал, приезжали какие-то высокопоставленные китайцы. Я слышал, как они торопили Лонгвея с каким-то проектом, на который выделены большие средства, впервые видел нашего шефа таким озабоченным». Исаак ушёл, а через минуту появилась очаровательная медсестра и любезно попросила сдать кровь для анализов. Он не любил смотреть, как игла входит в вену, поэтому отвернувшись не видел, как она вколола ему препарат жёлтого цвета. Вскоре с удивлением осознал, что сознание проваливается в неведомую тьму, откинувшись на подушку, он заснул, а медсестра, открыв дверь, впустила двух санитаров с каталкой, которые, погрузив Бориса на неё, накрыли белой простынёй и повезли к грузовому лифту.

11

Сколько был в беспамятстве он не знал, но, когда открыл глаза, увидел белую стену палаты, по которой полз муравей. После этого почувствовал боль во всём теле, казалось кто-то большой и сильный сжал его в своих объятиях, а потом отпустил, болели все кости, позвоночник, внутренние органы, а дыхание было с каким-то присвистом. Появилось приятное личико медсестры, она промокнула мокрой ваткой губы, подарила улыбку и исчезла. Через минуту появился Лонгвей, он тоже улыбнулся и тихо сказал: «Молодец Борис, такой богатырский организм встречается крайне редко, ты один из первых, кто выдержал модификацию костного скелета и остался жив. Извини, что сделали это без твоего согласия, но мне не нужны тупые солдаты или нищие добровольцы, необходим молодой, здоровый учёный, который бы сам описывал происходящую с ним трансформацию доступным языком. Ты великолепный аналитик, многое знаешь и наверняка простишь меня и моих людей за этот эксперимент, если честно, мы тебя готовили для него все эти годы. А теперь наберись мужества и медленно переведи свой взгляд на зеркальный потолок, а я сниму с тебя простынь».

Голова ещё плохо соображала, Борис посмотрел вверх и увидел человека-робота, очень похожего на тех, которые смотрят с плакатов фантастических триллеров. Руки, ноги из какого-то сплава, бритая голова, но поражала прозрачная кожа, через которую были видны функционирующие человеческие органы. Зрелище завораживало, работающее сердце, лёгкие, пищевод, желудок, всё было, как в атласе анатомического строения человека. Борис посмотрел на Лонгвея и тихо спросил: «Кто это?», но тут же поняв, что это он сам, закрыл глаза и заплакал. Его шеф вытер своим платком ему слёзы: «Ничего, со временем поймёшь, как тебе повезло, всех нас переживёшь, потому как твои внутренние органы вскоре будут заменены. Добавлю, что позвоночник тоже из сплава, а прозрачную кожу не пробьёт ни пуля, ни нож, ты надёжно защищён от внешних воздействий, только голову надо беречь, экзочереп пока на стадии разработок». Борис попытался пошевелить руками и ногами, было очень больно, но железные конечности слушались приказам мозга, и он тихо спросил: «Теперь мировая элита будет бессмертна и продолжит свои тёмные дела, и я открою для неё ворота в вечную жизнь?». Лонгвей ухмыльнулся: «Почему ты один, с тобой будет рядом твой верный друг и помощник». Открылась дверь и двое санитаров ввезли каталку, на котором стоял большой экран, Исаак, также, как и Борис, с железными конечностями, весь опутанный датчиками, смотрел с монитора: «Послужим прогрессу братан, мне показали, сколько на моём счету и я сразу успокоился. Мы, американцы, деньги ценим больше, чем своё здоровье, поэтому советую расслабиться и воспринимать случившееся, как начало интересного и опасного приключения в шизоидный мир Лонгвея и его параноидальных фантазий», договорить он успел, связь прервалась, и Борис закрыл глаза. Ему было страшно смотреть на своё отражение, и он попросил убрать зеркала. Лонгвей нажал кнопку пульта и потолок стал матовым. Потом подошла медсестра и проверила датчики, закреплённые на голове и туловище Бориса, после чего впрыснула в катетер успокоительное и он заснул.

Человек самый неприхотливый вид приматов, ему не страшен холод и жара, он ради получения острых ощущений лезет в жерло действующих вулканов, опускается в батискафе в Марианский жёлоб, с большим удовольствием убивает себе подобных, если за это платят деньги и мечтает расселиться по всему Космосу, чтобы и там творить свои неблаговидные дела. Об этом думал Борис во время посещения его палаты группой пожилых китайцев, видимо обличённых большой властью, раз сам Лонгвей почтительно пригнулся, чтобы показать своё уважение к высоким персонам. Толстенький китаец спросил у Бориса: «Как вы себя чувствуете и какие будут просьбы и пожелания», на что тот ответил на китайском: «Чувствую, как киборг, в которого поместили мозг человека, а хочу одного, почаще общаться с моим другом Исааком, который лежит в соседней палате». Гости ушли, а на стене повесили монитор с прямой связью, и они стали беседовать по два раза в день. Уже во время первого общения, Борис услышал голос в голове: «Не бойся брат, это я, мы можем телепатически говорить друг с другом, что угодно, но наша беседа записывается, поэтому начну трепаться о разной ерунде для этих живодёров, а ты мне телепатически отправляй сигналы и наоборот». Так они стали говорить о спорте, музыке, девушках и как потратят заработанные деньги, но неслышная для контроля их беседа носила другой характер.

Исаак: «Скоро начнём ходить, тяни время, не форсируй события, потому как начнут менять органы, Лонгвей уже приносил показывать моё новое сердце и лёгкие, я ответил: Большое спасибо, всю жизнь мечтал о таком».

Борис: «Надо выбираться отсюда, если они узнают, что микропроцессоры у нас в затылке наделили нас способностью обращаться телепатически, надежда на освобождение умрёт».

Исаак: «Я знаю, где находится центральный компьютер, хранящий всю информацию центра и мне известно, как быстрее покинуть территорию, только проблема с охраной, здесь много солдат».

Постепенно вырисовывался план побега из Центра, боли давно прошли, Борис часто вспоминал инвалидов, которым делал протезы в мастерской и казалось судьба решила пошутить с ним, дав возможность самому ощутить, как это жить без частей тела. Но железный скелет слушал команды хозяина, мало того, он стал ощущать неведомую силу, которая ждала случая вырваться наружу. Лонгвей был умён и что-то подозревал, он интуитивно чувствовал какой-то скрытый смысл в беседах двух подопытных. Часто ставил себя на их место и как бы сам реагировал над опытами над собой. Очень давно его сестра спасла ему жизнь, вытащив из бушующего потока реки, теперь пришла его очередь поставить её на ноги. Ради этого проделана большая работа, выделены огромные деньги и не последние лица государства следят за его работой, понимая, какие перспективы маячат на горизонте. По этой причине к нему была приставлена помощница Мулан, красавица из спецслужб, с которой он быстро сошёлся, сделав союзницей эту удивительную девушку, обладающую острым умом и умением перевоплощаться. Мулан могла быть страстной любовницей, обаятельной медсестрой, мудрым советчиком, а если надо, то и хладнокровным убийцей. Именно она отговаривала его не брать в качестве подопытных граждан России и США, но Лонгвею нужны были учёные разных рас, работа над китайцами его не удовлетворяла. Уже в процессе реабилитации он смотрел журналы наблюдений Бориса и Исаака и удивлялся их сходству, складывалось впечатление, что они договаривались между собой, что писать. Однако друзья были изолированы и общались только по связи, говоря на отвлечённые темы. Наблюдая из окна своего кабинета, как они через стену, занимались физическими упражнениями, Лонгвей позвал Мулан и поделился своими опасениями, на что она ответила: «Меня спрашивало руководство, почему ты не приступаешь к замене их внутренних органов, конечности прижились, кожа тоже. Хотя меня тоже беспокоят их отчёты о самочувствии, так не должно быть, один белый, другой чёрный, возможно они задумали что-то, но как? Они под постоянным контролем, общаются только по связи, нигде не пересекаются и выглядят довольно спокойными, Исаак даже пробовал со мной заигрывать».

На улице Борис подтягивался на турнике, а Исаак через стену отжимался от пола, что-то говоря стоящему рядом инструктору, который смеялся. Лонгвей вдруг посмотрел на девушку странным взглядом: «А что, если у них открылись суперспособности, ведь микропроцессор, который им был вживлён в мозг должен был помочь ребятам не спятить после пережитого, возможно он активировал их спящий до этого потенциал и теперь мы дичь, а они охотники. Как бы ты реагировала, если бы однажды с тобой проделали такое, уверен затаила бы смертельную ненависть на своих мучителей и при удобном случае расправилась бы с ними. Почему мы раньше терпели неудачи, потому как использовали в работе солдат, уже получивших стресс во время ампутации конечностей или полуграмотных люмпенов с серой жижей вместо мозгов в голове. Эти два здоровых, молодых парня другие, они из подопытных трансформируются в хищников, потому как чипы в их затылках выпустили наружу созданий, определение которым я затрудняюсь дать». Девушка с удивлением уставилась на шефа: «Хорошо, а как они общаются?». Лонгвей открыл блокнот и начал что-то в нём писать, говоря при этом о политической нестабильности в мире, через минуту он закончил и вырвав листок передал его девушке, которая прочла: «Во время сеансов видеосвязи они общаются телепатически, этим обусловлено их спокойствие и скоординированная отчётность о своём самочувствии». Она подняла на него удивлённый взгляд и услышала: «Ещё Юлий Цезарь мог делать три дела одновременно: писать, смотреть и слушать, этому научиться легко, особенно если всю жизнь лицемерить, чтобы угодить власть имущим. Мне трудно представить будущее, когда мы им подарим наши открытия, но ты, я и моя сестра будем далеко от этих переполненных городов и красных флагов. Я присмотрел тихое местечко в Тихом океане», он замолчал, а потом рассмеялся, ему понравилось остроумное сравнение, а Мулан поняла, что ему надо и подошла к окну, чтобы закрыть жалюзи, но застыла, посмотрев во двор. Лонгвей ещё ни разу не видел такое выражение ужаса на лице своей девушки, он слышал, что Мулан прошла спецподготовку и уже успела побывать в местах боевых действий, но сейчас это был не опытный солдат, а смертельно напуганная молодая женщина. Подойдя к окну, он почувствовал, что его сердце может остановиться в любой момент: с внешней стороны окна на него смотрела голова инструктора, работающего с Исааком, из которой торчала часть позвоночника. Видимо негр оторвал у человека голову, когда тот смеялся, поэтому зрелище было ужасное. Исаак держал за волосы голову своей правой железной рукой, а левой опирался за наружный карниз окна, было неясно, как он залез на третий этаж, но незваный гость, разбив стекло, кинул в кабинет сначала голову, а потом запрыгнул сам. Только теперь Лонгвей ощутил силу своего творения, на него смотрел, скалясь, боевой киборг, белое кимоно, которого было перепачкано кровью. Но самым страшным были его руки, железные пальцы которых всё время сжимались и разжимались, словно подыскивая себе новую жертву. Страх сковал главу проекта, а девушка рванулась к двери и наскочила на входившего Бориса, который взял её за шею одной рукой и приподняв над полом, кинул в угол кабинета. Исаак наслаждался страхом в глазах шефа: «Давно хотел спросить, куда ты дел наши ноги и руки, как человек предприимчивый, наверняка заморозил для очередных своих безумных проектов. Тебе косоглазый урод не приходило в голову, что чувствует молодой, умный, жизнерадостный мужчина, когда ему ампутируют здоровые конечности и на их место ставят вот эти железки», он взял пятернёй за лицо Лонгвея и стал медленно сжимать, получая удовольствие от гримасы боли его начальника. Его остановил Борис: «Мы здесь не для этого, нужна информация, я начну допрос, а ты, Исаак займись подружкой нашего шефа, нам оставили наши мужские достоинства, необходимо протестировать их в деле».