Геймер

Глава 21

Сюрприз от Ябу-сан

Один юный самурай получил от учителя задание научиться отрубать головы. Для этой цели ему привели нескольких человек, осужденных на смерть. Отрубая одну голову за другой, юноша устал и, когда у него уже не было сил, даровал оставшимся жизнь.

Желая отблагодарить Ала за урок прыжков в воду, Токугава-сан собрал у себя господ, имеющих уже дело с Андзином-сан. Справа от господина на специальной подушечке восседала грузная Кирибуцу. Ее доброе лицо освещала довольная улыбка. Встреча была неофициальная, поэтому можно было расслабиться.

Весьма довольный вначале приглашением сюзерена Ябу теперь погрустнел, поняв, о чем пойдет речь. Он-то ожидал, что Токугава согласится наконец вернуть ему его законную добычу – корабль со всем грузом и командой – или хотя бы отблагодарит его за это достойным образом.

Тода Хиромацу, как всегда единственный при оружии, наблюдал за присутствующими из-под густых бровей, словно искал среди гостей Токугавы-сан потенциальных врагов или шпионов господина Исидо.

Его невестка Тода Марико была приглашена как официальная переводчица Андзина-сан, но Токугава обычно редко обращался к ней за советами в присутствии свекра. Так что, можно сказать, Тоду Марико пригласили исключительно для того, чтобы на этом званом вечере было на кого полюбоваться. Одетая в лимонно-желтое кимоно, с голубоватым веером в руках, госпожа Тода напоминала весеннюю бабочку.

Залюбовавшись Марико, Токугава не спешил уделять внимание другим своим гостям. Казалось, что от нее исходит какое-то волшебное, почти неземное сияние, наслаждаясь которым Токугава лечил свою исстрадавшуюся в осакском плену душу.

– Я хотел бы сделать приятное Андзину-сан, но не могу решить, что бы это могло быть, – наконец начал Токугава. – Я, конечно понимаю, что Андзин-сан (я имею в виду Золотого Варвара) не японец и вряд ли поймет наши тонкости и изыски, поэтому я и испытываю некоторое затруднение.

– Оба Андзина-сан варвары. А варвары любят деньги и блестящие вещички, – по-военному откровенно сообщил Хиромацу. – Да простит меня господин, но я скажу напрямую: любой прибывший в Японию варвар, будь то священник или матрос, думает только о деньгах. Деньги – их единственный бог. Так дайте ему денег, и пусть молится на них.

– Но Андзин-сан не может выйти в город и потратить эти самые деньги, – вмешалась Марико. – Какой смысл иметь даже очень много денег, которым невозможно найти применение?.. Боюсь, что это может обидеть Андзина-сан.

– Тогда подарите ему какие-нибудь вещи. Лучше, если это будут шкатулки или ткани в китайском стиле – красное с золотым, с обезьянами и драконами. Варвары любят все аляповатое и навряд ли поймут, если вы захотите подарить им что-нибудь неброское и нежное, как это любят японцы, – гнул свое Хиромацу.

Когда прислужница попыталась подлить ему еще чая, Железный Кулак резко убрал свою чашку, потребовав саке. Подобное поведение было не в новинку для всех гостей, кроме Ябу-сан. Будучи не просто начальником охраны, а и личным другом Токугавы-сан, господин Хиромацу имел определенные привилегии, которыми не забывал пользоваться. Так, в любое время он имел право войти к господину и оставаться в его присутствии, не расставаясь с оружием. То же касалось выпивки. Находясь на неофициальных встречах у Токугавы-сан, Хиромацу мог сам решать, что он собирается пить.

– Андзин-сан, насколько я это успела выяснить, ни в чем не нуждается: у него достаточно одежды, хватает еды и саке. С ним поочередно делят ложе несколько придворных дам. Так что подаренные вещи, скорее всего, не будут восприняты им как подарки. Он примет их как нечто само собой разумеющееся и вскоре забудет об этом. – Кирибуцу погладила свой толстый живот. – Вот если бы Токугава-сан подарил обоим Андзинам-сан по наложнице из самурайских семей, чтобы они могли жить своими домами, тогда…

– Для начала нам всем было бы неплохо убраться отсюда и жить своими домами со своими семьями, – вздохнул Токугава. – Тем не менее я благодарен тебе, Кири, за эту мысль. Обещаю, что подумаю об этом, когда придет время.

– Я слышала, как Андзин-сан говорил о том, что хотел бы иметь меч, – потупившись, сообщила Марико. – Мне кажется, что обоим Андзинам-сан обидно находиться безоружными в обществе вооруженных людей. Особенно это относится к Золотому Варвару, господину Алексу Глюку, потому что другой Андзин-сан, господин Уильям Адамс, крайне редко выходит из своей медитации. Даже странно, как дикий варвар может сохранять такую концентрацию.

– Меч подарить нельзя, так как оба Андзина-сан в настоящее время не столько гости, сколько пленники.

Хиромацу высморкался в платок и положил его рядом с чашкой.

– Если нельзя подарить меч, то почему нельзя научить им пользоваться? – вступил в разговор ранее молчащий Ябу.

Все с удивлением посмотрели на него.

Польщенный всеобщим вниманием, Ябу-сан продолжил свою мысль:

– Андзин-сан Золотой Варвар впервые предстал пред нами на моей земле, в деревне Андзиро, и был встречен моим племянником Оми, который сообщал в своем отчете, что Золотой Варвар появился с самурайским мечом в руках. Я думаю, что он не умеет владеть мечом, так как не стал биться и позорно сдал оружие. Но, должно быть, приобрел меч, надеясь найти в Японии достойного мечевластителя, чтобы брать у него уроки.

Токугава кивнул.

– Андзин-сан рассказывал, что меч передал ему умирающий учитель, который, по всей видимости, научил его нескольким приемам. Но в остальном господин Касиги Ябу безусловно прав. И если Андзин-сан поделился с нами своим искусством прыгать в воду, отчего же нам не сделать ему ответный подарок, обучив его владению самурайским мечом? Мы не можем подарить ему меч, так как здесь, в Осаке, это может быть расценено не в нашу пользу, но можем преподать искусство владения мечом. Так что, когда Андзин-сан получит реальный меч, он уже будет знать, что с ним делать. – Токугава довольно потер руки и посмотрел на Ябу. – Не могли бы вы попробовать преподать ему пару уроков, господин Касиги?

Ябу заскрипел зубами, но отступать было поздно. Сам же вроде как и напросился.

– Конечно, конечно, сделаю все, что только будет в моих силах, – поклонился он Токугаве-сан.

– Впрочем, если Андзин-сан не захочет учиться, не стоит его заставлять. Опять же, я хотел бы дополнительно просить вас, Ябу-сан, чтобы с Золотым Варваром ничего не случилось.

Ябу удивленно поднял брови.

– Я ни в коем случае не хочу обидеть вас, господин Касиги, но эти варвары такие безрукие, и мне бы не хотелось, чтобы он сам поранился или самураи, с которыми он станет тренироваться, ненароком поранили его. Андзин-сан нужен нам живым и невредимым.

– Ни один волос не упадет с его головы, – уверил Ябу.

На этом совещание закончилось.

В тот же день Алу было сообщено, что в качестве особенного поощрения и подарка сам даймё Касиги Ябу преподаст ему несколько уроков владения самурайским мечом. Обрадованный возможностью немного размяться, Ал едва дождался, когда пришло время и самураи препроводили его во внутренний дворик на урок с князем Индзу Касиги Ябу.

«С чего начинать первый урок? – раздумывал Ябу, выйдя от Токугавы-сан. – Как показать Токугаве-сан, что я, с одной стороны, послушен его воле, а с другой – являюсь человеком, у которого есть и более важные дела, нежели воспитание нецивилизованных варваров?»

К сожалению, рядом не было Оми, который, без сомнения, мог бы дать дельный совет.

«Если я начну оттачивать с Андзином-сан какой-нибудь прием, то Токугава будет недоволен, если мы долго провозимся и в результате неповоротливый чужак не сумеет показать свои знания».

И тут его осенило. Господин Ябу решил, что самым лучшим будет, если он обучит варвара искусству отрубания голов. С одной стороны, это упражнение вырабатывало координацию движений и требовало силы, с другой – закаляло самурайский дух.

Поэтому он тут же вернулся со своим проектом в замок, где попросил у начальника охраны привести на тренировочный плац человек десять осужденных на смерть.

Не видя в просьбе гостя Токугавы-сан ничего странного, начальник стражи тотчас обещал все исполнить, и в назначенное время в чистеньком, ухоженном дворике с небольшим садиком и скамейками для отдыха, в котором был назначен первый урок, рядом с господином Ябу стояли десять осужденных на смерть преступников.

Осмотрев смертников, Ябу остался доволен. Поджидая Андзина-сан, он велел осужденным встать на колени так, чтобы расстояние между ними было не менее трех шагов.

Когда Марико-сан и Андзин-сан вышли из маленькой боковой дверцы и, весело болтая на языке варваров, приблизились к Ябу, их вниманию предстало прелюбопытное зрелище, увидев которое Марико побледнела и начала делать Ябу знаки, чтобы он выбрал какую-нибудь другую тему урока, а Ал так просто чуть не прыснул со смеху. Важный, чопорный Ябу в компании грязных голых мужиков выглядел, мягко говоря, странно.

– Я попрошу вас, Марико-сан, перевести Андзину-сан то, что я хочу ему сказать.

Весьма довольный собой, Ябу поманил пальцем ожидающего вызова слугу, стоящего возле стены замка с ящичком в руках, и тот приблизился.

– Господин Токугава оказал вам честь, Андзин-сан, разрешив приобщиться к искусству владения мечом, доступному самураям великой Японии. – Он сделал паузу. – Когда мне было четыре года, мой отец дал мне меч и попросил отрубить голову курице. Я обезглавил курицу с третьей попытки, и отец поблагодарил меня. В шесть лет я обезглавил дворовую собаку, в десять он отвел меня к тюрьме, где я казнил своего первого преступника.

«Если хочешь научиться правильно отсекать головы, тренируйся на преступниках, осужденных на казнь, – сказал он мне, – так как в любой момент твой друг, родственник или просто самурай может попросить тебя помочь ему совершить сэппуку, и ты должен будешь избавить его от мучений, а не причинять новые». Вникнув в справедливость отцовских слов, я казнил чуть ли не каждый день и наконец научился делать это почти виртуозно. – Он снисходительно улыбнулся. – Смею вас заверить, что такое упражнение, как отсекание головы, требует от исполнителя зрения сокола, силы гепарда и концентрированности и собранности истинного самурая.

– Он что, действительно хочет, чтобы я казнил этих бедолаг? – вытаращился на Ябу Ал.

– По всей видимости, да.

Марико делала Ябу отчаянные знаки, но он не позволял себя перебить, исполняя заранее разученную партию.

– Итак, Андзин-сан. Вот меч, который вам дается на время нашего урока.

Ябу щелкнул пальцем, и к нему приблизился самурай, на руках которого лежал меч. Ал с недоверием принял оружие.

– А вот и первый объект казни. – Ябу захихикал, показывая на ящик в руках стоящего рядом слуги. – Откройте, пожалуйста, и покажите господину ученику, что мы для него приготовили.

Слуга открыл ящичек и вытащил оттуда связанного петуха.

– Пожалуйте, Андзин-сан. Ваше дело – отсечь петуху голову. – Ябу убийственно улыбнулся. – Не страшно, если в первый раз вы попадете по самой голове или ваш меч врежется в тело птицы. Далеко не у всех первые попытки заканчиваются успехом. Впрочем, у нас еще много припасенной для этого дела птицы, и у вас будет возможность натренировать руку. Тем более что я не расположен учить вас длительное время: как я уже сказал, здесь я выполняю волю Токугавы-сан, и, согласно его приказу, я обязан дать вам один-два урока. Хотя мне почему-то кажется, что вы с легкостью справитесь с заданием, потому что, как я сказал, у нас это делают дети из самурайских семей, в то время как вы, Андзин-сан, сильный мужчина.

– Но позвольте, – вступилась за Ала Марико. – Если я правильно поняла, вы желаете, чтобы после того как Андзин-сан натренируется на курицах, он казнил этих людей?

Ябу довольно хрюкнул.

– Простите, что невольно разочарую вас, – продолжила Марико. – Много общаясь с отцами иезуитами, я могу сказать определенно, что, с точки зрения европейцев, выступать в роли палача является невозможным для благородного человека. Простите. Но я знаю с определенностью, что, если вы заставите господина Глюка убить человека, вы таким образом опозорите его на вечные времена.

Ябу почесал в затылке.

– Надо же, а как славно все начиналось. Хотя, если Андзин-сан не может убить связанного человека, курицу-то он может обезглавить. Этим мы ни в коей мере не запятнаем его честь, если у варваров вообще есть честь.

Плюнув ядом, Ябу развернулся к Алу и Марико спиной, молниеносным движением выхватил из ножен свой меч, с легкостью вскинул его над головой первого в очереди осужденного, сделал неуловимое движение и отсек бедняге голову. В воздух взметнулся фонтан крови. Ала передернуло, он прикрыл ладонью рот, пытаясь остановить рвоту. Тем временем весьма довольный собой Ябу деловой походкой приблизился ко второму осужденному и, с деланой заботой поправив его рассыпанные по плечам волосы, еще раз взмахнул мечом. Вжик – и вторая голова грохнулась об землю.

На нетвердых ногах Ал выбежал из садика, едва доковылял до угла, где его вырвало.

Не желая показывать, что она все видела, Марико деликатно остановилась в нескольких шагах от своего подопечного.

– Могу ли я вам чем-нибудь помочь, Андзин-сан? – спросила она, не поворачиваясь к Алу.

– Нет. Спасибо.

Ал вытер рукавом липкие губы.

– Это не страшно, что вас вырвало. Это со многими по первости случается, – попыталась она успокоить Ала. – Я думаю, что господин Касиги Ябу хотел как лучше. Он надеялся, что будет вам полезным и исполнит волю Токугавы-сан. Что же до этих людей, то они все равно были осуждены на смерть, так что…

Ал не мог успокоиться.

– Бесчестие – убивать связанных людей. Ябу – прирожденный палач.

– Возможно, но уверена: он хотел как лучше. Не беспокойтесь. Я сейчас вернусь к господину Ябу и скажу, что у вас неожиданно случился страшный понос. Это не бесчестие, если вам приспичило в туалет. Это со всеми может случиться.

Она поклонилась и убежала обратно.

Еле переставляя ноги, бледный как смерть Ал вернулся в свою комнату и рухнул на постель.

Глава 22

Первая красавица Японии

Конфуций говорил: «То, что вас оскорбили или ограбили, само по себе ничего не значит, если вы не будете каждый день об этом вспоминать».

Исидо подошел к окну, в которое был виден внутренний дворик, и сразу же встретился глазами с прекрасной Осибой, вынужденно гостившей в осакском замке.

Ни да ни нет не говорила гордая красавица. Хотя, казалось бы, отчего ей, бывшей наложнице тайко, не выйти замуж за коменданта осакского замка, члена Совета регентов, сторонника ее покойного супруга, да и вообще вполне приличного человека? Неужели лучше оставаться вдовой тайко, нежели стать женой даймё? Жить в замке в качестве пленницы, нежели его хозяйки?

Да, конечно, род Исидо не столь древен, как род Токугавы-но Иэясу, еще совсем недавно Исидо были мастеровыми. Но ведь и тайко, покойный Хидэёси, из крестьян. Да мало ли кто еще… Все самураи когда-то были крестьянами, все самураи могут в любой момент сделаться нищими ронинами. На все воля Будды.

Впрочем, Исидо никогда не считал, что он из крестьян. Этого еще не хватало. Когда Исидо был ребенком, мама рассказывала ему историю подлинного происхождения их рода, и он уверовал в нее. Исидо происходили из ремесленников, еще точнее – из известнейших оружейных мастеров Оно. В доме Исидо хранились несколько мечей, сделанных его знаменитыми на всю Японию предками. Хотя для таких людей, как Токугава Иэясу и Осиба, ремесленники – это те же крестьяне. Мелкота и не ровня им.

Конечно, рассказанная матерью история сильно смахивала на волшебную сказку, но разве рассказы монахов из монастырей о творимых в их обителях чудесах сами по себе не напоминают сказки? Разве не от солнечной богини Аматэрасу Омиками, дочери богов Идзанаги и Идзанами, ведет свой род император? Разве недавно появившиеся в Японии христиане не заставляют верить в свои сказки?

Исидо еще раз посмотрел на стройную фигурку Осибы и отошел от окна, усевшись на любимую шелковую подушечку. Как хотелось ему просто поговорить с госпожой Осибой по душам, растолковать ей, кто он есть и насколько выгоден для нее этот брак. А потом, если между ними возникнут более теплые отношения, в один из вечеров Исидо пригласит Осибу посмотреть вместе на то, как раскроет свои лепестки какой-нибудь прекрасный цветок или как будут падать лепестки сакуры или листья карликового клена. И быть может, он наконец расскажет ей о чудесном происхождении своего рода. Поведает необыкновенную историю, в которую Осибе придется поверить, так же как поверил в нее он.

Исидо щелкнул пальцами, и слуга принес ему столик, на котором стояла шахматная доска. Глядя на партию «Серые против коричневых», комендант осакского замка вспоминал много лет назад рассказанную матерью историю.

Шестой день осени выдался дождливым и… Душа самурая Такаси подсказывала ему, как можно назвать полупрозрачную и делающую нечеткими силуэты домов и деревьев ткань дождя, но сам Такаси видел в дожде только неудобство для себя и своих людей. Хотя разве истинный самурай будет придавать значение какому-то дождю? Он должен быть поглощен тем, как ему наилучшим образом исполнить свой долг.

Такаси оправил пояс, из-за которого привычно торчали рукояти двух коротких мечей.

Жаль, что дед не дожил до этого часа, не дожил и не узнал, что внук смыл клеймо позора с рода Такаси, вновь вернув им утраченное пятнадцать лет назад звание самураев, честь и возможность идти по Пути. Пятнадцать долгих лет они были презренными ронинами – воинами-наемниками, потерявшими своего господина, утратившими честь. Пятнадцать лет, за которые умерли почти все Такаси, пятнадцать лет…

Как хорошо, что боги наконец-то услышали его мольбы и надоумили даймё Идзуми набрать себе воинов из ронинов. Как удачно, что среди счастливчиков оказался он. Как хорошо…

Такаси провел рукой по мокрой от дождя голове. Самурайская прическа была сделана идеально.

Одно не давало покоя Такаси – потерянный отцом старинный меч, выкованный легендарным мастером Оно-сан в Осаке. По старинной легенде, мужчины из рода Такаси всегда носили мечи мастеров из рода Оно. И так было с незапамятных времен. Так должно было быть и сейчас. Но меч сгинул вместе с отцом пятнадцать лет назад, и Такаси уже не рассчитывал его отыскать. Оставалось последнее – найти кого-нибудь из рода мастера Оно и, если тот еще не разучился ковать, заказать у него меч.

Такаси расспрашивал о семье Оно у всех, у кого только можно было надеяться получить ответ, и вскоре судьба снова улыбнулась ему. Последний мастер из легендарного рода Оно был жив! И не просто жив, а находился в Йокогаме, куда из деревни, которую должен был охранять Такаси, рукой подать. Другое скверно: последний из Оно не хотел ковать, предпочитая пить рисовую водку и валяться на грязной подстилке с девками. Дом Оно был убог, словно принадлежал не знаменитому мастеру, а презренным эта, а сам он зарос бородой, точно дикарь с Хоккайдо.

Долго умолял его Такаси выковать меч. Обещал пять лет выплачивать половину жалованья, помочь перестроить дом, подыскать жену из хорошего рода. Оно лишь пил и смотрел на облака.

– К чему мне делать прекрасные мечи, если ими будут владеть душегубы вроде тебя? – рассуждал, вычесывая из всклокоченной бороды вшей, Оно.

– Меч служит своему хозяину, так же как самурай – своему, – пожал плечами Такаси. – Меч – душа самурая, а несамураи души не имеют. Значит, убивая крестьянина или разбойника, я не становлюсь душегубом. Убив же самурая…

– Убив самурая и не уничтожив при этом его меч, ты не убиваешь его душу, а стало быть, не совершаешь убийство. – Оно засмеялся. – Другое дело, если ты погубишь прекрасный меч! Я не хочу смертей, но мои мечи слишком хороши. Они хороши настолько, что способны сделать мастером клинка даже не бравшую ни разу в руки никакого оружия крестьянку. Я беру твердую и мягкую сталь, добавляю чугуна, а затем заготовки для меча следует склепать воедино молотом.

Такаси кивнул. В его голове начала выстраиваться идея, как можно заставить мастера сделать меч.

– После, когда все склепано, я снова разбиваю заготовку на мелкие кусочки, не больше монеты. – Оно снял с пояса почерневшую веревочку, на которой болтались несколько монеток с дырочкой посередине, и бросил ее самураю. – Затем кусочки снова сбиваются вместе и снова разбиваются. Но что толку тебе, уважаемый, слушать разглагольствования старого пьяницы? Ведь даже если ты, господин военачальник, запомнишь каждое мое слово, то все равно не сумеешь применить полученные знания на практике. Потому что, клянусь бутылкой, ты и молота-то в руках ни разу не держал.

– Я держал меч.

Такаси встал, в его глазах читалась решимость. Правая рука сжимала короткий самурайский меч, который он в мгновение ока извлек из-за пояса.

– Простите меня, мастер Оно, за вынужденную грубость. Но мне не остается ничего иного, как только заставить вас выполнить мой заказ. А заставить-то я сумею.

Такаси было стыдно за свое поведение, но он решил, что меч, тем более меч, созданный руками последнего из рода Оно, того стоил.

Левой рукой Такаси поднял потерявшего от страха дар речи мастера. В полной тишине они добрались до кузницы.

– Ты не понимаешь… Если ты будешь пытать меня, я не смогу сделать меч. Мои руки, пальцы, зрение – все это необходимо, чтобы я создал идеальный меч, – залепетал Оно, едва они подошли к маленькой кузнице.

– Я могу выжигать на твоем теле клейма, могу защипывать кожу клещами… – Такаси вздохнул. – Существует немало способов добиваться желаемого, не калеча при этом человека.

– Хорошо. Я согласен, – наконец сдался Оно. По его лицу текли крупные капли пота. – Но господин, видимо, не понимает, какого злого духа он предлагает мне выпустить. Ведь я последний из рода. Мастер, достигший совершенства! Я же говорил господину самураю, что выкованные мной мечи созданы для убийства. И любой, кто ни возьмет их в руки, тотчас сам становится убийцей. Поняв это, я отказался ковать мечи. Отказался от своего дара, от искусства моих предков.