? – Спрашивает меня турок средних лет.
– Yok, Kirgiz
.
Он начал восхищаться киргизами, напоминая о межнациональном конфликте на юге Кыргызстана в июне 2010 года. Мол, так им и надо, узбекам. Турок сделал несколько характерных движений рукой, присвистывая и имитируя взмахи сабли и звон металла.
– Ben bir T?rk?m, Osmanliyim. Kirgizlar afein ?ok iyi
! – Довольно цокал он.
– Мага баары бир
, – начал я по-киргизски, потом добавил по-турецки, – T?rkler, K?rtler, Kirgizlar, Ruslar, Almanlar. Hepsi iyidir.
– Адам бол
, – неловко улыбается он.
– Evet. Ingilizce biliyor musunuz?
– Yes, a little bit.
– It was a conflict. A lot of people were killed, thousands of women and children left their home. So, why are you so happy
? – Спокойно спрашиваю я.
Он уставился на своё raki и ничего не ответил. Потом он попросил прибрать его стол. Я сделал, как он сказал.
– Kirgizlar burada yemek i?in ?alisiyor
! – Крикнул он на всю округу и громко рассмеялся.
У меня секунд на десять перед глазами образовалась тёмная завеса. Об меня вытерли ноги. Я спокойно стою, зная, что нужно продержаться ещё несколько секунд, перетерпеть. После таких мгновений наступает целая вечность наслаждений. Мои скулы нервно дёргаются. Проходит ещё секунд двадцать, мне становится даже лучше, чем до того, как меня попытался принизить турок. В ту смену я был трезв, как стёклышко, но опьянён красотой мира.
1 – (тур. – Ты казах?)
2 – (тур. – Нет, киргиз)
3 – (тур. – Я турок, осман. Киргизы очень хороши)
4 – (кирг. – Мне без разницы)
5 – (тур. – Турки, курды, киргизы, русские, немцы. Все хорошие.
– Будь человеком)
6 – (тур. – Да. Вы говорите по-английски?
англ. – Да, немного
– Это был конфликт. Много людей было убито, многие женщины и дети
покинули свои дома. От чего же вы так счастливы?)
7 – (тур. – Киргизы работают здесь за еду!)
***
11 сентября 2018 года.
По вечерам уже прохладно. Мы с Абубакиром сидим на остановке недалеко от ложмана. Отработали очередную смену. Я пьян, он тоже. Абубакир начинает реветь и тереться лицом о моё плечо.
– Как тяжело, братан!
– Что именно? – Удивляюсь я.
– Всё, братан!
– Надо терпеть, Абу, – равнодушно отвечаю я.
– Я не могу. Мне пи…ц как тяжело!
Я пытаюсь проявить участие, но у меня плохо получается.
– Рассказывай.
– Моя мама звонила, говорит, что нужно внести оплату за обучение в школу. У меня две сестрёнки, маленький братишка. А я – единственный кормилец в семье. Мать без работы. Отец – инвалид.
– Нужно быть стойким, Абу. Больше у меня нет советов.
– У меня не получается, братан!
Он начинает вытирать слёзы и сопли о мою кофту. Я прижимаю его к груди, как старший брат.
– Нас никто не бомбит, в нашей стране мир. Это уже о многом говорит, Абу.
– Я знаю. Но мне родителей жалко. Отец когда-то работал в милиции. Его пырнули ножом в печень. Теперь он инвалид. Даже тогда он держался на работе. Занимался бумажной работой. Его лишь недавно уволили. Поставили на его место молодого. Тогда его гоняли как пацана. Им руководили юнцы, представляете? Щенки! Младше вас, братан!
– Понимаю.
– Нет, не понимаете, братан! – Он ревел навзрыд, – почему с честными людьми всегда так поступают?
– В моей семье то же самое. Мои родители – честные учителя. Никогда ничего не воровали. Как итог, мы с тобой здесь, в Турции, толкаем тачки, – я захохотал.
Абу повеселел.
– Моя мать очень честная, она даже намаз читает пять раз в день!