Темная долина

Глава пятая

Как и все остальные дома Тёмной долины, их дом был сложен из жёлтого камня, характерного для этой горной местности. Небольшой, но уютный, он притулился к отвесной стене левого склона, рискуя попасть под оползень. В том сейсмически активном регионе выбор такого места для жизни мог показаться странным. Однако Альбано, который всегда боялся, что однажды при сильном толчке гора похоронит их заживо, не выбирал его сам. Это сделали дальние родственники Люсии, больше опасавшиеся угроз со стороны разных этнических групп, чем самой природы.

В узком, замкнутом ущелье мест для застройки было немного. Те пологие склоны и обрывистые террасы, где можно было приткнуть хоть какой-нибудь домишко, в своё время заняли первопроходцы. Как правило, поколения, основавшие город, селились в местах с видом на море, где живописная бухта уже веками служила источником пропитания. Трудно теперь сказать, чем на самом деле руководствовались те восемь семей, которые выбрали это место. Альбано ломал себе голову, пытаясь понять, как и где он мог бы отвоевать у склонов хотя бы ещё один клочок земли под овощи. Разбить огород в подобных условиях было сродни воздвижению легендарных висячих садов Семирамиды. Навуходоносор определённо оценил бы талант этого мастера.

Дом и сад Люсии достались ей от любимой бабушки. Хотя сад и не был большим, он всё же снабжал семью приличным количеством персиков, апельсинов и яблок разных сортов. Имелись также кусты фундука, который лесные птицы разнесли по округе. Теперь в дикорастущем виде он прорастал повсюду, что в особо плодородные годы приводило к нашествию белок. Были ещё виноградник и с десяток олив — от них, впрочем, в сыром ущелье не было очевидной пользы.

— Как дела, папа? — спросил Авель, найдя отца за работой на склоне, возвышавшемся над домом.

— Хорошо, сынок, — тепло улыбнулся отец.

— Тяжёлая работа? — деловито продолжил сын.

— Да, ещё как, — посетовал тот. — На этом участке много камней. Сначала нужно всё выровнять, а затем выбрать булыжник. Для сада эта земля непригодна — лишь верхний слой перегнивших листьев ещё сгодится на что-то. Мне нужно сделать террасы, укрепить их, засыпать плодородной почвой — и только потом можно будет вырастить то, что нам нужно. Я родился и вырос на Тавольере-делле-Пулье, где урожай получается без этих неимоверных усилий. Ты даже представить не можешь, как там всё растёт. А эта земля — проклятие для земледельца. Я много раз говорил твоей матери, что хочу вернуться на плодородные земли моих предков, благословенные Богом, — тяжело вздохнул он, вытер пот с лица и замолчал.

— А мама что говорит?

— Не хочет покидать это место. Она здесь выросла и даже думать не желает ни о каком переезде, — с досадой ответил он, втыкая лопату в землю.

— Я тоже никуда не хочу уезжать, — понуро выдохнул Авель. — Мне здесь нравится.

— Неудивительно: ты здесь родился, и это твой мир. Пока ты не видел другого, тебе всегда будет казаться, что нет ничего лучше. Всех людей тянет на родину — это естественно.

— А тебя тянет на родину, папа?

Альбано подумал и ответил:

— Мне очень нравятся эти горы, но прокормиться здесь сложно, — излил он сыну душу и погрузился в раздумья.

— Папа, у меня к тебе просьба, — прервал молчание Авель.

— Да, я тебя слушаю, — очнулся отец.

— Можешь мне дать твои инструменты? — робко спросил мальчуган.

— Какие инструменты? — посмотрел на сына отец.

— Твои, плотницкие.

— Зачем они тебе?

— Я хочу построить домик в лесу.

— Забавно, — сказал Альбано, насмешливо улыбаясь. — Тебе плохо с нами, и ты хочешь поселиться отдельно? — подшутил он над сыном.

— Да нет же, папа, я просто хочу построить домик на дереве.

— На дереве? — искренне удивился отец. — Почему именно на дереве?

Присев на уровень сына, он посмотрел в его голубые глаза — как считалось, доставшиеся от него, — и серьёзно спросил:

— Если я дам тебе инструменты, из чего ты построишь дом?

— Из деревянных досок, — поспешил ответить мальчик.

— Они уже есть у тебя?

— Нет, но я собираюсь искать. Я видел доски разных размеров, которые люди выбрасывают в мусор.

Отец задумался над интересной идеей сына и сочувственно произнёс:

— Ты очень молод, сынок. Тебе всего восемь лет. Этот проект для тебя слишком сложен. Ты не сможешь его осилить, тем более в одиночку.

Авель обиделся, решив, что это отказ.

— Ладно, допустим, сможешь. Но где ты собираешься найти столько досок, чтобы их хватило хотя бы на маленький домик?

— У меня есть друг, который мне поможет.

— Твой друг Оливер — такой же малец, как и ты. Чем он может тебе помочь?

— Так ты мне дашь инструменты? — с явной обидой в голосе ещё раз спросил сын.

Отец встал, положив руку ему на плечо, и задумался. В те времена даже простой плотницкий набор инструментов стоил немалых денег. Дать их малолетнему сыну таскать с собой в лес было бы безрассудством. Авель понял намёк и насупился. Отец постарался смягчить ситуацию и сменил направление разговора.

— Ладно, сын, давай рассуждать. Сколько досок тебе понадобится? Ведь прежде чем брать инструмент в руки, нужно иметь материалы — иначе что ты будешь с ним делать? У тебя уже есть доски?

— Нет, папа.

— Тогда что тебе нужно сделать сначала?

— Найти доски.

— Правильно, но не совсем.

— Почему, папа?

— Потому что сначала ты должен посчитать их необходимое количество. Но есть ещё одна задача — самая главная. Знаешь какая?

— Ну, наверное…

— Ты должен сделать проект своего дома, — помог он сыну. — Видишь, как всё непросто? Можешь теперь перечислить всё по порядку?

Авель задумался.

— Отлично, сын. Как только закончишь последний этап, тогда и рассмотрим вопрос инструментов. Видишь, как много всего? Тебе придётся потратить на это все каникулы — и даже тогда работы останется немало. Подумай хорошенько, — потрепал он сына за голову.

— Я уже всё обдумал, папа.

— Когда?

— Когда целый год ходил в школу.

— Теперь понятно, почему хромает твоя успеваемость. Вместо учёбы голова забита фантазиями.

Авель поник, решив, что отец его не одобрил. Заметив это, Альбано продолжил:

— Хорошо, я помогу тебе с постройкой. Но ты должен пообещать, что больше не будешь нервировать мать плохими оценками. Ты же знаешь, как она переживает из-за твоей учёбы. Давай заключим договор: в следующем учебном году ты приложишь все старания, чтобы выправить успеваемость. Закончишь год хорошо — я помогу тебе построить твой домик.

— Хорошо, папа, — расцвёл мальчуган, обнимая отца.

Глава шестая

В школу San Lorenzo della Riviera [1] Авель вернулся с тем же неугомонным духом, с каким носился все летние месяцы. Те каникулы тенистые склоны Тёмной долины так и не смогли до конца напоить его летними одиссеями. Энергия, обитавшая в нём, прорывалась и дальше сумбурными всплесками активности, вызывая серьёзную озабоченность учителей. Мальчик ворвался в первую четверть, как морской ветер, срывающий со стен плакаты и сметающий ученические тетрадки с парт. Когда два встречных ветра по имени Авель и Оливер сталкивались друг с другом, они превращались в торнадо, разносившее вдребезги всё на своём пути.

Разъединившись с кузеном, Авель влетел в класс, сбивая с ног нерасторопных девчонок.

— Авель Гросси! — заорал взбешённый синьор Габриэль Гарсия, maestrounico [2]. — Вон из класса! Выйди и зайди как положено!

Увидев рассерженного учителя, Авель тут же угомонился, вышел и вошёл снова — уже спокойно. Мария сдвинула портфель, ожидая, что он приземлится рядом, как в прошлом году. Но синьор Габриэль раздражённо рявкнул:

— Авель Гросси, за пятую парту в среднем ряду!

Авель направился туда и недовольно плюхнулся на скамью. Снизу тут же послышался гулкий удар башмака по сосновой доске под его ягодицами — приветствие Александра, всегда занимавшего целую заднюю парту.

Первым уроком был итальянский. Учитель задал сочинение на тему «Как я провёл лето». Авелю это понравилось. Он красочно описал свои приключения, наделав уйму орфографических ошибок и изрядно расстроив преподавателя.

— Гросси, за изложение — пять, за правописание — двойка.

Кому из них пришла в голову следующая идея, они уже не помнили, но, как всегда, ответственность легла на старшего: Авель с кузеном натёрли мылом полы в вестибюле школы. Попросившись выйти под предлогом «мне в туалет», они прилепили по два куска мыла к подошвам и катались по мраморному настилу, пока их за этим не застала уборщица. Мальчишки тут же смылись, но женщина успела их разглядеть.

Всё бы ничего, но она решила внести и свой вклад в происходящее. Не подозревая, чем именно испачкан пол, женщина принялась смывать натёртые линии. Шлёпнув мокрой тряпкой по мрамору, она усердно водила шваброй по исполосованной поверхности. Её старания закончились страшным грохотом: перевёрнутое ведро покатилось по вестибюлю через весь зал.

Она ещё не успела подняться с колен, как над её головой прозвенел звонок большой перемены. Двери классов распахнулись как по команде. Две сотни пар топочущих ног ринулись к выходу. Две лавины оголтелых учеников из разных коридоров встретились в вестибюле. Крики, визг и шлепки о пол наполнили помещение оглушительным шумом. Учителя насторожились. Это услышал даже директор школы, чей кабинет располагался в другом крыле здания.

Поскользнувшись на мыле, бедная уборщица не успела подняться, как её тут же снесло потоком бегущих детей. Стоило им ступить на полированные мраморные плиты, как они разлетались по ним, словно горох. Падая один за другим, школьники скользили, сбиваясь в вопящую кучу, до смерти перепугавшую несчастную женщину.

Синьор Лоренцо Витале, почтенный директор, выскочил в коридор. Услышав, откуда доносится шум, грузный мужчина, напоминая футбольный мяч, покатился в сторону вестибюля, отсвечивая глянцевой лысиной и забавно размахивая пухлыми руками. Прибыв на место, он не смог вымолвить ни слова. Его слабое сердце билось так интенсивно, что кислород, насыщавший кровь, словно иссяк. Он стал задыхаться, хватаясь за стены. Увидев это, заведующая учебной частью бросилась поддержать вздумавшего потерять сознание синьора Лоренцо.

Виновников нашли немедленно и доставили в кабинет директора.

— Завтра явитесь в школу с родителями! — рявкнул он на двух скукожившихся мальчишек. — Вам понятно? — прохрипел директор, хватаясь за сердце. Нервничать ему было нельзя: врачи категорически запрещали.

— Да, синьор, — синхронно кивнули два обалдуя.

— А теперь вон отсюда! — прогремел он, падая в кресло и вытирая салфеткой капли пота со лба.

Затишье в школе длилось недолго. Подсмотрев у старшеклассников новую версию старой шутки, Авель решил её повторить. Пугалка была предельно проста — недаром говорят, что всё гениальное просто. Всего три детали, и бешеный «скорпиончик» готов валить в обморок слабонервных девчонок.

Изделие собиралось за две минуты. Его компонентами были обычная женская шпилька-невидимка, большая пуговица от пальто и тонкая резинка. Шпилька с резинкой превращались в крошечный лук, но не для стрельбы. Вместо стрелы использовалась пуговица с продетой в неё тетивой. Оставалось лишь взвести устройство: вращая пуговицу, насаженную на резиновый жгут, за пару минут достигали нужного напряжения. Стоило отпустить — и предмет начинал бешено вращаться. Однако главным была не механика, а прелюдия.

Скорпиончик, готовый к миссии — взведённый и завёрнутый в небольшой бумажный пакетик из тетрадного листа, — демонстрировался девочкам.

— Я нашёл во дворе большого красного скорпиона. Кажется, он не живой, — сообщалось с видом первооткрывателя.

На перемене Авель испытал игрушку. Выбрав группу девчонок, он предложил осмотреть ядовитое членистоногое. Одна из них тут же согласилась. Не подозревая подвоха, она развернула пакетик. Как только последний сгиб бумаги освободил «скорпиона», тот бешено забился в её руках, громко хлопая и создавая иллюзию вырывающегося наружу монстра. С визгом перепуганные девчонки бросились врассыпную. Никто даже не понял, что это была игрушка.

Два дня озорник забавлялся, пока одна слабонервная не упала в обморок, ударившись головой о стояк питьевого фонтанчика. Девочку привели в чувство. К счастью, тугая коса смягчила удар, и обошлось без травм. Так Авель Гросси снова оказался в кабинете директора, а на следующий день — уже с разъярённой матерью.

Люсия, неоднократно бывавшая у директора, очаровала синьора Лоренцо. В её присутствии он путался и запинался — казалось, был безнадёжно влюблён. Это пикантное обстоятельство, похоже, и спасало взбалмошного мальчишку от отчисления. Однако на этом похождения не закончились: прошла неделя, и новая дерзкая выходка двух сумасбродов повергла в ступор весь учебный совет уважаемой школы.

В один солнечный день на здание школы с неба обрушились камни — булыжники размером с грейпфрут. Они прилетали по три-пять штук, ударялись о крышу и с грохотом скатывались по черепице во двор. Некоторые не долетали, два разбили окна, одно — вдребезги, разнеся в щепки центральную раму. Случилось это в отсутствие учеников: в школе находился лишь сторож.

На следующий день в лесу, на склоне холма у подножия школы, обнаружили катапульту. Это был ствол молодого дерева высотой пять-шесть метров с рогатиной на конце, к которой крепилась небольшая плетёная корзина — вроде тех, что используют рыбаки. На расстоянии, равном длине метательного плеча, находилось другое дерево, спиленное в виде короткой рогатины высотой около полуметра. Эта часть, по-видимому, служила спусковым механизмом, удерживая метательный ствол верёвочной петлёй. Сомнений не оставалось: устройство соорудили для обстрела старинного здания школы, напоминавшего средневековый замок. Со склона оно было видно как на ладони и подверглось настоящей бомбардировке.

В тот месяц в городском кинотеатре шла премьера фильма о рыцарской доблести Средневековья. В одном из красочных эпизодов осады замка как раз демонстрировалось применение метательных машин. Кому-то эта идея явно пришлась по вкусу, и катапульту испытали на ни в чём не повинном здании школы. Кто решился на такую дерзость, так и осталось невыясненным, однако смутные подозрения всё же пали на двух сорванцов из Тёмной долины.

[1] Общеобразовательная школа Сан-Лоренцо (итал.).

[2] Учитель начальных классов (итал.).

Глава седьмая

Лето вступало в свои права. Дрожа над поверхностью раскалённой брусчатки петлистых улочек, ввысь струился полуденный зной. По небу носились ласточки, а в головах двух непосед метались идеи о сногсшибательных приключениях. Городок за пределами Тёмной долины погрузился в летнее пекло. Выходить из благодатной лощины, где свежо даже в жаркое время, совсем не хотелось. Найти тысячу развлечений можно было и в пределах зелёной обители.

Свесив ноги с арочного моста, изогнувшегося замшелой дугой над горным потоком, Авель и Оливер сидели в раздумьях — быть или не быть их подземному приключению. Чёрная глотка туннеля манила своей таинственностью, но вместе с тем пугала тьмой неизвестности.

— Нам нужно туда спуститься, — решительно посмотрел Оливер на журчащий ручей. — Там нас точно ждёт что-нибудь интересное.

Авель задумался. Кузен Оливер был настоящим мастером навлекать неприятности на товарища. Виноваты всегда были оба, но ответственность возлагалась на Авеля. Ему доставалось ещё и от тётки. Получалось так потому, что он был на несколько месяцев старше сына Инес, а потому и вина его была больше.

— Если твоя мать узнает, я вновь окажусь крайним.

— Она не узнает. Мы только посмотрим, что там внутри и куда он ведёт.

— Давай бросим монетку, — предложил Авель, надеясь, что выпадет не идти на мокрую авантюру, ведь как минимум придётся вернуться домой в промокших ботинках.

— Орёл или решка? — Оливер подбросил монету, ловя на лету блеснувшую лиру.

— Орёл — не идём, — ухмыльнулся Авель.

— Решка — идём, — хихикнул кузен.

Заводила разжал кулак: два колоска вокруг цифры пять сообщили решение. Авель достал фонарь, полагая, что лира берёт ответственность на себя.

Туннель с дугообразным сводом из каменной кладки плавно спускался в кромешную тьму. По полу журчала вода, разнося металлическое эхо. В глубине клокотало, но темнота надёжно скрывала подробности подземелья. С краю располагалась продольная полоса — очевидно, для персонала, обслуживавшего коммуникации. Его, конечно, никто никогда не видел, ибо, по меньшей мере на коротком веку двух малолетних авантюристов, гидросистема служила исправно. Кто и когда построил туннель, никто не помнил, а потому объект этот был весьма любопытной целью для изучения двумя юными диггерами.

— Говорят, под городом есть катакомбы, — шепнул Оливер.

— Что ещё за катакомбы?

— Ты что, не знаешь?

— Нет, — пожал плечами Авель.

— Подземелья, — удивлённо вздохнул Оливер.

— А, подземные ходы… Так бы и сказал.

— Да, но они называются катакомбами.

В отличие от Авеля, Оливер имел склонность к широкому кругу общения со сверстниками городского района, прилегавшего к Тёмной долине. Дворовые футбольные матчи предоставляли массу возможностей для разного рода осведомлённостей, циркулировавших среди детворы. Кузен оказался для Авеля весьма ценным информатором относительно слухов, бытовавших среди подростков. Подземные катакомбы, пещеры и древние замки, затерянные в горах, доходили до Авеля отголосками всевозможных поверий, легенд и пересказов.

Футбол, как ни странно, был вне сферы его интересов, из-за чего для остальной детворы он выглядел странным. И действительно, как в те годы можно было не быть фанатом такой футбольной команды, как «Ювентус»? Ведь такие легендарные игроки, как Дино Дзофф, Джампьеро Бониперти, Мишель Платини и Збигнев Бонек, были бесспорными идолами всех итальянских мальчишек. Однако Авель не разделял их восторга и потому заслужил неприятие сверстников.

Они углубились метров на сто. Позади ослепительной аркой сиял вход в туннель. Видимость выхода вселяла уверенность, однако труба повернула направо, погасив последний луч света. Диггеры остановились. Авель направил фонарь в темноту, но видимость не превышала десятка метров. Тёмно-влажная глотка с жадностью поглощала тускневший луч.

— Что, если сядут батарейки? — выразил опасение Авель.

— А что, они старые?

— Ну, немного. Фонарик отца. Я не знаю, сколько тот им пользовался до настоящего дня.

— Назад сможем идти и без фонарика. Эта дорожка выведет нас. Пойдём, держась за стену, а после изгиба появится свет на выходе. У меня на всякий случай спички есть, дома стащил, — похлопал по оттопыренному карману Оливер.

— Сдаётся мне, мы выйдем к реке или к морю, — заключил Авель.

— Тогда назад вернёмся по улице.

Неожиданно тротуар прервался. Справа примыкал смежный туннель. Путники остановились в раздумьях.

— Этот, который прямо, выведет нас к реке, — предположил Авель.

— Тогда пойдём в этот, — предложил кузен.

Авель направил луч фонаря в ответвление. Боковой туннель мало чем отличался, разве что тем, что по его руслу едва сочилась вода.

Друзья без особых приключений преодолели около сотни метров, как вдруг из темноты донёсся одиночный стук, похожий на удар камня о камень.

— Что это? — шепнул Оливер.

— Не знаю. — Авель напрягся, готовый бежать.

— Посвети, посвети, — взмолился перепуганный кузен.

Свет фонаря не высветил ничего живого.

— Может, просто камень упал, — выдвинул версию старший.

— Как он мог упасть сам по себе?

— Ну не знаю… Может, выпал откуда-то, — предположил Авель.

— Я за тобой, — опасливо оглянулся Оливер.

— Хорошо. Если что — бежим.

Они осторожно продвинулись на несколько метров. Тишину нарушали лишь мерные звуки пронзительных капель, падавших в мелкие лужицы. Пахло сыростью и даже затхлостью — это говорило о том, что боковой туннель по каким-то причинам уже не служит водоотводом. Мрачные своды местами сочились влагой, чернея склизкими пятнами над головой, а на полу поблёскивали грязные лужи. Возникло чувство гнетущего дискомфорта — ощущение, возникающее, когда вторгаешься на территорию, у которой есть свой хозяин.

— Здесь кто-то живёт, — прошептал Оливер.

— С чего ты взял?

— Я чувствую… Мы здесь не одни.

— Не дрейфь, — осадил его Авель. — Сам затянул меня в эту дыру, а теперь трусишь.

— Я не трушу, — кузен пихнул его локтем.

— Э, полегче, а то схлопочешь.

Кузен хихикнул, проворчав какую-то шутку. Он всегда прибегал к такому приёму, когда хотел отвлечься от внутренних страхов. А ещё смеялся тогда, когда дети обычно плачут. Иногда, в шутку, затевал потасовку и, получив сдачи, глухо смеялся, превозмогая боль. Таковы были странности Оливера. В его компании Авель становился другим, и потому вопрос, кто на кого в действительности плохо влиял, оставался спорным. Из всех троих внуков Оливер был любимчиком деда Мигеля и по этой причине имел привилегии.

В глубине вновь послышался непонятный звук. Кузен схватил Авеля за рубаху.

— Там кто-то есть… — просипел за спиной Оливер.

Тьма бокового туннеля — плотная, почти осязаемая, словно нечто живое, — душила двух сорванцов, дерзнувших забраться в её владения. Слабый луч фонаря в руке Авеля был не способен рассеять страх присутствия некой невидимой сущности рядом с ними. Тяжёлый воздух, пропитанный сыростью и каким-то почти металлическим запахом, от которого у мальчишек похолодело в груди, ещё сильнее давил на неокрепшую психику. Оливер жался к кузену. Его пальцы нервно цеплялись за друга, но глаза продолжали блестеть смесью страха и любопытства. Тишина, наступившая после странного стука, стала гнетущей. Подземелье затаило дыхание, будто выжидая чего-то. Авель сжал фонарь крепче, стараясь не выдать, как колотится сердце.

— Это была дурацкая идея, — прошептал он.

Оливер тяжело сглотнул слюну.

— Гляди! — указал пальцем на стену старший кузен.

Луч фонаря выхватил грубо выцарапанный рисунок: фигура с пустыми глазницами, сжимающая посох, и символ под ней — круг с пятиконечной звездой внутри — и нечитаемая надпись на латыни. Авель вопросительно посмотрел на Оливера, но тот лишь мотнул головой, давая понять, что готов вернуться.

— Мы уже тут, — шепнул Авель. — Надо узнать, что это значит.

Не успел Оливер возразить, как из глубины туннеля донёсся звук — тяжёлый стук, словно кто-то уверенно шёл в их сторону. Это был не естественный звук падения водных капель, разносившийся эхом внутри. Нет — это был ритм тяжёлых шагов по камню, смешанный со шлёпаньем по воде, от которого кровь застыла в жилах. Вспотевший фонарь мигнул, луч ослаб. Тьма, почуяв их уязвимость, ещё сильнее сдавила грудь.