— Мама… — прохныкал Оливер, вцепившись в руку кузена так, что тому стало больно.
— Бежим! — крикнул Авель, толкая окаменевшего друга в спину.
Они бросились наугад, не разбирая дороги. Шаги за спиной продолжали бить гулким эхом по каменным сводам. Вода хлюпала под ботинками. Фонарь метался лучом по стенам, бросая рваные тени на склизкие камни. Послышался низкий хрип — то ли рычание, то ли зловещий шёпот, от которого волосы встали дыбом.
Туннель повернул. Проход сузился, заставляя мальчишек держаться за стены. Кузен Оливер поскользнулся и растянулся на мокром полу, сдирая склизкую жижу одеждой. В ужасе он попытался подняться, но вновь шлёпнулся, взвыв от боли. Авель рванул его за ремень, помогая подняться. Тот оглянулся.
— Не останавливайся! — пихнул его Авель. Его голос дрожал, но в нём всё ещё жила дерзость, вечно толкавшая на авантюры.
Они неслись, петляя по лабиринтам. Туннель разветвлялся. Обезумевший от страха Оливер, не разбирая дороги, просто бежал, не раздумывая, куда. Он сворачивал то влево, то вправо, надеясь, что случайный выбор выведет их к спасению. Стены, покрытые глянцевой слизью, мелькали в свете фонарика, который то и дело мигал, грозя отключиться.
Они влетели в тупик — узкий закуток с кучей битых кирпичей у замурованного выхода. Пришлось разворачиваться, теряя драгоценное время. Шаги за спиной становились громче — теперь, пожалуй, лишь в их головах.
В какой-то момент луч выхватил старую ржавую дверь в стене. К их счастью, она была приоткрыта, но навесы её настолько срослись коррозией, что распахнуть дверь не представлялось возможным.
— Пролазь, — толкнул Авель кузена.
Тот, царапая грудь, протиснулся в щель и обернулся.
— Куда мы бежим?! — простонал Оливер, глотая воздух. Его лицо блестело от пота, а испуганные глаза, полные слёз, взывали о помощи.
— Не знаю! — огрызнулся Авель. — Это ты во всём виноват. Надоумил меня залезть в эту клоаку.
Кузен шмыгнул носом и бросился дальше, цепляясь за стены. Узкий туннель плавно уводил куда-то наверх. Ноги скользили по мокрому полу. Ботинки насквозь промокли, чавкая и сползая с лодыжек. Горло горело от быстрого бега и испарений подземных коммуникаций. Гулкие удары металла доносились из тьмы за спиной, создавая иллюзию приближающихся шагов. Страх не позволял здраво мыслить и понять, что это уже не шаги. Чем бы то ни было, оно продолжало гнать двух малолетних диггеров в тёмную неизвестность.
Весь путь Авель бежал замыкающим, и весь путь страх заставлял его ощущать нечто ужасное за спиной. Он не выдержал и оглянулся, направляя туда фонарь. В тусклом свете мелькнули тени, понять которые было невозможно. Это было ошибкой: озноб прокатился по телу, и ему показалось, будто вся кровь устремилась к конечностям, распирая пальцы тупой, ноющей болью. Он толкнул Оливера, который, по ощущениям Авеля, передвигался непозволительно медленно.
Бежали они, казалось, целую вечность. В какой-то момент туннель стал расширяться. Мокрое горло, плавно изгибаясь, неожиданно отрыгнуло двух беглецов в горизонтальный проход. Им показалось, что воздух там чуть свежее. Фонарь мигнул. Авель потряс его, но в ответ маленькая спираль лампочки медленно простилась с ним угасающим красным свечением. Оливер вскрикнул. Стиснув зубы, Авель схватил его за рукав. Нащупав стену свободной рукой, он осторожно двинулся вдоль неё. Пальцы коснулись холодного элемента металлической лестницы, ведущей наверх.
— Лезь! — шепнул Авель, подталкивая кузена.
Оливер, несмотря на страх, послушно полез, хватаясь за скобы, торчавшие из стены. Над головой показалось пятно тусклого света. Он ободрился и ускорил подъём. Авелю показалось, что внизу что-то лязгнуло. Он с силой пихнул кузена:
— Быстрее, быстрее!
Мальчишки вывалились в пыльный подвал, задыхаясь от напряжения. На полу рядом с отверстием валялась чугунная крышка люка. Посмотрев друг на друга, они упёрлись спинами в стену, двигая её к чёрной дыре в полу. Та со скрежетом переместилась, похоронив под собой ужасное подземелье. Вздохнув с облегчением, они осмотрелись.
— Это какой-то заброшенный дом, — подвёл итог Авель.
Пахло гниющим деревом, пылью и плесенью. Сквозь щели в прогнивших досках пробивался сияющий свет. Под потолком висели летучие мыши. Подвал был завален мусором, рваными тряпками и прочим хламом.
— Где мы? — выдавил наконец оживающий Оливер.
— Где-то в городе, — прохрипел Авель, вытирая грязные руки о замызганную рубаху.
Они выбрались через разбитое окно в заросший бурьяном двор и, протиснувшись в щель покосившихся кованых ворот, оказались на узкой улочке, окружённой старыми облупившимися домами. Солнце уже садилось, окрашивая небо в багровые тона.
— Я знаю этот район, — оживился кузен Оливер.
— Тогда веди нас, пока не стемнело и мы не заблудились.
Путь домой не отнял много времени. Оливер действительно знал те закоулки. Не успело стемнеть, как они нырнули — теперь уже — в зелёный туннель Тёмной долины.
У дома синьоры Долли их ждал сюрприз: Инес, мать Оливера, — с розгой в руке и жалобами на непутёвого племянника, виноватого в исчезновении её сына, как она объяснила вдове-соседке. Что их ждало после возвращения, из этических соображений остаётся без комментариев.
Глава восьмая
Лето закончилось. Начался новый учебный год. Одноклассники, узнав, что мальчик с редкими голубыми глазами, обрамлёнными изумрудной зеленью, после школы возвращается в какой-то лес, тут же присвоили ему прозвище Леший. С большинством из них у него не складывалось: незримый барьер разделял их миры на полюса, отдалённые друг от друга. Не ладилось и с учителями, которые между собой шептались и говорили, что он не от мира сего. Авель, конечно, не был самым проблемным ребёнком в классе, но ярлык уже был приклеен. Предубеждение — вещь крайне живучая, невероятно устойчивая, и если уж ему удаётся кого-нибудь охмурить, то это надолго, а в большинстве случаев — навсегда.
Ученики занимали парты согласно успеваемости: первый ряд — отличники, второй — догоняющие, третий и четвёртый — те, кто учился неплохо, пятый — отстающие, и, наконец, шестой — слывшие совсем нерадивыми к учёбе. Сначала мальчуган сидел в средних рядах, но к концу второй четверти переместился на предпоследний. Позади него остался лишь Александр — сероглазый блондин, самодостаточный одиночка.
Он ни с кем не дружил, почти ни с кем не общался, но при этом вовсе не выглядел одиноким или несчастным. Напротив — с нескрываемым эготизмом наблюдал за остальными ребятами. Их отношения, игры и, в особенности, эмоции привлекали его больше всего. Он изучал их так, как дети изучают внутренности лягушки, разрезая её из любопытства. Сам он эмоций не выказывал, был пугающе хладнокровен и никогда не смеялся, лишь загадочно улыбался, когда причинял кому-то боль. Авель его побаивался: от Александра исходило нечто такое, что всегда заставляло его держаться в стороне. Учителя его не трогали вовсе — не вызывали к доске и не спрашивали; он оставался просто данностью класса.
Когда Авель сместился назад и сел за предпоследнюю парту, он оказался во власти этого странного мальчика. Теперь тот, как паук в своей паутине, сидел у него за спиной. Авель отчётливо ощущал его взгляд и иногда, казалось, угадывал мысли, от которых ему становилось не по себе. Наблюдательный мальчуган в итоге дал Александру прозвище Аранья — паук. Оно подходило ему как никакое другое: даже внешне он был похож — высокий, жилистый, длиннорукий и довольно сильный для своих лет.
Александр, всегда терпеливо сидевший в ожидании жертвы, никогда ни за кем не гонялся. Когда кто-нибудь оказывался рядом, он просто хватал его своими сильными пальцами — например, за шею — и больно сжимал, заставляя кричать от боли. В арсенале его развлечений было немало приспособлений и методов. Авель нередко замечал у него разного рода орудия детского творчества: маленькие рогатки, стрелявшие V-образными пульками из бумаги и проволоки, карманные арбалеты, метавшие стрелы размером с большую иглу, и прочие оружейные шедевры маленьких гениев, которые он отнимал у неосторожных ребят. В его руках всё это превращалось в инструмент для садистских забав. А ещё он заряжал конденсаторы от школьной розетки и разряжал их о чей-то зад.
Он никого не притеснял в открытую, никого не бил и ни с кем не дрался, но при этом всегда находил себе жертву. Те, кто не умел за себя постоять, оказывались первыми, кто попадал в его паутину. Даже мальчишки, на всю школу прослывшие драчунами, предпочитали не связываться со странным парнем.
Итак, Аранья, повисший за Авелем на своей паутине, теперь мог безнаказанно тыкать чем-нибудь острым в спину и вытворять прочие гадости. Это соседство становилось мощным стимулом переместиться хотя бы на один ряд вперёд — но для этого Авель был обязан подтянуть учёбу. Поэтому учителя игнорировали явный садизм Александра: тот невольно помогал им «возвращать заблудших овец». Определённо никто не хотел оказаться поблизости от него.
Авель, хоть и одарённый во многом ребёнок, всё же не мог с ним состязаться. Для этого следовало носить в себе нечто подобное, обладать теми же качествами, а у Авеля они явно отсутствовали. Вступать в открытую схватку было заведомо проигрышно; оставалось лишь старательно избегать Александра. А тот, несмотря на своё полное безразличие к учёбе, был довольно умён. Расчётливый ум стал его главным оружием. Что бы он ни устраивал одноклассникам, он всегда выходил сухим из воды.
Авель старался не оглядываться назад, но это было почти невозможно: он чувствовал взгляд Александра, буравивший затылок. Иногда, в тишине урока, когда синьор Габриэль Гарсия объяснял тему классу, Авель слышал лёгкий скрип парты у себя за спиной — Александр ёрзал, готовя новую пакость. В такие моменты сердце мальчика билось быстрее, а пальцы невольно сжимались в кулаки. Он знал: стоит показать страх — и Аранья вцепится, как настоящий паук, не отпуская, пока не насытится.
Однажды, во время большой перемены, Авель решил, что пора что-то менять. Прятаться и избегать Александра было бессмысленно — тот всегда находил способ напомнить о себе. Может, стоило попробовать перехитрить его? Авель заметил, что Аранья иногда расслабляется, когда уверен, что всё под контролем. Это был шанс.
В тот день Авель задержался в классе, убирая с парты свои принадлежности. Остальные ребята выбежали во двор, и в помещении остались только он и Александр, который лениво вертел в руках электротехнический элемент серебристого цвета. Авель решил пойти в лобовую атаку и повернулся к нему.
— Слушай, Александр… — начал он, подыскивая в уме предлог для разговора.
Тот едва уловимо изменился в лице. Неожиданный выпад лабораторного кролика его заинтересовал. Лоб слегка сморщился, орлиный изгиб белокурых бровей сменился арочным. На тонких губах появилась презрительная улыбка — редкое проявление мимической активности его лица. Авель понял, что пытаться расположить хищного паука к дружеской беседе бессмысленно, но он уже начал и был вынужден продолжать.
— Где ты берёшь такие штуки? Ну, эти… твои игрушки.
Этот вопрос воспламенил странные сполохи в зеленовато-серых глазах Араньи. Тот медленно поднял голову, незримо впиваясь взглядом в своего оппонента — казалось, вместе с какой-то астральной сущностью, сросшейся с ним в невидимом симбиозе. Медленно, как ядовитый аспид, он всем корпусом потянулся к Авелю. Его губы вытянулись в той самой улыбке, от которой Авелю становилось не по себе: она всегда была предвестником выпада.
— Игрушки? — повторил он, растягивая слова. Голос был низким, уверенным, с оттенком насмешки. — Это не игрушки, Леший. Это… Хочешь, покажу, как работает?
Авель напрягся, но заставил себя кивнуть. Он знал: отказ лишь раззадорит Аранью. Тот протянул непонятный предмет так, как протягивают перстень покупателю в ювелирной лавке, — показывая, но не позволяя взять в руки.
Игрушка имела вид детской поделки, но выглядела очень странно. Небольшая катушка с намотанной на неё проволокой, тонкой, как волос; батарейка; маленькая кнопка; какой-то ещё неведомый серебристый предмет с надписью 200 мкФ / 1000 В и два длинных усика, как у жука-скрипуна, — такой она запомнилась Авелю. Но больше всего запомнилось другое.
— Что это? — удивился он.
— Сейчас узнаешь, — сказал Александр, несколько раз щёлкнув какой-то упругой кнопкой.
Авель попятился, почувствовав странный металлический запах, появившийся в воздухе. Александр, не снимая с лица улыбки, поманил его пальцем. Сам не понимая зачем, Авель повиновался. В этот момент Аранья вытянул руку и быстро коснулся тонкими, стальными усиками своей игрушки запястья мальчишки. Бедняга конвульсивно дёрнулся от удара током, не понимая, что происходит. Он знал об электричестве, но ещё никогда не ощущал его действия на себе.
Сероглазый блондин расплылся в довольной улыбке. Авель сжал кулаки, стараясь изобразить спокойствие. Он понял: заводить этот разговор было ошибкой. Но отступать было поздно. Александр придвинулся ближе, явно намереваясь сделать что-то ещё. В этот момент в класс вошёл синьор Габриэль Гарсия. Аранья медленно отступил и опустился за парту.
Авель вспомнил о своём договоре с отцом: «Закончишь учебный год хорошо — я помогу тебе построить твой домик», — прозвучало в голове отцовское обещание. Новый инцидент с одноклассником дал ему дополнительный стимул выправить успеваемость.
— Ле-е-ший… — услышал он тихий голос у себя за спиной. — Ле-е-ший… — повторилось вновь.
Авель сделал вид, что не слышит. Однако новый наглый тычок чем-то острым в спину заставил его отреагировать. Разозлённый, он резко развернулся и смахнул со стола учебник Араньи. Тот, шелестя страницами, полетел на пол. Александр ловко поймал несчастную книгу и саркастически улыбнулся. Очевидно, результат выходки пришёлся ему по вкусу: неуправляемый всплеск эмоций у оппонента особенно его забавлял.
— Гросси! — вспылил синьор Габриэль Гарсия. — Гросси, к доске!
Авель сжал губы, медленно поднялся из-за парты и под прицелом всего класса проследовал к доске. Двадцать восемь пар смеющихся глаз тут же впились в него, ожидая потехи.
— Окружность Земли по экватору? — рявкнул учитель.
— Сорок тысяч километров, — выпалил Авель.
— Количество континентов?
— Шесть.
— Перечисли, — учитель ходил взад и вперёд. — Покажи мне на карте Италию. Теперь перечисли её основные города!
— Рим, Милан, Неаполь, Турин, Флоренция…
— Покажи мне Сицилию, Сардинию, Альпы, Апеннины, реки По и Тибр.
Он протянул Авелю указку. Тот поочерёдно указал все упомянутые географические объекты. Учитель замялся.
— Хорошо, можешь садиться. Но после уроков останешься ненадолго.
С математикой было куда сложнее. Авель её не любил, не понимал и подсознательно игнорировал. Но этот предмет нужно было вытянуть — иначе прощай, домик на дереве.
— С завтрашнего дня сядешь вместе с Марией. Я дал ей задание помогать тебе с математикой. Она здесь одна из лучших. Но знай: если не исправишься, снова пойдёшь на предпоследнюю парту.
Глава девятая
Люсия, опасаясь, что её сумасбродный ребёнок окажется без присмотра на летних каникулах, убедила мужа брать сына с собой на работу. Альбано, один из лучших плотников своего городка, никогда не сидел без дела. Его мастерство было известно даже в соседних селениях, поэтому работой он был занят постоянно. Помимо изготовления мебели, он принимал заказы на ремонт кровель и постройку деревянных конструкций различной сложности.
Спорить с женой Альбано не стал, и сын начал ходить на работу с отцом, помогая ему несколько дней в неделю. Наблюдая за тем, как ловко отец обращается с приятно пахнущей древесиной, Авель полюбил его ремесло. Как подмастерье малец оказался довольно способным: быстро осваивал науку, приобретая все основные навыки.
А тем временем идея постройки дома на дереве ещё глубже вгрызалась в его сознание, обретая в голове всё более реалистичные очертания. Цель эта стала для Авеля по-настоящему мотивирующей. Лишь нежный возраст, когда ещё не хватало нужной силы, был досадным ограничением на пути к воплощению грандиозных замыслов. Богатое воображение, способность погружаться в себя и создавать в голове проекты, готовые к осуществлению, оказались особым даром непоседливого парнишки.
Отец имел золотые руки и с помощью самых простых инструментов мог создавать множество полезных вещей. Во время дождей, когда оставалось лишь коротать время дома, мальчуган рисовал свои домики и моделировал их конструкции из деревянных палочек. Покупать дорогие игрушки было не с руки, и Альбано делал их сам — порой с таким умением, что даже признанные мастера могли бы ему позавидовать. Он изготовил для творчества сына множество всевозможных деталей из податливой и приятной на ощупь липы.
Что касается фантастической авантюры Авеля, которую тот упорно вынашивал, воплотить её в реальность было почти невозможно. Построить дом на дереве, вне сомнений, являлось сверхсложной задачей, но мальчик верил, что непременно справится. Он подолгу сидел и рисовал различные варианты расположения веток, пытаясь понять, как закрепить дом и уберечь его от штормового зимнего ветра.
Приложив в том учебном году все усилия в школе, парнишка понял, что знания дают преимущества. Даже нудная математика вдруг обрела очертания нужной науки. Теперь он знал, как подсчитать количество материалов, гвоздей, досок и всего прочего, что следовало заготовить. Осознав, что многое можно узнать из книг, он в конце концов увлёкся чтением. Порой так в него погружался, что засиживался до поздней ночи. Мать была вне себя от радости и предоставила сыну больше свободы.
— Наконец-то мальчик взялся за ум, — с гордостью говорила Люсия мужу.
Она ещё не знала, что всё это было лишь основой, которую Авель формировал для своих приключений, а приключения эти могли довести её до инфаркта.
Войдя во вкус чтения, которое Люсия до этого тщетно пыталась ему привить, мальчишка теперь часами проводил за любимыми книгами. Прочитав «Затерянный мир», Авель тут же стал грезить о путешествиях и экспедициях в ближайшие горы. Теперь он страстно желал стать натуралистом, первооткрывателем новых загадочных экосистем. В своих цветных снах он находил затерянные миры, населённые самыми удивительными животными, ручьи и озёра, полные рыб фантастических форм и окрасов, сады с обилием экзотических фруктов, которые мечтал найти и попробовать.
Заветный домик на дереве, о котором он так грезил, постепенно обретал форму, становясь промежуточной целью. Оттуда Авель намеревался начинать экспедиции. Дом должен был стать главной базой увлечённых исследователей. Правда, весь штат экспедиционной кампании пока состоял лишь из одного мечтателя.
Дела, к сожалению, шли не так, как ему хотелось. В течение коротких дней учебного года ему не удалось заготовить нужное количество досок. Чтобы собрать их, требовалось прочёсывать город по всем закоулкам, что ему категорически воспрещалось. К тому же то, что выбрасывали, в большинстве случаев уже никуда не годилось. Лишь небольшое количество досок удалось собрать и припрятать неподалёку в лесу. Их он заготовил тайком от родителей, выбираясь из дома после занятий, пока взрослых не было. Но всё же досок оставалось мучительно мало. Оставалось надеяться, что до конца учебного года он сможет подбирать их в местах, отведённых для мусора.
Другой сложностью было то, что с друзьями у парня по-прежнему не складывалось. Не с теми, с кем можно было беспечно носиться по улицам, предаваясь играм и баловству, а с теми, на кого можно положиться и кому можно доверить то, что тебе дорого. С такими ему не везло. Даже своего закадычного друга Оливера он мог лишь с большим трудом притянуть к этой категории.
Люсия ревниво оберегала сына от дурного влияния сверстников и всегда возражала против его дружбы с шумной ватагой мальчишек с улицы Сан-Себастьяна. По её представлениям, они были для него плохой компанией. Лишь против Оливера, приходившегося Люсии племянником, она ничего не имела. Его дом находился в том же ущелье и почти примыкал к дому их деда Мигеля. Поэтому Оливер оставался у неё на виду и, как ей казалось, под контролем.
Но он отличался от Авеля. Кузена больше интересовал футбол и всё, что с ним связано. Однако он с удовольствием отправлялся в лес по грибы и ягоды, когда Альбано позволял сыну взять друга с собой. Дети очень любили лесные прогулки и хорошо изучили лес, узнав его основные тропы. Так они познакомились с манящими своей красотой местами Тёмной долины.
Когда родители уходили из дома, мальчишки убегали туда на поиски приключений. Иногда им за это доставалось, ведь ни Люсия, ни Инес — мать Оливера — не разделяли их страсти к лесу. Тот казался им опасным и вовсе не детским местом.
— Это не парк для детей, — продолжала настаивать Люсия.
А Инес невзлюбила племянника потому, что в её понимании он был заводилой и подвергал опасности её сына.
Но удержать их от тяги в таинственный лес вряд ли было женщинам по силам. Дети снова и снова туда убегали, и со временем матери смирились с неизбежностью того, что это зелёное царство стало площадкой для детских игр. Хотя игры эти порой граничили с риском для жизни: крутые склоны, овраги, отвесные скалы, где они скакали, как горные козлы, легко могли стать их могилой. Но, несмотря ни на что, мальчишки продолжали носиться, лавируя среди валунов и деревьев с таким проворством, которому могли бы позавидовать даже природные обитатели гор.
Это буйство на время прекратилось, когда Оливер сломал руку и Авель остался без компаньона. Кузен теперь не мог помогать ему и в собирании досок. Отдалённые городские районы для этого не годились — найденное сокровище нужно было ещё притащить домой. Проходя закоулки в поисках чего-нибудь интересного, Авель повернул за угол и едва не столкнулся с нежелательным одноклассником.
— Александр, иди домой и скажи отцу, чтобы срочно зашёл ко мне, — настойчиво требовала сухопарая тётка. — Не хочу, — издевательски улыбнулся тот, не отрываясь от своего занятия.
Опираясь на кирпичную стену, он лениво наматывал чёрную ленту на рукоять рогатки.
«Дворничиха», — подумал Авель. Одного мгновения оказалось достаточно, чтобы узнать её со спины. Её собеседник, уловив движение периферийным зрением, перевёл равнодушный взгляд на Авеля. Тот замер. Аранья, до этого похожий на сытого ленивого кота, мгновенно вышел из апатии. При этом, как и у кошки, прикованной взглядом к добыче, у него не дрогнул ни один мускул лица. Лишь выражение глаз изменилось: вселенская скука исчезла без следа, а на её месте заискрился едва уловимый живой интерес, который Авель безошибочно прочёл в насмешке.
Уловив перемену и почувствовав на себе взгляд, женщина повернулась.
— Чего уставился? — каркнула, как ворона, суровая тётка.
С тех пор как Авель огрел её жестянкой по голове, прошло три года. Он тщательно избегал её и за всё это время ни разу с ней не столкнулся. Мальчишка знал её территорию и обходил стороной эти улицы. И вот теперь оказался лицом к лицу не только с ней, но сразу с двумя своими врагами.
Вне школы Аранья был для Авеля особенно опасен. Иногда мальчуган спрашивал себя: не будь рядом взрослых, на что решился бы его противник? Смутное чувство чего-то действительно демонического, таившегося в душе этого странного парня, предостерегало Авеля от опрометчивых действий. Не понимая, узнала его дворничиха или нет, он решил не испытывать судьбу. Завернул за угол и пошёл вдоль здания, прикрываясь стеной. Позорно бежать он не мог — это лишь усугубило бы положение.
— Леший! — донеслось за спиной.
Александр ни к кому не обращался по имени — только по прозвищу. Авель проигнорировал оклик и продолжил идти, не оглядываясь, зная, что Аранья не станет гнаться за ним, как собака. Но неожиданно, прежде чем он успел завернуть за угол, резкая боль пронзила затылок. Он схватился рукой за горящее место. Ему показалось, что его ужалила оса. Такое случалось часто: жил он в лесу, а там они водились повсюду.
Растирая ранку, как делал это после укуса насекомого, он что-то нащупал в волосах. Выдернув непонятный предмет, Авель обнаружил шпульку из медной проволоки, какими стреляют из детской рогатки. Из небольшой ранки сочилась кровь.