-Ну, скажите, товарищ капитан.
-В Красноярск. На пра-во. Шаго-ом марш.
Через пару часов нашу команду вместе с другими посадили в воинский эшелон, разместили в вагоне, назначили старших, дежурных, дневальных… Сначала поехали на Запад. Я уже обрадовался. Но доехали до Саратова, забрали там призывников и повернули назад. Опять Оренбург, уже проездом, и через Башкирию – в Сибирь.
На станциях выходить не разрешали. Выходили только солдаты, которые нас, похоже, охраняли. Они становились возле вагонов, где обычно стоят проводники. На ремнях у них висели штык-ножи. Письма передавали через окна проходившим мимо, просили, чтобы бросили в почтовый ящик.
Домашние продукты съели ещё на призывном. В поезде уже ели гороховое пюре, жиденькие супы, каши. Хотелось есть. Голод – постоянный спутник молодого солдата.
Снова выручили проводники. У них купили водку, дорога стала веселее.
По дороге я любовался пейзажем. Красивые хвойные леса сменялись голыми холмами, потом появлялись лесистые сопки, крутые зелёные склоны. После Кургана всё реже попадались города и сёла. А когда ехали уже по Сибири, те деревни, которые иногда появлялись, выглядели однообразно со своими некрашеными домами и заборами, кладками дров да колодцами-журавлями.
Когда осталось ехать совсем немного, мы почему-то, глядя на одного дурака, который выкинул что-то из вагона, стали выбрасывать в окно свои вещи, я выбросил фуражку, она мне не нравилась.
На железнодорожный вокзал Красноярска поезд прибыл в четвёртом часу утра. На перроне нас уже ожидали солдаты в бушлатах с краповыми погонами и в пилотках. Как только вышли из вагона, я сразу почувствовал резкий холод. Мы приехали 11 мая, но деревья стояли голые, было сыро и ветрено, снег, видимо, только что сошёл. Я пожалел, что выкинул фуражку.
Нас построили в колонну по четыре и повели к стоянке, где нас ждали выстроенные в ряд Зилы -131-е, защитного цвета, кузова были закрыты тентом. Мы залезли в кузов, расселись на трёх продольных скамьях. Было всё так же холодно, я дрожал.
Перед тем, как сесть в машину, я обратил внимание на солдат, которые за нами приехали. Мне они показались более взрослыми, чем я, некоторые были с густыми, чёрными усами. Потом я узнал, что с усами были кавказцы.
Ехали по городу на большой скорости. Нас привезли не в воинскую часть, а в какую – то баню, даже не баню, а общественную душевую с множеством душей, тоже сделанных рядами, видимо, специально для солдат.
Перед помывкой, офицер построил нас и объявил:
– Сейчас вы помоетесь, переоденетесь. Часы, деньги сдавать мне, потом получите обратно. Желающие сохранить свою одежду смогут отправить её домой, для этого надо будет написать адрес, заплатить нужную сумму денег. У меня к вам просьба: не рвать, не портить свои вещи– всё лучшее будет отобрано, по специфике службы нам бывает нужна гражданская одежда.
-Раздеваетесь здесь, подходите к парикмахеру, – он указал на одного из солдат,– проходите в душевую, быстро моетесь, потом подходите к прапорщику для получения обмундирования.
Некоторые хорошие вещи мы сразу отдали солдатам по их просьбе. Они уже готовились к демобилизации. Деньги многие взяли с собой в душ, засунув в целлофановые мешки.
После помывки была ещё одна интересная процедура. Надо было подойти к одному из воинов, который обмазывал пенящейся кисточкой пах, подмышки. При этом он ещё подшучивал над нами, у одного спросил:
-Знаешь, кто такой петух?
Тот не знал.
Прапорщик выдал форму. ХБ и бушлат были по размеру, а вот сапоги я выбрал маловатые.
После переодевания было интересно смотреть друг на друга. Некоторые вообще сильно изменились. Все были лысые, и все, казалось, были одного года рождения. Причём казались чуть ли не шестнадцатилетними. Смешнее всего выглядели нестандартные: очень маленькие и очень высокие. На одних всё висело, на других всё было короткое.
Потом нас снова посадили в машины и повезли опять не в часть, а за город, в лес. Повезли в летний учебный лагерь. Сначала ехали по шоссе. Потом свернули с трассы и поехали по жидкой грязи, медленно, колёса были до половины в жиже. Дорогой я поменялся сапогами. Мне сильно жали, а соседу по скамье были велики.
Нас высадили из машин и построили на плацу. Дежурный офицер объявил распорядок дня. Потом дал тридцать минут свободного времени. Мы поискали, где можно спрятаться от ветра, таких мест не нашлось.
Лагерь был обыкновенно прост. Прямо в тайге стояли три щитовых барака, напротив асфальтированный плац, за плацем деревянная стена и навес, под навесом длинные, деревянные, вкопанные в землю столы со скамейками – столовая; три небольших кирпичных здания – офицерская столовая, домик для офицеров и санчасть.
Несколько дальше летние классы для теоретических занятий в виде беседок со столами и скамьями, полосы препятствий: традиционная, с лабиринтом, рвом, бревном, стенкой и специальная, с трёхэтажным зданием, канатом, окопами и так далее. Дальше находился спортгородок, футбольное поле, ещё дальше – стрельбище. Вокруг лес, чуть в стороне – большое поле.
Место чудное… для отдыха на природе летом.
Мы не успели докурить, как приехали ещё три машины. Из кузовов повыпрыгивали воины. Потом заиграл аккордеон. Прибывшие новобранцы встали в круг, а в кругу начали плясать.
Мы были удивлены. Я такое впервые увидел. Удивился, что с аккордеоном приехали, приехали и сразу в пляс. Они плясали лезгинку. Это были кавказцы разных национальностей. Тоже – из воинского эшелона сразу в лес.
Кто-то заметил:
– Как будто не в армию, а на дембель приехали.
-А что им не радоваться, они вон, как одна семья, можно и повеселиться.
Мы были распределены по ротам, взводам, отделениям, всё, как положено. Каждому выдали по котелку, ложке, кружке. И когда в полевой кухне был приготовлен обед, нас по ротно покормили в столовой под навесом. Кухня состояла из трёх котлов на колёсах, которых явно не хватало на весь учебный батальон.
Сержанты нашего взвода, сами только что получившие звания, первый день разговаривали с нами вежливо, как с равными; объяснили как пришивать погоны, как подшивать подворотнички, разместили по кубрикам в летней казарме. Спать легли часа в два ночи. Солдатская кровать-это единственное место для солдата, которое является личным, маленьким домиком, а чтобы попасть в него, надо дождаться любимой команды: «Отбой!».
-Рота подъём! – пронзительным звуком пронеслось по казарме.
Я, услышав этот неожиданный голос, долетевший до спящего сознания из далёкой реальности, машинально спрыгнул со своей кровати, которая находилась на втором ярусе, задев плечо вскакивающего солдата снизу. Потеряв равновесие, мы оба упали на пол.
-Ты что, придурок, ослеп?
Я ничего не ответил, стал быстро одеваться, подчиняясь резким командам сержантов, стоящих у кроватей.
Их лица были напряжены, даже озлоблены.
-Быстро одеваемся, осталось десять секунд! Что, суки, не поняли ещё, куда попали? Бегом, строиться возле казармы! Форма три, без ремней и пилоток.
Ещё не проснувшиеся до конца, мы кое как одевшись, не умея наматывать портянки, с трудом затолкав ноги в сапоги, выбежали на улицу и попали под холодный весенний дождь, ливень и насквозь продувающий ветер.
-Равняйсь! Смирно! Вольно, заправиться. На праа-во, щаго-ом (не шагом) марш.
-Пять минут времени сходить в туалет.
После туалета– построение в колонну по четыре. Зам командира взвода, встав впереди, скомандовал:
-За мной бего-ом марш!
И побежал к огромному полю, видневшемуся впереди, увлекая нас за собой. Сначала было очень холодно, но потом стало даже приятно ощущать на разгорячённом теле капли холодного дождя.
С первой зарядки мы прибежали насквозь мокрые и возбуждённые.
Дальше всё пошло по распорядку: заправка кроватей, завтрак, занятия в классах, на плацу и так далее.
Сержанты, которым было поручено обучать нас, после нескольких месяцев зависимости, унижений, изнурительных занятий, впервые почувствовали свободу и власть и, не имея возможность отомстить тем, кто их гонял, как сидоровых коз, отыгрывались теперь на нас.
Отделению, в котором служили теперь я и мой одноклассник Николай Стародубцев, достался младший сержант Маликов, соответствующий своей фамилии: очень маленького роста, худенький, но в обращении с нами с постоянной ехидной улыбкой на лице. Когда он становился рядом со Стародубцевым, который располагался в строю первым, то было забавно на них смотреть: каланча и гном. Один имел сто девяносто восемь сантиметров, сутулясь, другой, даже вытянув шею, едва набирал сто пятьдесят пять.
На первом же занятии по физподготовке он стал откровенно издеваться, хотя и делал всё вроде по уставу: