Игра Изначального — 4
Просыпался я тяжело, волнами, которые никак не могли пробиться в мир яви. Однако когда до моего носа донёсся дурманящий аромат жареных грибочков с луком, я потянулся за ним следом. Запах то становился сильнее, то слабел. Именно нежелание потерять его окончательно и пробудило меня.
Первое, что услышал, насмешливое урчание Ульта, и какую-то странную возню на полу. Я приподнялся на кровати и увидел, как Чара пытается вскрыть короб-ходок и добраться до моей еды. А сидящий на столе минифелис в образе серого кота подзуживал обоих.
Почуяв, что я зашевелился, короб что есть мочи рванул ко мне. Чара, вцепившись в него всеми четырьмя лапами, повисла сбоку, и её поволокло следом.
В комнату заглянула Стеффа и ахнула. Она подбежала к здоровенной чёрной кошке и попыталась оторвать её от ящика с едой.
— Шеф, я её только что покормила, — оправдывалась моя помощница.
Я сел и переставил короб к себе на кровать. Отцепил леотеру и посмотрел на Ульта, но того и след простыл.
— Стеффа, кошка только выглядит маленькой. На самом деле это здоровенная пантера, — я передал Чару девушке, — И если ты её кормишь, как кошку, то не удивительно, что она всё время голодная.
— Мяв! — поддакнула леотера, позволяя себя гладить.
— Так вот почему ты у всех по очереди обедаешь? Прости. Пойдём на кухню, может у них есть мясо. Закажем тебе тушу, если что.
Стеффа ушла, но дверь плотно не затворила, и ко мне доносились звуки из моего кабинета. Там сидела Катя Мерзляева и с кем-то разговаривала.
Я открыл крышку и заглянул внутрь. Горшочков было много, живот радостно заурчал. Но сначала пить. Два кувшина: зелёный с кисляком и красный с вишнёвым соком. Был ещё глиняный с зачарованием, ещё горячий. В нём оказался обалденный отвар, бодрящий. Самое то, чтобы окончательно проснуться. Тут же нашлась записка и 10 золотых.
«Спасибо, что выбрали нас». Текст был написан неровным почерком, как будто писавший его человек сильно нервничал. На обороте был перечень моих любимых блюд.
Я пересел за маленький столик около окна и принялся за вдумчивую дегустацию. Окна выходили на парк, где детвора весело играла в снежки. Снега этой зимой было много, хватило на две основательные крепостные стены.
Один из мелких пополз в сторону неприятеля, и получил снежком по голове. Он откинулся на спину и затих, изображая труп. Но хватило его не надолго. Через несколько секунд он вскочил и спрятался за стеной.
Правая команда демонстрировала завидную меткость. В то время, как левые всё время мазали. Это цепляло сознания, наводя на какую-то мысль, которая всё никак не хотела оформиться во что-то здравое. И я решил подкормить её ещё одной медовой корзиночкой.
Лидер метких задрал голову вверх и посмотрел прямо на меня. Малик! Он радостно вскрикнул и объединённая орава из трех-четырёх десятков пацанов и девчат ринулась в офис РеалПро. Казалось, они собрались брать его штурмом.
Откуда они здесь? Неужели я спал больше суток?
Через пару минут дверь в приёмную с грохотом распахнулась, и донёсся голос Кати:
— А это собственно ваши будущие ученики.
Но топот пронёсся мимо, и детвора заполнила мои апартаменты, враз сделав их тесными. Я посмотрел на грязные следы на полу, которые плавно исчезали, как будто кто-то невидимый водил тряпкой. Домовёнок Милдом был здесь.
Дети сгрудились вокруг меня, я улыбнулся и отправил волну душевного тепла. Заговорили все разом.
Главным предметом восторга был снег. В Стремянке его не было. А детдомовцам с Земли-2 валяться в снегу не разрешали.
Через десять минут в кабинет зашла Катя и устало вздохнула:
— И эти отказались, — и видя моё непонимание, добавила. — Как видят неуправляемых детей, а потом я говорю, что есть риск попадания в другой мир, и всё.
— Так ты дай объявление, что учителей набирает Жнец, — предложил Малик.
— Точно! — Катя развернулась и скрылась в кабинете, а к нам протиснулся Воробьёв с коробками с пиццей и одуряющим запахом.
— Раздевайтесь! — сердито скомандовал дядя Стёпа. — Нечего в уличной одежде сидеть. И обувь небось промокла.
Ребята снимали мокрые вещи и аккуратно складывали в дальний угол. Воробьёв поморщился, но я уже бросил туда массовое плетение чистоты и сушки. Заодно внедрил самоочищение и подогрев в паркет, а то Милдом пошёл по пятому кругу, подтирая лужи.
Мест за большим столом на всех не хватало, и ребята Малика располагались на полу. Поближе ко мне естественно. Занявшие стулья смотрели на них с завистью. Воробьёв усмехнулся. Он сел напротив, но на мою еду не претендовал.
Телефон в руках Стёпы завибрировал, и на дисплее появился ролик. Именно так мы выводили на все экраны Земли прямую трансляцию. И точно. Висящий на стене монитор ожил.
На видео был я. В простой крестьянской робе Жнец стоял перед столом и вертел глобус, пестрящий красными точками. Рука замерла над Гватемалой, и камера наехала на моё лицо. В глазах читалось неверие. Мусорная клякса под моей рукой росла, обнажая реки-вены.
— Что это? — мой голос проникал сквозь экран в сердца зрителей. — Это не может быть свалка? Слишком большая.
И тут я исчез, а, уходя, случайно задел голограмму, и та завертелась, как рулетка в казино, выбирая новую жертву.
На экране стали появляться и исчезать короткие в несколько секунд ролики. Люди по всему миру чистили землю. Кадр сменился на вереницу детей, которые брели вдоль дороги и собирали мусор.
Мальчик подошёл к учительнице и протянул пластиковую бутылку:
— А куда мы это денем?
Видео остановилось, а мальчик с протянутой бутылкой так и стоял, вопросительно глядя на зрителей.
Я медленно повернул голову в сторону стопки пустых коробок. Одноразовая упаковка, ради которой срубили дерево. Дерево умерло ради того, чтобы доставили пиццу.
Я могу уничтожить мусор и защитить лес. Но перед этими коробками я бессилен, как мальчик с бутылкой.
— А кому коробки возвращать? Может ребят послать? — Малик обращался к Воробьёву, который от вопроса парня завис.
Опер медленно перевёл взгляд на аккуратно сложенную упаковку, а потом на экран с мальчиком. Он посмотрел на меня и напрягся.
Экран за спиной опера мигнул и ожил. То же случилось и с лежащим на столе мобильником. И там и там появились мы с детьми. Малик, застывший с куском пиццы в руках, спрашивал, кому возвращать упаковку.
— Мы всего лишь заказали пиццу, — камера наехала на пустые коробки. — Если вы считаете это нормальным, вас не спасти.
— Это практично, — возразил Стёпа. — Как ещё доставлять пиццу?
— Вы что их выбрасываете? — не поверил Малик.
— Дядя Стёпа, вы когда за пиццей ещё пойдёте, возьмите наши коробки, — предложил кто-то из пацанов.
— Но это же целые производства, экономика, рабочие места, — не сдавался Воробьёв. Он бросил быстрый взгляд на экран и чуть выпрямился.
— Разве трактирщику не выгодно, если мы будем приходить со своей тарой? — рассмеялся подручный Малика. — Он нам ещё и скидку сделает.
— Проблема не в одноразовой упаковке, ради которой вырубается лес. Вы откусываете больше, чем способны проглотить, — я жёстко смотрел в упёртое лицо опера. — Вы живёте так, будто это ваш последний день на Земле. Для вашей цивилизации завтра не наступит.
Воцарилась гнетущая тишина, кто-то из детей шмыгнул носом.
— По дороге сюда мы заезжали в торговый центр, Жнец, — Малик специально на камеру назвал меня именно так. — Боря разрешил брать всё, что угодно.
По его взмаху дети стали выкладывать передо мной свои сокровища. Несколько сломанных лопат, лопнувший мяч, который жалко выкинуть. Кукла с паклей вместо волос.
— Вы брали, что подешевле, — догадался я, и ребята недружно закивали. — Одноразовые игрушки, Стёпа.
— А я говорил, — важно заявил мальчуган, предъявляя армейскую сапёрную лопатку.
— Это нереально изменить, — Воробьёв упорно гнул свою линию.
— Предлагаешь мне в следующий раз стереть с земли парочку заводов, которые выпускают вот это, — я ткнул пальцем в поломанные игрушки, и задумался. — Подготовьте мне список производств в процентном соотношении. Начнём с тех, кто больше всего зарабатывает на одноразовом. Срок — три дня.
Кадр застыл, но снизу вверх поползло объявление. Создалось впечатление, что текст набирал прямо сейчас кто-то не слишком умелый.
«Внимание! Требуются учителя в школу Жнеца. Требования к кандидатам — любовь к науке и детям. Условия работы — эмиграция в другой мир, можно семьёй».
Глава 9
Глядя на объявление Кати, которое она зачем-то растиражировала на весь мир, я спросил ребят:
— Может, кто-то хочет остаться в этом мире?
— Игорь говорил, что дети здесь не могут жить самостоятельно, — ответил за всех Малик.
— Мы не хотим в детдом, — подали голос ребята Коли Хвастунова. — Лучше вернуться обратно.
А потом они засобирались в пиццерию со старыми коробками, чтобы подать пример. Воробьёв пытался отговорить их, заявив, что это плохая идея. Они только что засветились на видео вместе со Жнецом. Их обязательно узнают на улице, и результат этого узнавания им не понравится.
Малик отобрал ребят, которые в кадр не попали, а Стёпа приставил к ним безопасников в сопровождение. Стоило им уйти, как в дверь апартаментов постучался секретарь генерального. Оглядев помещение быстрым взглядом, Пётр Ильич оценил обстановку. Оставшиеся дети проводили шедшего через всю комнату мужчину настороженным взглядом, а Малик пододвинулся ближе.
— Ваше Высочество, где вы примите Александра Петровича и Фёдора Ивановича? У себя в кабинете или наверху? — опытный следак сделал вид, что не заметил детской реакции. — В вашем кабинете страдает Катерина, — напомнил секретарь и обозначил сочувствие.
Я усмехнулся, как ловко он меня наверх заманил. Путь в холл лежал через мой кабинет.
Катя сидела на моём рабочем месте и с ненавистью смотрела на звонящий мобильник. Ответить на звонок она не пыталась. Около компьютера крутился Боря.
— Сейчас установлю автоответчик, настроим программку, рассортируем, — успокаивающе приговаривал искин.
— Не волнуйтесь, Леонид Евгеньевич, — Пётр Ильич повлёк меня дальше. — Девочка немного не рассчитала.
— Что хотят? — обратился я к спине секретаря, не сомневаясь, что тот в курсе.
— Бизнес прощупывает почву. Заводы, всё-таки. Газетчики интервью просят. Простые люди требуют связь вернуть. Одна пиццерия предложила поставлять пиццу нашим детям. Учителя пока не звонили. Хотя о чём говорили на иностранных языках, Катерина не поняла. Я уже пригласил Соколова, пусть укольчик девочке сделает, хуже не будет, — мы дошли до лифта.
— Мяв? — со стороны лестницы вышла Чара.
Я озадаченно почесал затылок. Эт да, раньше леотера в кабинете в тишине сидела. Опять её занятия с манофоном накрылись.
— Хочешь я тебе медальон сделаю?
— Мяв!
Я обратился к Альфе, и у меня в руке возник кожаный ошейник с накопителями. Я присел на корточки и объяснил, как включать и выключать. И даже опцию сделал — увеличение манофона, но обозначил лимит на прирост. А то мало ли, врубит себе уровень Запретного леса.
Довольная кошка скрылась на лестнице.
— Куда это она?
— Обход у неё по отделам, Ваше Высочество, — Пётр Ильич втянул меня в лифт. — Она у нас фотомодель. Её кормят, за это она разрешает себя снимать. И не скажу, что ей нравится больше, есть или позировать.
В кабинете генерального меня ждал сюрприз. Филин с Волковым были не одни. Загорелого пожилого мужчину в очках и в неприлично дорогом костюме представили как Виктора Сергеевича из администрации президента. Темой разговора были трёхцветные списки стран, которые подглядели Волков с Филиным и доложили наверх про создание Совета.
Эта троица начала меня плотно окучивать, я не сразу понял, что они от меня хотят. Назвали несколько заводов, которые они закрывают, сделали обзор по состоянию мусоропереработки. Показали проекты по охране природы. Пока наконец я не спросил в лоб, что им от меня надо.
Россия хотела перейти из красного списка в жёлтый.
— Понимаете, Ваше Высочество, наверху рейтинга зелёного списка Эстония. Маленькая страна, какие у неё могут быть проблемы? Россия — страна с обширным хозяйством, — вкрадчиво вещал Виктор Сергеевич.
Я молчал. Не знаю, какие параметры Лонь и Боря учитывали, когда распределяли страны по спискам. Но вот этот лощёный политик выворачивал факты, и даже я это понимал, хоть и не видел, в чём именно он меня дурит.
— Вы десять лет массово вырубали тайгу, поставив её на грань уничтожения, о чём вы говорите? Если вы не справляетесь с такой огромной страной, как Россия, то и в Совете Земли вам делать нечего, — я откинулся на спинку стула и скрестил на груди руки.
— Позвольте, Ваше Высочество, Россия — это не власть, а народ. Его вы за что наказываете? — слегка обиделся на меня Виктор Сергеевич.
— Вы же его таким воспитали, что если бумажка не попала в мусорку, то поднимать её не обязательно? Чем народ лучше вас? — я хмуро посмотрел на Волкова.
— Леонид Евгеньевич, дайте нам шанс, — Александр Петрович выдержал мой взгляд. — Совет Земли, без крупных игроков — это фикция. Мы готовы рассмотреть любые варианты. Не списывайте нас со счетов.
— С чего вы решили, что те, кто у власти, способны уйти? Поставят своих марионеток и будут их дёргать, — разговор всё больше мне не нравился.
— Должен быть выход, — молчавший всё это время Филин подал голос. — Пожалуйста.
Я задумался. Есть ли выход? Серые души инертны. Ведомые. А что если поставить лидерами цветных? Фёдор Иванович смотрел на меня с надеждой, и это подкупало.
— Хорошо. Жёлтыми я вас не сделаю в любом случае. Разрешу присутствовать на Совете, при условии, что во главе государства и на всех руководящих должностях встанут цветные души. Любой директор, начальник, председатель и их замы, — я перевёл взгляд на непонимающего, о чём речь, Виктора Сергеевича.
— Сомневаюсь, что нам хватит компетентных специалистов, там всего десять процентов, — Александр Петрович забарабанил пальцами по столу и нажал кнопку селектора, — Пётр Ильич, срочно доставить в Москву Лебедева с прибором, регистрирующим души.
Дальше рассиживаться я не стал. Очень сомневаюсь, что власти пересоберут верхушку.
Спускался по лестнице я с тяжёлым сердцем. Нужно минимум два поколения, чтобы переломить существующую инерцию и направить развитие в другое русло. Додумать я не успел. На половине лестничного пролёта взглянул в окно, да так и застыл. Около здания толпились люди, а оцепление стояло двойным кольцом.
— Лео, прости, мы привели хвост, — рядом появился сподручный Малика. Обычный мальчуган, лет восьми. Если не знать, что в команде Малика простых детей не было. Он переоделся в местную одежду: джинсы и свитер. Инстинкт камуфляжа у беспризорников был в крови.
— Не переживайте, они бы рано или поздно узнали, что я здесь, — я взлохматил соломенную макушку. — И скорее раньше, чем позже. Если они вас раздражают, улетайте на небоскрёб. Боря предупредит, когда закладываться в капсулы.
— Мы тебя не бросим, — на полном серьёзе заявил пацан и активировал артефакт от прослушки. — Ты знал, что Филин подсовывал шпионов вместо учителей?
Я хмыкнул. Малик, похоже, развернул в офисе агентурную сеть. Кто будет принимать всерьёз слоняющихся без дела мальчишек?
— Было бы странно, если б они не попытались. Но хоть хороших? — я усмехнулся.
— Катя их забраковала. Сказала, что они не в теме. Она физичке подсунула какую-то задачку от Федерика, которую та не смогла решить, — передал, похоже, дословно пацан, не особо понимая, о чём речь.
— Это она зря. Федерик — слишком продвинутый для этого мира, он космические корабли строил. Вам достаточно и обычных знаний.
Мы вместе смотрели на толпу. Не знаю, что в них видел мальчик, я же высматривал цветные души. Голубая, жёлтая и какая-то сине-красная, что ли. Я создал на себе зимнюю одежду, в которой в прошлом году ходил Одинцов. Самая простая, пуховик и шапка.
Шагнул, и вышел у поста охраны. Молодой парень вздрогнул.
— Д-да, В-ваше В-высочество.
Я создал полупрозрачную левитирующую платформу и взмыл метра на два вверх.
— Кто следующий? — раздалось с задних рядов.
— Боря, принеси мне говорившего. Только мягко, пожалуйста, я просто хочу поговорить, — попросил я вполголоса и нарастил платформу. Справа от меня встала коса. Держалась сама и не падала.
Над толпой пронёсся вихрь чёрных частиц. Позёр. Боря зрелищно закрутился и одним стремительным рывком метнулся к говорившему. Народ шарахнулся в разные стороны. Кто-то поскользнулся на наледи, другого толкнули в спину, и тот завалился на асфальт, щедро посыпанный солью.
Убегавшего со всех ног храбреца подхватил мини-смерч и аккуратно поставил на платформу.
Толпа поредела незначительно. Большинство отошли на другую сторону улицы, отгородившись от меня чёрными от копоти сугробами. Часть забралась на газон и увязла, провалившись по колено в ледяную корку. Лишь немногие рискнули занять освободившиеся места у прохода в офис.
Хозяином выкрика оказался владелец сине-красной души. Вместе со струйкой пара изо рта до меня донёсся запах дешёвой колбасы. Потёртый временем небритый мужик носил чёрный пуховик с вылезшим пухом. Меня удивляла эта тяга жителей Земли-13 к чёрному цвету в одежде. Аллочка говорила, что это практично, грязь не видно. Это вообще нонсенс, маскировать грязь, а не стирать вещи.
Держался он неплохо. Я заглянул ему в душу, и мужик вздрогнул. Ну да, ну да… глаза у меня в этот момент засветились, отражая миллиарды звёзд. Режим видения душ скрыть было невозможно.
Кроме большого разлома, почти разделившего душу пополам, у мужика было множество мелких трещин. Жизнь его потрепала. Но что интересно, почти не было осадка. Небольшая взвесь.
Я обернулся и обнаружил рядом виноватого Бориску.
— Кто такой? — обратился я к искину.
— Андрей Геннадьевич Терех. Преподаватель по химическим технологиям из колледжа по соседству. Женат. Жена работает медсестрой в той же больнице, где лежит отец Андрея с деменцией. Сын — трудный подросток, стоит на учёте.
— Так ты в учителя ко мне шёл наниматься? — я широко улыбнулся, и мужик снова вздрогнул.
— Д-да, шёл, — соврал он.
— У него и сын, наверное, цветной, — произнёс я вслух и обернулся к Боре. — Сможешь проверить? Или ты не научился видеть души?
— Нет ещё, но Радий на орбите, он со мной занимается, — Боря довольно улыбнулся. — Я первым делом попросил обучить меня делать прибор, как у Лебедева. Лонь их внедряет. А сына я сейчас проверю, — искин замолчал, а я представил, сколько его частичек сейчас разбросано по Земле, и ужаснулся. — Сын тоже сине-красный, — почти без задержки ответил Бориска.
Я посмотрел на ошарашенного Андрея Геннадьевича.
— Тебе надо пройти собеседование у моей помощницы.
Искин кашлянул:
— Она спит. Соколов её вырубил.
— Тогда Малик? — я задумался, о чём может спросить малолетний мафиози, и отмёл эту мысль. — Вот что, Андрей Геннадьевич, проведи-ка ты у нас пробный урок. Боря, собери ребят.
Искин в теле мальчика шагнул и пропал, а вместе с ним исчез и мой будущий учитель химии, надеюсь. Осталось найти ещё трёх предметников.
Взгляд зацепился за новую деталь оформления здания РеалПро. Табличку заказать так быстро Волков не успел, вот он и обратился к Лонь. «Телефон горячей линии» и номер. Огромные буквы и цифры висели в воздухе в районе четвёртого этажа и светились неоновым светом.
Я обернулся к толпе. Народу прибавилось, но виденных мною ранее душ, голубой и жёлтой, нигде не было. Зато на крыше припаркованной машины стоял подросток с ярко-розовой душой. Охренеть!
Я поманил его пальцем. Парень спрыгнул в сугроб и с независимым видом направился в мою сторону. Когда он вошёл в зону НБМ-эффекта, то споткнулся, едва удержал равновесие, и пошёл медленнее, прислушиваясь к себе. Одежда на нём была чёрная, только шапка выделялась оранжевым цветом.
— Серафим Иванов, — рядом со мной снова возник Боря, — 15 лет. Воспитывает дед, родители умерли, поздний ребёнок. Дед, кстати, развёлся с бабкой и отсудил себе внука.
Розового Серафима пропустили за оцепление, он остановился под платформой и задрал голову вверх. Я решил не устраивать шоу и спрыгнул вниз.
— Чё хотел? — спросил я, запуская сканирование. Маг, причём готовый к инициализации. И каналы такие хорошие.
Парень посмотрел на меня ясными голубыми глазами и широко улыбнулся:
— Ну, я много чего хотел, если честно. Только сейчас всё это кажется таким мелким и незначительным, — он смутился. — Я слышал, как ты играешь, там, — он махнул себе за спину. — Когда шёл живой дождь.
Классный парень, я бы взял его в ученики, только попросить он должен сам. Иначе это будет не его решение.
— На чём играешь? — вместо этого спросил я.
— Я музыкальную школу закончил, — он гордо расправил плечи, и тут же смутился. — Барабанщик я.
Я обратился к перевёрнутой Альфе и создал джембе с магической начинкой. Глаза парня восхищённо пожирали барабан.
— Он твой.
То, что Серафим классный ударник, стало понятно с первого звука, в который он вложил свою розовую душу. Я удовлетворённо хмыкнул и пошёл обратно. Парень увлёкся, но на входе в офис догнал меня:
— Ж-жнец, — робко позвал он. Между нами встал Воробьёв. — Я могу? — он запнулся.
— Ты можешь пообщаться с моими ребятами, — я подал знак, чтобы его пропустили.
На этаж мы поднялись все вместе и попали на урок химии, проводимый в моём кабинете. Андрей Геннадьевич стоял у появившейся усилиями Бори доски, на которой мелом большими буквами было написано «ВЗРЫВ». Часть детей расселась на полу, другие стояли.
— Что будет, если бросить закрытую шишку в костёр? — с серьёзным видом спросил Терех.
— Она лопнет! — воскликнул мелкий мальчуган.
— А почему взрывается не каждая шишка? — мой новый учитель хитро усмехнулся.
— Это зависит от скорости нагревания воды внутри шишки, — с важным видом ответил бывший детдомовец лет восьми.
— Нужен костёр пожарче, — нашёлся сподручный Малика.
— Отлично, — похвалил Андрей Геннадьевич и написал на доске: «Как остановить взрыв?»
— Позвать Жнеца! — предложил самый младший.
— А если он не успеет? Или будет занят озеленением?
Я хмыкнул, и Терех заметил, что мы стоим в дверях. Однако он быстро нашёлся и продолжил урок. Жадные до знаний ученики ему нравилмсь. А то, что они были такие разные в плане подготовки, он принял как вызов и увлёкся сам.
— Я тоже хочу у вас учиться, — шепнул Серафим. — Можно? Только я не один, у меня дед. Вы же говорили, что можно семьями?
Я, конечно, говорил не так, там были учителя с семьями, а учеников я вообще не собирался брать. Но он розовый, ему можно. Оставив Серафима на уроке, я вышел в приёмную. Стеффа стояла у окна и смотрела на улицу.
— А ты что домой не идёшь? — я посмотрел на часы. 18:48.
— Так никто не идёт. Александр Петрович запретил. В кабинетах внизу ставят кровати.
Филин решил, что сотрудники находятся в зоне риска и безопаснее оставить их на рабочем месте. Семьи эвакуируют на военную базу. Фёдор Иванович отрезал путь к наместнику через сотрудников, потому как звонки от знакомых знакомых уже начались.
На втором этаже, где раньше был клиентский зал, оборудовали спальные места для моих детей. Сейчас там срочно добавляли кровати. Через час к нам пришёл дед Серафима, а ещё позже приехала семья Тереха. Отец Андрея Геннадьевича, тот самый с деменцией, внутри моего радиуса быстро пошёл на поправку.
Всё это стало напоминать осадное положение. А что будет, когда я зайду в игру? И по-хорошему надо бы. Только вот объявлю о создании Совета и займусь Рафаэлем.
Я сел на диван в приёмной и позвал Лонь. Девушка пришла сразу. Она была в красном платье, никакого делового костюма. Села рядом и положила голову на плечо.
— Всё слишком резко закручивается, да? — тихо спросил я, но она не ответила. Потому что не могла, только сильнее сжала руку.
— Слушай, я что спросить хотел. Могу я совсем переселить семьи в Стремянку? Без капсулы? — я приобнял её за плечи. — Не хотелось бы, чтобы учителя туда-сюда скакали между мирами.
— Ты же Изначальный, тебе решать, — она равнодушно пожала плечами. — Как скажешь, так и будет.
— Но ты же сама говорила про важность привязки душ к мирам, — напомнил я.
— Ты Изначальный. Ты и так таскаешь за собой души.
Ну да, ну да…
Перед нами собрался мальчик Боря и угрюмо посмотрел на Лонь:
— Скажи ему.
— Сам скажи. Хорошо же сидели, мелкий, — надулась девушка.
— Что не так? — я отстранился и посмотрел на Лонь.
— Мы просканировали верхушку, — зло процедил Боря. — Министров, корпорантов, власть, в общем. Они все цветные!
Я застонал и откинулся на спинку дивана. Цветные рулят серыми, как я и хотел. Только рулят совсем не туда. Хтонь-хтонь-хтонь…