А Лена всё говорила и говорила, подстёгиваемая моим молчанием.
Я почувствовал себя мальчишкой, которого мама уличила в неблаговидном поступке и теперь проводит с ним воспитательную беседу. Но меня не просто воспитывали. Ко мне забрались в голову и там порылись, будто в кармане пиджака. Достали то, что я так бережно хранил втайне от посторонних глаз и продемонстрировали мне как свидетельство моей испорченности. Как унизительно!
Волна негодования захлестнула меня.
– Ты хочешь, чтобы я почувствовал себя виноватым? – с трудом сдерживаясь, сказал я. – Но я не чувствую себя виноватым. Я не делаю ничего плохого.
– Ну конечно…
Эта реплика Лены стала последней каплей.
– Скажи, зачем тебе это было надо? Зачем ты (хотелось сказать «роешься», но я сдержался) смотришь мои бумаги, открываешь мой компьютер? – невольно повысил я голос.
– А почему не посмотреть? Всё лежит открыто…
– Это не объяснение.
– Хотелось получить ответы на некоторые вопросы.
– Получила?
– Получила. Теперь я знаю, что ты любишь другую женщину.
Мне стало жалко Лену. Я помолчал, подбирая слова, и уже спокойно произнёс:
– Лена, это тебя никак не касается. Ничем тебе не угрожает. Я никуда не собираюсь уходить.
– Тогда я уйду. Я увольняюсь с твоей работы и буду искать себе другую работу. Сниму квартиру и перееду туда.
Видя настроение Лены, я не стал её переубеждать, но всё-таки попытался что-то объяснить:
– Лена, если бы ты не… забралась в мой компьютер, я бы и сам тебе через какое-то время всё рассказал. Но мне нужно сначала самому во всём разобраться. Как я могу тебе что-то объяснить, если я и сам многого не понимаю?
– Теперь ей будешь всё объяснять.
– Да что объяснять! Я же тебе рассказывал, что… (я хотел сказать Тоня, но понял, что сейчас это всё равно, что махать красной тряпкой) человек уже несколько месяцев лежит в больнице. Сахарный диабет, отказали почки. Да ещё ребёнок с такой сложной формой ДЦП… Ты всегда была такой мудрой…
– Больше я не хочу никакой мудрости. Раз она для тебя так важна…
– Да, Лена, она для меня очень значимый человек…
Эти слова будто обожгли Лену. Она порывисто встала с дивана и когда уже была в дверях, я спросил её вдогонку:
– Так мне перебираться в кабинет?
Лена заколебалась.
– Я не знаю…
– Давай я хотя бы сегодня ещё переночую в спальне, а завтра уже решим.
– Хорошо, – сказала Лена, видимо, на самом деле не зная, что делать.
Я остался в кабинете один.
Тоня, я не собирался тебе рассказывать об этом. Я и сейчас не уверен, что правильно делаю. Не рассказывают одной женщине про другую. Но так получилось, что в моей жизни теперь две женщины. И я люблю обеих. Наверное, это трудно понять. Да я и сам до недавнего времени в подобное не верил. Но отрицать это уже невозможно.
Когда-то Хемингуэй написал про своего героя: «И если ему не повезёт, то он будет любить обеих». Я люблю тебя. Я люблю Лену. Тем не менее я не считаю, что мне не повезло. Может быть, даже наоборот.
Когда я нашёл тебя, всё в моей жизни изменилось. Изменился не только я сам, не только мир вокруг меня, но и мои отношения с женой. Извини, что я говорю об этом, но мне кажется, что моя любовь к тебе будто вдохнула вторую жизнь и в мою любовь к Лене. Как это объяснить? Не знаю. Но чувствую, что это взаимосвязано.
Я радовался, что у меня теперь есть ты и есть Лена. Моей жизни будто чего-то не хватало, а теперь она стала полноценной. Что удивительно, пока Лена ничего не знала про мои смс к тебе, а только лицезрела мой счастливый вид, это счастье доставалось и ей. Причём в размерах гораздо больше прежних. Мне хотелось делиться с Леной своей радостью, хотелось обнимать её, улыбаться, говорить ласковые слова.
Но… это её не обрадовало. Напротив, насторожило. Даже испугало. Из-за чего столько радости? Вроде нет видимого повода.
Ну а дальше ты уже знаешь…
Моя любовь к тебе стала для Лены главным доказательством моей вины.
А в чём моя вина?
Я ведь не машина. Я не могу включать и выключать свои чувства, когда захочется. И когда они включаются сами – разве я виноват? Могу ли я себя остановить? Могу ли запретить себе любить под тем предлогом, что женат, что у меня есть ответственность перед женой… Ведь я не отказываюсь от ответственности. И ничего аморального при этом не совершаю. Разве любовь вообще может быть аморальной? А со мной разговаривают так, будто чувства к другой женщине в то время, когда у меня есть жена – это аморально.
Я не заставлял Лену открывать мой компьютер и читать смс, адресованные тебе. Зачем она это сделала? Хотела узнать правду? Какую правду? Что всё хорошо, что никакая Тоня Иванченко в её жизнь не вмешается, не разобьёт? Неужели Лена даже на мгновение не задумалась о том, что может прочитать в моих записях и смс нечто такое, что лишит её равновесия?
И что теперь ей делать? Что мне теперь делать?
Эта история должна была остаться моей тайной, но всё вышло не так, как мне хотелось. И теперь приходится во всём тебе признаваться. Это нелегко. Ведь женщины всегда требуют выбрать: либо я, либо она. А я выбрать не могу.
Но и врать не хочу.
* * *
Следующий день прошёл в пасмурном настроении. Теперь не только Лена, но и я чувствовал себя подавленным. Радость, что ты где-то есть и что я могу тебя любить и разговаривать с тобой, куда-то ушла.
В тот день мне даже не захотелось звонить тебе, и я просто послал смс.
Вечером решил поговорить с Леной.
Когда я пришёл с работы, Лена была одна. Лиза ушла гулять. Я воспользовался этим и, переодевшись, зашёл в гостиную, где Лена сидела, обложившись газетами про работу. Сел на кресло. Лена отложила газеты и посмотрела на меня.
– Лена, я хочу тебе кое-что сказать… Ну, во-первых, дай мне комплект белья. Я переберусь в кабинет.
Хотел добавить «как ты хотела», но не стал её дразнить. К тому же вдруг Лена скажет, что передумала и не настаивает на этом. А я уже твёрдо решил перебраться в кабинет. Я знал, что не стану разрывать наших с тобой отношений, и в этой непростой ситуации мне хотелось чувствовать себя свободным. Затем произнёс следующее:
– Лена, я ещё раз хочу сказать, эта история не имеет к тебе никакого отношения, вы как две параллельные прямые, которые никогда не пересекаются.
Лена не дослушала и резко сказала: