– Антонина Николаевна, – сказал я каким-то чужим голосом от неловкости, что не говорю всей правды.
Антонина Николаевна… Надо же…
Только перед этим визитом я узнал твоё отчество, и мне показалось, что сейчас я говорю о каком-то другом человеке. Для меня ты всегда была только Тоней.
Разблокировал телефон.
После первого же гудка ты ответила. Я передал трубку врачу, достал блокнот и приготовился записывать её рекомендации.
– Здравствуйте, Антонина Николаевна. Что у вас случилось?
Я следил за выражением лица заведующей, слышал твои плохо разбираемые слова и по её движению головой в ответ на обстоятельный рассказ о самочувствии пробовал понять – есть надежда или нет?
– Так. Понятно, – терпеливо дослушав до конца, как бы поставила точку врач. – Скажите, какой у вас рост и вес.
Повторила за тобой и записала на листочке. Я напрягся. Я не верил тому, что услышал. Мы с тобой одного роста? Врач продолжала о чём-то спрашивать, ты ей что-то объясняла, называла какие-то показатели, лекарства. Я записывал, но моя мысль замерла, будто кто-то нажал на кнопку «пауза».
Мы одного роста?!
Тебя консультировали сорок минут, а затем ещё двадцать минут заведующая отделением терпеливо надиктовывала мне, что тебе нужно сейчас сделать и какие лекарства купить, чтобы нормализовать состояние. Я добросовестно всё записывал и даже что-то уточнял, просил разъяснить. При этом чувствовал себя так, будто меня стало двое.
Один сейчас с серьёзным видом взрослого человека конспектирует рекомендации врача, а второй… Он превратился в мальчишку и уже радостно бежит, нет, не бежит, а летит над землёй. Будто его долго держали в заточении, а теперь выпустили на волю. Будто ему разрешили то, что всю жизнь запрещали. Скорей, скорей за ним!
Но я совладал с собой и всё-таки услышал то, что хотел услышать – чем тебе можно сейчас помочь.
При сахарном диабете рекомендуют ставить для забора крови двухтоннельный катетер с антибактериальной манжетой. Что это такое, я не знал, и вообще впервые слышал, но заведующая достала из огромной стопки бумаг на столе буклет с разновидностями таких катетеров, отыскала нужный, вложила между страниц визитку поставщика и протянула мне.
– Позвоните. Скажите, вам нужен катетер на яремную вену.
Я записал. Попрощался и, изображая из себя серьёзного представительного человека, пошёл к выходу, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не побежать.
Неужели мы одного роста?
Во дворе больницы не удержался и снова набрал твой номер.
– Тоня, тебе всё удалось спросить?
– Да. Очень хороший врач. Спасибо тебе, Рома.
– Тонечка, всё у тебя будет хорошо, – переполненный радостными чувствами, твердил я.
– Очень хочется, Рома. Очень хочется! – говорила ты голосом человека, которого обнадёжили, но он боится до конца в это поверить.
– Врач сказала, тебя не нужно мучить операциями, нужно поставить какой-то двухтоннельный катетер, – старался я поддержать твои ожившие надежды. – Они всем больным диабетом такие ставят.
– Я знаю, что это такое. Такой катетер стоит у мужчины здесь на диализе. Рома, это невозможно. Это очень дорогая вещь.
– Тонечка, не думай об этом. Если это нужно тебе, значит, это возможно. Я всё узнаю. Не волнуйся. Не думай ни о чём, кроме своего здоровья.
Я ждал, что ты меня остановишь и снова скажешь что-нибудь про свою семью, у которой нет денег. Но ты ничего не сказала, чем ещё больше воодушевила меня.
Неужели мы одного роста?
Я не мог в это поверить. Я сорок лет жил с мыслью…
Словом можно отравить. А снова вылечить?
Весь следующий день я занимался поиском, оформлением и оплатой катетера. Перевёл тебе деньги на лекарства, которые порекомендовала врач. И весь день со мной происходило что-то странное. Моё письмо, цветы, неожиданная операция, твоя трудная судьба, новость, что мы одного роста, спасительный катетер, твоё отчаяние, консультация врача, мои надежды… Всё это перемешивалось во мне, превращаясь в гремучую смесь, которая чем дальше, тем становилась всё более гремучей.
Когда до конца рабочего дня оставалось два часа, я понял, что не могу больше находиться в редакции. Нервы сдают. Надо отправляться домой.
Но до дома я не доехал.
Может, события последних дней что-то изменили во мне, а может, это было следствием тех отношений, которые между нами установились… Не знаю, как это объяснить, но я проехал мимо своего дома, свернул в переулок и остановил машину, почувствовав, что не могу сейчас вернуться домой, пока не услышу твой голос. Я собирался позвонить тебе позже, но меня будто требовательно взяли за руку: звони!
Достал телефон и, повинуясь неожиданному порыву, набрал твой номер. То, что я услышал, подействовало на меня ошеломляюще.
Ты сказала удивлённым радостным голосом:
– Рома, я только что подумала о тебе. Мне захотелось, чтобы ты позвонил. И ты позвонил… Это удивительно!
Я поплыл. Измучившись от свалившегося на меня напряжения после твоей неожиданной операции, от того, что я узнал о твоей прошлой жизни, от усилий, которые я предпринимал, чтобы помочь тебе, я уже не мог сдерживаться и стал сбивчиво рассказывать, как мне было плохо последние несколько дней. Меня трясло, и я не мог ничего с собой поделать. Я был как больной. Кажется, я здесь, за полторы тысячи километров, чувствовал, что с тобой происходит, чувствовал, что тебе сейчас плохо.
– Мне и правда было очень плохо, – подтвердила ты, и тебя это не удивило.
Я нервно засмеялся.
– У меня с тобой внебрачная энергетическая связь, – пошутил я.
Ты развеселилась и, пропустив мой осторожный намёк, в тон мне ответила:
– Вот это-то меня и пугает. Ты не болей. А то это плохо, когда нас вместе будет трясти. Я не хочу, чтобы моё плохое состояние передавалось тебе.
Я был растроган твоей заботой. На всякий случай ещё переспросил:
– Тебе правда лучше?
– Да, лучше. Остановись. Расслабься. Мне правда уже лучше.
Твой голос звучал так нежно.
– Да, я это чувствую, – прислушавшись к себе, сказал я, не зная, что ещё сказать такого, чтобы продолжить разговор. – Наверное, я и правда могу расслабиться. По твоему голосу чувствую, что можно…
Ты засмеялась:
– Можно, можно.
– Ну, тогда… пока… Выздоравливай… Не теряй оптимизма… Всё у тебя в жизни ещё будет хорошо…