Когда ещё в самом начале нашей переписки я вкратце пересказал Людмиле историю наших отношений с тобой, она спросила: «Если ты так сильно любил Тоню, то почему не попытался с ней снова подружиться?». Я не смог тогда объяснить. А теперь и объяснять ничего не надо. Теперь я могу свободно говорить с Людой о тебе и не нужно думать о том, что можно говорить, а чего нельзя. А мне очень хочется с кем-то говорить о тебе.
И лучше Люды собеседника здесь не найти.
Людмила будто почувствовала это и на следующий день преподнесла ещё один сюрприз.
Однажды в переписке с Людой я написал, что иногда думаю о том, как могла бы сложиться наша с тобой общая жизнь. Какая бы у нас была семья, какие дети… Где бы мы жили, работали, путешествовали и на каких бы машинах ездили… Признался, что у меня порой возникает ощущение, будто такая жизнь где-то существует. В каком-то другом, параллельном мире. И мы там вместе, мы счастливы. У нас двое мальчишек. Я так ясно это вижу… Вот ты в летнем светлом платье ведёшь их обоих за руки. Один спокойно идёт рядом, а другой дёргается, и ты наклоняешься к нему и что-то выговариваешь. Ты любящая, но строгая мама.
Людмила тогда никак не прокомментировала мои фантазии, а после того, как ей достался текст моего послания к тебе, она вспомнила о моём мечтательном признании и объявила, что в прошлой жизни мы с тобой были… мужем и женой. Её дочь Катя, по словам Людмилы, обладает редким даром ясновидения и может чувствовать и даже видеть другие миры. Убеждённая в том, что мы живём несколько жизней, Людмила пересказала ей нашу историю, и Катя увидела… Те всплывающие в моей памяти картинки, когда ты ведёшь за руку наших общих детей, – из нашей с тобой прошлой жизни.
Тоня, я, конечно, в это не поверил. Можно ли узнать, что с нами было в прошлой жизни? Да и есть ли вообще эта прошлая жизнь? Но мне было приятно думать, что мы с тобой когда-то были вместе – пусть даже так.
Да, всё-таки хорошо, что Люда прочитала мою повесть.
Откладывать звонок больше не было смысла. В тот же день я позвонил.
Гудок… Я будто не дышал…
– Алло, я слушаю, – раздался уже такой знакомый голос и мне, как ребёнку, который боится увидеть что-то пугающее, захотелось закрыть глаза.
Седьмой класс не отпускал меня.
Я ничего не спрашивал и вообще старался разговаривать так, будто ничего не писал тебе. Будто меня не волнует, как ты восприняла моё признание.
Ты заговорила об этом сама.
– Ты так много помнишь, – сказала ты осторожно. – Даже помнишь номер моего телефона, хотя я сама давно его забыла. – Помолчала, подбирая слова. – Мне приятно, что я так долго вдохновляла тебя. Я только сейчас многое узнала. Что касается… Меня как француженку это, конечно, не красит… – Ты попыталась придать голосу шутливый тон. – Для классической французской пары это так естественно… – Шутка не получалась. Пауза. – Рома, это не важно, кто какого роста, это не имеет для меня значения.
Я не стал развивать тему. Мне и теперь, спустя столько лет, говорить об этом с тобой было нелегко.
Но твой голос, которым ты сказала эти слова, мне понравился.
* * *
Может быть, цветы помогли, может быть, моё послание так подействовало, а может, так уже складывались отношения, но я стал отмечать, что наши разговоры стали более доверительными. Не видя друг друга, мы будто ещё больше сблизились и могли уже делиться маленькими тайнами, которые раскрывать кому-то другому не хочется или нельзя. И обращаться ко мне ты стала по-другому.
Если поначалу ты говорила мне «Рома», то потом в разговоре стало проскальзывать «Ромчик». Так меня называла моя тётя в Бердянске. Затем иногда стало мелькать «Ромочка». И вот в один прекрасный вечер ты попрощалась со мной так:
– До свидания, мой дорогой.
В тот день мне пришла мысль свозить тебя на море. Не раздумывая, я сразу же отправил эсэмэску. Море – это праздник! А тебе так не хватает в жизни праздников. По дороге мы бы заехали в бывший пионерский лагерь «Сокол». Ты бы стояла на берегу, смотрела из-под ладошки на рассыпанные по воде сверкающими алмазами солнечные искры, а неторопливые волны Азовского моря нежно гладили бы твои ноги.
Каково же было моё удивление, когда я узнал, что в этот день тебе приснился такой сон. Ты идёшь по горной реке, подходишь к водопаду, становишься под него и чувствуешь, как струи воды смывают с тебя всё плохое – усталость, болезнь… А как только проснулась – пришла моя смс с предложением поехать на море.
– Просто мистика! – радуясь чему-то, сказала ты. – Между нами устанавливается какая-то телепатическая связь.
Сказала и засмеялась. Тогда я и услышал от тебя на прощание: «До свидания, мой дорогой».
Ты ничего больше не сказала. Но по твоему голосу я почувствовал, что теперь могу звонить тебе в любое время и всегда буду для тебя желанным абонентом.
Глава пятая
Помолись за меня
С этого дня я звонил тебе не только вечером, предварительно вычислив, когда уйдут врачи, и ты поужинаешь. Звонил и днём. Ты выходила на балкон, где никто тебе не мешал, и мы говорили, говорили, говорили… Твой голос был то весёлым, то грустным, то смешливым и улыбчивым, то озабоченным и задумчивым. Я слушал тебя и улыбался, радуясь, что в моей жизни опять есть ты.
Но вот однажды я нажал кнопку «вызов», а телефонная трубка не захотела откликаться твоим голосом. Она подавала длинные жалобные гудки, будто хотела мне что-то сказать, но не могла. Стало тревожно. Ты могла выйти из палаты, могла пойти на приём к врачу. Мало ли причин, по которым ты могла не отвечать. Но тревога не уходила.
Меня ломало весь день. Вечером я открыл «Одноклассники» и из сообщения Люды понял, почему мне было так плохо. Тебя ещё утром отвезли в реанимацию.
Когда я сейчас вспоминаю этот момент, кажется, что я тогда потерял связь с окружающим миром и людьми. Толком ничего не видел, не слышал и думал только о тебе. Я представлял тебя беспомощно лежащую на кровати реанимации. Бледная. Глаза закрыты. На лице отрешённость.
Тонечка…
Меня будто подменили. Ещё вчера весёлый, жизнерадостный, излучающий любовь и счастье, я превратился в озабоченного, хмурого, напряжённого человека, по лицу и голосу которого невозможно понять, где он сейчас в своих мыслях находится. Подчинённые старались держаться от меня подальше, а я держался подальше от подчинённых.
Люда рассказала, что в тот день ты спустилась в холл на первом этаже больницы, и там у тебя открылось кровотечение. Пока поняли, что произошло, пока довезли до реанимации, ты потеряла много крови. Успела только позвонить Людмиле и сказать, что тебя везут в операционную. Так закончилась операция, на которую ты возлагала большие надежды.
Как я потом узнал, тебе сначала попытались создать фистулу на руке – сшить артерию и вену, чтобы удобнее было забирать кровь для очистки. Но с фистулой не получилось. Сосуды не выдерживали. Тогда врачи решили вживить на ноге протез сосуда. Снова операция. Это на неё пошли мои первые высланные тебе деньги.
Эта операция должна была стать последней. После этого ты могла перебраться домой и только в определённые дни приезжать в больницу на гемодиализ. Ты мечтала об этом. Говорила об этом в каждом нашем разговоре. Ты так скучаешь по сыну! Нога потихоньку заживала, врачи обещали в ближайшие дни выписать тебя из больницы, и ты заранее этому радовалась…
И вот чем всё закончилось.
Тебе дали сильнодействующее лекарство и оставили в реанимации. Пока ты несколько часов лежала в беспамятстве, мы с Людой сходили с ума, теряясь в страшных догадках.
Потом я узнал от Людмилы, что твоя правая нога, на которой была сделана операция, онемела. И хотя эту операцию тебе делал сам заведующий отделением, но, видимо, у него не всё хорошо получилось. Рана была глубокая. Он увидел, что кровоток в ноге нарушен. Потребовал разрабатывать ногу, припугнув ампутацией. А как разрабатывать, когда сил совсем нет?
Ты почувствовала себя обречённой.
Вечером я всё-таки дозвонился. Ты находилась уже в своей палате и говорила очень тихо, голос дрожал. Тебе больно… Сводит руки… Ты не можешь заснуть… Когда мы говорим, что на человеке лица нет, то имеем в виду, что ему так плохо, что он сам на себя не похож. А когда голос человека не похож на его обычный голос? Как сказать? Что это не твой голос? Твой голос был тогда словно не твой. Ты будто заставляла себя говорить. Я чувствовал, что ты переполнена какими-то гнетущими мыслями.
– Тоня, ты как себя чувствуешь? – пытался я разговорить тебя.
Но ты будто не услышала меня и дрожащим, срывающимся голосом вдруг спросила:
– Рома, я хочу задать тебе один вопрос… За что мне всё это? Кто меня так сильно не любит?
Я задохнулся от жалости к тебе.
– Тонечка, милая, ну кто тебя может не любить… – сказал я в полной растерянности. – Я не верю, что есть такой человек. Да и за что тебя можно не любить? Так сложилось…
– Но почему именно я? Чем я это заслужила? – с мольбой в голосе допытывалась ты у меня, будто надеялась, что я сейчас дам исчерпывающий ответ на вопрос, мучивший тебя всю жизнь.
Я почувствовал, что ты вот-вот расплачешься. Вся боль, которая копилась годы неустанной борьбы за ребёнка и за себя, готова была прорвать последнюю преграду и хлынуть наружу.
– Когда человек попадает под машину, разве он это заслужил? – выложил я свой последний аргумент. – А его родственники это заслужили?
Ты уже начала всхлипывать, но тут я услышал, что пришла Люда, и наш разговор оборвался.