Тайна кургана

Когда ее плот был готов, Нежана поставила на него маленькую лучину, зажженную от общего огня, того самого огня, что волхвы разжигали по древнему обычаю - трением сухого дерева. Пламя дрогнуло от легкого ветра, но не погасло: Нежана оберегая прикрыла его ладонью.

Остальные девушки встали полукругом, кто-то тихо затянул негромкую песню. Не для чужих ушей, а для реки, для Перуна, для судьбы. Слова были простые, старинные: просили милости, защиты, чтобы год был добрым, чтобы родные вернулись целыми, чтобы сердца не знали холода.

Потом Нежана опустила огневицу на воду. Течение подхватило ее сразу, понесло прочь от берега, и огонек стал маленькой золотой точкой среди темной ряби. Кто-то из девушек бросил вслед травинку, кто-то прошептал имя того, о ком сердце болело. И в этот миг, когда все смотрели на уплывающий свет, даже далекий звон мечей на холме будто стал тише, отступил, давая место другому: тихому, женскому, сокровенному разговору с богами.

А потом, когда огневицы поплыли одна за другой, девушки рассмеялись, и смех этот был звонким, как капли дождя по листьям. Кто-то плеснул водой в подружку, та ответила тем же, и вот уже они бегали по берегу, брызгались, хохотали, сбрасывая с себя торжественную серьезность обряда. Это тоже был обычай: после важного дела дать волю сердцу, встряхнуть с себя тяжесть, чтобы идти дальше легко.

И в этом смехе, в этих брызгах, в отсветах костров на мокрых лицах было свое поклонение Перуну. Не в силе удара, а в силе жизни.

Волхв из дальнего селища, что на Остре стоит, подошел неслышно, будто из воздуха соткался. На нем была темная рубаха, расшитая знаками, что не для глаз простых людей: где-то угадывалась молния, где-то очертания кургана, а на поясе висели мешочки с травами. Тихо позвякивали амулеты на шее. В руке он держал посох с навершием в виде головы волка.

Девушки сперва вздрогнули, сбились в кучку, а потом, узнав его, притихли. Только Нежана не опустила глаз: она все еще держала в пальцах погасшую лучину, будто не знала, куда ее деть.

- Не пугайтесь, - проговорил волхв негромко, и голос у него был низкий, будто из глубины земли шел. - Перуну по нраву, когда девицы славят его не криком, а сердцем. А ваше дело нынче тихое, женское, но не менее нужное.

Он шагнул ближе к воде, посмотрел, как по течению уплывают огневицы, и одобрительно кивнул.

- Вижу, огонь брали от общего костра. Это хорошо. Значит, сила всего рода в нём. Но помните: пускать огонь по воде не забава. Это слово богам. И если слово сказано искренне, Перун его слышит даже сквозь шум мечей.

Нежана тихонько спросила:

- А если кто-то шепчет не о добре, а о соперничестве… если просит, чтобы один человек полюбил ее, а другого забыл… будет ли это угодно Перуну?

Волхв помолчал, глядя на отсветы пламени в воде.

- Перун бог правды и силы, а не обмана. Он не любит, когда сердцем крутят, как жерновами. Если просишь о любви, проси, чтобы она была честной: чтобы ни ты, ни тот, кого зовешь, не жили во лжи. А если в сердце только обида да ревность такой огонь лучше не пускать: он назад вернется, да еще и пеплом ляжет.

Рядом Любава чуть нахмурилась, будто эти слова ее задели, но промолчала. Волхв перевел взгляд на девушек и мягко добавил:

- Но сегодня день светлый. Пусть ваши огневицы унесут все, что мешает жить в ладу и с людьми, и с собой.

Он наклонился, взял горсть мокрого песка и пропустил сквозь пальцы.

- И еще одно. Когда будете возвращаться, идите мимо курганов и домовин ваших отцов и дедов, но не идите в молчании. Положите у подножия по травинке или по щепотке зерна. Предки тоже слышат просьбы, особенно когда они от чистого сердца. Пусть и они за вас слово перед богами замолвят.

С этими словами он чуть приподнял посох, будто благословляя и реку, и девушек, и уплывающие огоньки. А потом повернулся и так же бесшумно ушел в тень деревьев, оставив после себя лишь легкий запах дыма и трав.