Было у него 2 сына и дочь, Егор, Федор и Марфа. Марфа была самой богатой невестой на селе и слыла красавицей. Дружила она с дочкой не менее зажиточного крестьянина Кузьмы Сормова – Натальей, которая не уступала ни в чем Марфе, а где-то и превосходила ее. Наталья была девушкой достаточно образованной, что было редкостью для села.
Она дружила с Матушкой Игуменьей монастыря, образованной монахиней, получившей хорошее образование в Петербурге. Матушка давала ей книжки из своей библиотеки, а при оказии привозила из города новые. Так что все парни на селе грезили об одной и другой, но понимали, не каждого примут в зятья их отцы. А те прочили видеть сватов далеко не из села, а породниться со знатным родом из ближнего города. Только где же теперь эта знать? Советская власть все поменяла, кому раньше был почет и уважение, с кем поздороваться за руку было за счастье, теперь боится сам руку протянуть, того гляди отхватят вместе с рукой и упекут в тар тарары..
Дождавшись темноты, Семка пробрался в село. Выйдя из леса, пригнувшись и перебежав поле с озимыми, он решил сократить путь и пробраться огородом Корневых к своему проулку, а там он и дома. Забежав за угол конюшни, он вдруг услышал голоса. Испугавшись, он притаился у стены. В это время пес громким лаем известил хозяина, что у него во дворе чужие. Семка замер от страха и вместо того, чтобы бежать, присел за кустом терновника. Корнев с керосиновой лампой вышел из сарая, за ним вышел Кузьма Сормов, который поспешил домой. Корнев осмотревшись, хотел было уже уйти, но в это время Семка, как назло, то ли от страха, то ли от сырости, громко чихнул. Корнев в два прыжка очутился около Семки, схватил его за шиворот и стал трясти,
– Ты че тут делаешь, щенок сын, что слышал, говори, не то сейчас тут и порешу.
– Я ничего не слыхал, я домой иду, – еле выговаривал Семка.
Корнев продолжал его трясти и из – за ворота его старенького пиджачка выглянул уголок бархатного кисета, который тут же оказался в руках у Корнева.
– Не тронь, это мамке моей подарок, отдай – бесновался Семка
Корнев сжал Семку в охапку, вытащил брошь из кисет и с удивлением посмотрел на Семку.
– Где украл паршивец – потом как бы одумавшись, что украсть такое не у кого, более спокойно спросил,
– Где нашел? Укажешь, мамке твоей я лучше подарю —
Семка молчал
– Где нашел, спрашиваю, сукин сын, на озере был?
Семка упорно молчал.
– Ну, вот что, ты подумай до завтра, посидишь тут пока в сарае, а я тоже подумаю как с тобой быть или в тюрьму за кражу вместе с братками или они о тебе вообще не узнают.
С этими словами, он связал Семку, перетащил его в сарай, привязал к столбу стойла лошади и ушел в дом.
Придя домой, он стал разглядывать найденную Семкой брошь. Очистив ее от грязи, он увидел. как засверкали алмазы и изумруды. Он сразу понял, что эта безделушка стоит огромных денег. Теперь ему надо было решить, что делать с Семкой. Он понимал, что Семка вряд ли покажет то место, где нашел эту штуку, и есть ли там что еще, да и как это сделать, чтобы никто об этом не узнал. Еще он не хотел, чтобы об этой вещице узнали Семкины родственники, а значит, надо решить, как быть, придумать, и как можно быстрее, до утра. Несмотря на это, Андрей Иванович лег на кровать и моментально уснул.
Первый лучик солнца, проникший в щель конюшни, разбудил Семку от тяжелого сна. Первым делом, он попытался освободить руки. Веревка, которой они были связаны, так впивалась в кожу, что руки совсем онемели и даже опухли. Кроме того, он был привязан к стойлу, так, что не имел возможности даже ползти. Лошадь, стоявшая в стойле, наклонила голову к Семке и лизнула его, как будто, сказав, что не может ничем помочь. Семка от безысходности своего положения горько заплакал, решив вдруг, что он уже не увидит ни отца с матерью, ни братьев.
Накануне вечером Марфа, встретившись с Натальей, весь вечер обсуждали события, которые разом нагрянули на село. Они сокрушались об участи, постигшей братьев Спириных. Но потом молодость взяла свое. Они стали рассказывать всякие истории, прочитанные в книжках, и Марфа все подкалывали Наташу по поводу интереса подруги к Алексею Воронину. Сама она в тайне была влюблена в Алексея, но никогда, никому, даже Наталье не давала повода догадаться об этом. Ночами плакала и думала о своей непростой доле.
– Ташка, спрашивала она, – ты вот Лешку любишь, а может у него на фронте краля какая или медичка появилась? —
– Марфуш, ты уж меня не позорь, мне он просто нравится, высокий, сажень в плечах, волосы русые, глаза голубые, ну как такой не может понравится, а про настоящую любовь только в книжках пишут.
Да и тятя меня за него не отдаст. Уж я то знаю. Поэтому скажу тебе по секрету, я договорилась с Матушкой Игуменьей, что поеду с ней в Москву к ее родственнице, а там я поступлю на женские курсы. Время сейчас другое, новое и я хочу по новому жить.-
– А как же отец тебя отпустит?
– А я скажу, что поеду просто в гости, Москву посмотреть.-
– Сейчас больно опасно по гостям то ездить, ты и впрямь задумала нехорошо. И что за курсы такие, на что они тее?
– Учиться хочу, хочу многое узнать, книжки умные читать, деток хочу учить, а замуж не хочу, все равно никого не полюблю.
– Да ну тея Таша, разве так можно? да и как там будет в городе-то, все чужие, страшно.
– Ой подруга, моя дорогая, что то нас ждет впереди?, а давай завтра пораньше в лесной скит к монашкам съездим, Тятя обещал лошадь запрячь, чтобы дров им малость отвезти.-
– Хорошо, ты меня за околицей жди, я выйду рано, до того, как коров на выпас поведут, так чтобы никто не видел.
Так и договорились. На утро Марфа тихонько оделась, взяла хлеба краюшку, пустую крынку, чтобы надоить в нее молока, и позавтракать с Наташей по дороге, и направилась к сараю, где стояла их корова Зорька.
Семка ни на что уже не рассчитывающий, тихо сидел и ждал своей участи, как вдруг услышал шаги. Он подумал, что идут за ним, как вдруг дверь открылась и на пороге показалась Марфа. Семка вскрикнул, а Марфа от неожиданности так испугалась, что уронила крынку на землю.
– Ты что здесь делаешь? – Кто это тебя запер? —
Семка рассказал ей почти все, утаив лишь историю про кинжал и брошь.
Марфа знала лютый нрав отца, но знала и то, что отец отходчив, а ее одну любит без памяти. Нередко она, пользуясь этим, пыталась защитить от его яростного, несправедливого гнева мать и братьев. Она никогда не спорила с ним, просто, когда он особенно расходился, она, еще будучи маленькой, выходила и молча смотрела на него своими прекрасными карими глазами, которые он в эти минуты ненавидел.
Но это как то останавливало его и он дико орал :
– Уйди, не вводи во грех, Мать, уведи ее, не то обоих убью.-
Мать судорожно хватала ее, пытаясь заслонить собой, но после этого, он как-то стихал, словно встречая какую-то преграду,
останавливался, выпивал бутыль самогона и шел париться в баню.
Марфа быстро развязала Семку не зная, что с ним делать дальше Идти домой, опасаясь гнева отца, посчитали неразумным, и она взяла его с собой, чтобы выждать время. Они подошли к Наталье, которая уже ждала за околицей.,чтобы с ней решить, как дальше им быть. Наталья, не менее Марфы, удивленная появлением Семена, обрадовалась ему. Он снова начал рассказывать, опуская подробности, своей истории о том, что бежал на озеро, ночевал там и хотел вернуться домой, но его перехватил Андрей Иванович. Еще он хотел обязательно повидать братьев и чем скорее, тем лучше.
Марфа не понимала, чем же Семен так насолил ее отцу, что тот не унимался от желания его наказать. Тем более, что больше половины односельчан не одобряли действия его отца, и даже в случае его раскаяния никогда уже не простили бы его.
Напряженность между жителями села все больше накалялась, некоторые уже открыто высказывались о привлечении Корнева и его приближенных к ответственности и только и ждали случая это сделать.
Девушки посадили Семку на телегу, прикрыв от посторонних глаз и поехали в сторону лесного скита. Они решили на время отвезти его к монашкам и сторожу Никифору, а потом, если необходимо, перевезти его в район, к двоюродной сестре Спириных – Настасье, муж которой Михаил служил в это время в Волостном Совете и доводился ее братьям шурином.. Они надеялись, что те укроют Семку. Да и родителей надо предупредить, что Семка жив.
Монашки встретили подружек радостно. Они часто привозили им муку, картошку и дрова для топки дома. Деревьев, годных на дрова, полно в лесу, но ни им, ни Никифору в силу немощи и старого возраста, было ни под силу напилить их. Поэтому для печи, они собирали хворост, да гнилые палки, которые дымили и не давали того жару, какой был необходим. Вот и привозили девушки им уже колотые сухие березовые дрова. Они оставили у них Семку и отправились назад в село, ведь Марфе придется объясняться с отцом, если он вдруг узнает, что это она отпустила Семена. Наталья никак не могла увидеть Алексея, так как он вместе с другими уезжал ранним утром на дорожные работы.
Андрей Иванович тоже хотел увидеть Семку или его братьев, и хоть что-то узнать о нем. В тот день, рано утром, придя в конюшню, он с удивлением обнаружил, что Семки там нет «Во змееныш!», думал он, как же он выскользнул.
Придя домой, он узнал, что Марфа уехала с Натальей в скит, сыновья ушли на работу в лес, а она, выгоняя корову на выпас, никого там не видела.
– Ты что отец? А какого лешего я там увижу, в нашем сарае то? – недоумевала она.
С вечера, он так разволновался с брошкой, что долго ворочался и не спал, и лишь под утро вздремнул, вот и встал позже всех. Ругая всех и, прежде всего себя, он было побежал к дому Ворониных, узнать не появился ли там Семка и что ему ждать от его братьев. Он хотел припугнуть Ворониных, что эту брошь положено сдать государству, если не получится с ними договориться.. Так не придумав ничего хорошего, и не узнав ничего о Семке, он терялся в догадках и не знал как себя вести.
Воронины вели себя тихо, к нему не приходили, будто ничего не случилось, что еще больше настораживало Корнева. Он завернул кисет с брошью в старую ветошь и положил в тайник за иконы. И стал выжидать как все повернется, удивляясь, куда же подевался Семка.
Сормов Кузьма Иванович жил с женой и дочерью Натальей в небольшом, но крепком доме, построенным еще его отцом.
Жили дружно, родители его умерли один за другим, оставив крепкое хозяйство и брата, который женился на дочери священника из Нижнего Новгорода, дальнего родственника его отца. Кроме Натальи, других детей в семье не было, о чем они очень тужили. Они нанимали работников, когда надо было помочь по хозяйству, относились к ним ровно, исправно им платили, поэтому нужды в них никогда не испытывали.
Так и выросла Наталья, не зная брани и ссор, каких в доме никогда не случалось. Кузьма Иванович был мужиком основательным и несмотря на тихий нрав, был себе на уме. Случая упустить выгоду или пользу в любой сделке или работе себе не позволял. Так тихо и неприметно наживал свое добро. В селе все знали его, как мужика основательного и твердого, крайне неуступчивого, и иначе как «темной лошадкой» не называли.