Наталья укрепилась в своем желании уехать в Москву. Ей хотелось новой жизни, ей было тесно и душно в этом мирке, она как подросток, который вырос из старых платьев, хотела чего-то нового и интересного, и новое время, казалось ей, открывает новые возможности в жизни женщины.
Получить профессию врача женщине в то время было крайне сложно. До революции учителями и врачами были исключительно мужчины, а женщины должны были сидеть дома и растить детей.
Лишь с 1911 года их стали допускать в университеты в качестве вольнослушательниц, а с началом Первой мировой войны им разрешили получать высшее медицинское образование, но и то отдельно от мужчин. Однако после революции, когда треть мужиков была на фронте, а также в связи с новыми Указами, уравнивающими положение женщины с мужчинами, стали создаваться новые направления обучения, способствующие активному вовлечению их в жизнь.
Наталья всячески пыталась уговорить родителей отпустить ее в Москву с Матушкой Игуменьей, чтобы осмотреться там, погостить и потом вернуться домой. О поступлении на Высшие медицинские курсы, куда она стремилась, не было и речи. Отец упорствовал и откладывал свое решение до осени. Наталья смирилась и согласилась отсрочить поездку до сенокоса.
Ей никак не удавалось встретить Алексея или Василия, чтобы рассказать им о Семке. Поэтому она в один из дней, договорившись с Марфой, решила перевезти Семку в район. Забрав ранним утром Семку у монашек, накрыв его соломой, они поехали в Волостной центр.
Апрельское солнце ярко светило, лес пробуждался от зимы,.почки набухли на деревьях, готовые выпустить свои новые листья, птицы весело чирикали на дороге и волнующий неповторимых запах весенней земли щекотал ноздри. Семка немного успокоившись от всего пережитого, целиком положившись на девушек, ехал по дороге к новой жизни. Он еще не знал, что вернется в село лишь через 20 лет, на похороны отца, а на пороге его встретит еще более суровый 1938 год.
Анастасия обрадовалась, увидев на пороге подружек. Она была всего на два года старше их, но все детство они провели вместе. Ходили в одну школу, купались летом в пруду, ходили в лес по ягоды, собирали грибы. Анастасия была хорошенькая, полненькая, веселая хохотушка двадцати лет от роду. Всего год назад она вышла замуж за Михаила Царева, парня из соседней деревни и сейчас они ждали первенца.
Муж Анастасии, Михаил Царев на 5 лет старше ее, мастер на все руки, сейчас работал в Волостном Совете, и в это время готовился к переводу в Губернскую Чрезвычайную Комиссию. Добрый и крепкий мужик, Михаил стал надежным мужем для Насти. Печальная весть о двоюродных братьях еще не дошла до их дома. Подруги обнялись, а потом начали рассказывать о последних событиях в селе.
Марфа понимала, что ее отец был главным виновником несчастья и ей было ужасно стыдно перед подругами.. Но в селе нельзя ни от кого спрятаться, нельзя утаить что-то от чужих глаз, где все на виду, и все друг про друга знают. Так и Анастасия, зная безропотное положение женщины в семье, не стала винить ни Марфу, ни Наталью. Они дружили с детства, секретничали, знали все друг о дружке, а воспитаны были по Закону Божьему, где сказано, что Детям нельзя перечить родителям, так как это считалось большим грехом. Настя приняла активное участие в жизни Семки. Она заявила, что Семен останется жить у них сколько надо, Михаил противиться не будет и кусок хлеба для него найдут, «не объест он нас « твердила она.
Подруги поплакали, обнялись и распрощались, оставив Семена в надежном месте.
Василий, наконец, вырвался к Михаилу Цареву. Они были погодками, вместе ходили в школу, рыбачили, а потом ушли на
фронт. Михаил, раньше Василия вернулся домой с фронта из-за ранения, где сразу же вступил в должность заведующего земляным отделом Волостного Совета, а в настоящее время ждал перевода В ЧК. Василий подробно рассказал Михаилу о происшествии в селе и просил его посодействовать к привлечению к ответственности виновных в преступлении односельчан, особенно упирая на Корнева.
– Разберемся, накажем, дай срок только перейду в ЧК, не сомневайся, – твердил Михаил.
– Как заступлю в должность, и тебе место найдем, да и Алексею тоже, сейчас люди ой как нужны.
Поговорили о домашних и выяснилось, что Василий не знает, что Семка находится здесь, а не у тетки, куда его отправили. Удивившись, он тотчас захотел увидеть его.
Застав Семку дома у Царевых, Василий сначала накинулся на него :
– Почему ты здесь?, как ты сюда попал?
Семка растерялся от посыпавшихся на него вопросов.
Пока Анастасия накрывала на стол, Василий и Семка вышли на улицу.
Там, наедине, Сема рассказал подробную историю своего бегства и даже то, где успел закопать кинжал. От услышанного у Василия перехватило дыхание. Он сомневался, как поступить дальше, оставить Семку у Михаила или взять с собой, чтобы отыскать кинжал. Не зная, как повернет дело Корнев, он посчитал, что пока Семке лучше остаться здесь.
Переговорив с Михаилом, объяснив ему, что рано Семке возвращаться в село, пока не разберутся с Корневым, он попросил
Михаила оставить Семку на время у себя. Михаил не возражал, они распрощались и Алексей поспешил домой.
Глава4
А революционные события развивались в селе со стремительной скоростью. С самого начала революции, религия была объявлена « опиумом для народа». Однако, перед революцией 1917 года общее положение Русской Православной Церкви и многомиллионного крестьянства России было очень прочным. Поэтому большевики боролись с ней поэтапно, постепенно добиваясь раздора между церковью, верой в бога и народом. Несколько лет должно было пройти от насаждения этой идеологии до открытого присвоения новой властью веками копившегося церковного имущества. Да и то это было сделано в обстановке страшного голода, вызванного гражданской войной и под прикрытием необходимости помощи голодающим.
Вот так ни с того, ни с сего стал «осиным гнездом» Видовский женский монастырь. А пока монастырь жил своей жизнью. Настоятельницей монастыря была Матушка Игуменья Иннокентия аж с 1879 года. Дворянка по происхождению, она выросла в потомственной дворянской семье в Петербурге, обучалась в Смольном институте, знала четыре иностранных языка и многое другое, что положено знать в обществе. Сначала она преподавала в первоклассном Нижегородском монастыре, воспитывая молодых послушниц. Прекрасно зная оплоты православия, была очень набожна и самоотверженна. О том, какой монашество сложный и тяжелый труд, который не по силам каждому, можно судить по ежедневному и нерушимому распорядку, установленному в монастыре.» Каждый день, кроме воскресного начинается богослужение в половине шестого утра и заканчивается в девять. После него послушание.
В двенадцать – трапеза, затем снова – послушание до пяти вечера. С пяти до восьми, а то и девяти – вечернее богослужение. По окончании – ужин и вечерняя молитва до десяти часов вечера. А в пять утра – снова подъем.»
Монастырь никогда не спит. День и ночь, сменяя друг друга, читают сестры перед Неугасимой лампадой Неугасимую псалтырь. А днем бьют земные поклоны, от которых спина болит так, будто в нее гвоздей понабивали. А кто их посчитает? А кто измерит, сколько часов и минут во время молитв сестры стоят на ногах? Пища в монастыре в постные дни – винегрет, постные щи, каша, картофельное пюре, грибы, овощи. В праздник возможны рыбные щи, пирог с капустой, компот.
Мясо из меню исключено навсегда, так же как и развлечения, даже в «гости» ходить друг к другу у сестер не принято. Форма одежды зимой и летом – черная, потому что белая – цвет смерти. Так и Матушка Игуменья наравне со своими сестрами, исполняла монастырский Устав, каждый день, каждый час, переступая через усталость, раздражение, не гнушаясь никакой работы, а делая даже больше, вела хозяйство, учет, и исполняла много других обязанностей в силу своей грамотности и умения. Она считала, что дела человека, посвятившего себя Богу – это и есть его жизнь по Заповедям Христа. Многие удивлялись: «Откуда у нее берутся силы на все, когда она спит, когда отдыхает? Двенадцатый час ночи никогда не просыпала, сама вычитывала полуночницу и акафист Божьей Матери, а в четыре часа утра ходила звонить и первой являлась в храм. Сама читала, сама пела и образовывала хор. Неимущим помогала, если невзначай кого словом обижала, потом плакала и просила прощения». Бывало снимала с себя одежду или обувь и отдавала неимущим, увидев их убогое положение. Уже через десять лет после закрытия Советской властью монастыря, в 68 лет, пойдет с сумой, почти раздетая,
монашествовать, дойдет до Москвы, где у родственницы ее арестуют, чтобы отправить в Сибирь.
Василий, взбудораженный рассказом Семки, всю дорогу до дома обдумывал план действий. Встретив Алексея, он тут же рассказал ему обо всем. Договорившись, что с утра они пойдут на озеро искать спрятанный там кинжал, легли спать. Еле дождавшись утра, почти бегом добрались до озера. Картина, которая предстала перед ними, оказалась неутешительной. Разрушения, которые принес ураган, здесь были такими же, как и везде. Высокий берег озера, представляющий раньше крутой склон, сейчас был похож на горбы верблюда. Деревья целиком, вывернутые с корнем и их обломки валялись повсюду, засыпанные наполовину землей и просто сверху, через которые и перебраться сложно, не то что раскопать что-то. Не было и дуба, на который ссылался Семка. Не нашли они и лодку, которую они оставляли для рыбалки, ее либо засыпало землей, либо вообще разнесло в щепки. Огорчившись от увиденного, они вернулись домой. Осталось только выведать любыми путями, куда Корнев спрятал брошь. Но как это сделать?
А Наталья с нетерпением ждала лета, а там и сенокоса, после которого она уедет в Москву. Осенью она должна обязательно поступить на женские курсы.
Покос травы издавна воспринимался на Руси как общее дело. На покос выходили все – и женщины, и старики. К слову сказать, некоторые пожилые люди могли дать фору молодым парням. Однако, основной ударной силой, конечно, являлись мужики, сильные и выносливые. Косить начинали по первой росе, которая увлажняла траву и облегчала ход косы. Определенное положение рук, взмах косы, ее направление – в этой работе много тонкостей. От того, как уродилась трава, дождливое лето или нет, зависело, какой продукт получат скотина в хлеву и человек на столе. Сенокос прошел деревне, дождавшись хорошей погодой и уродившейся сочной травой.
Наталья засобиралась в Москву. Марфа с одной стороны, была опечалена, что уедет ее подруга, с которой много лет они делились самым сокровенным. С другой стороны, она все же надеялась на перспективы, которые открывались у нее в отношении Алексея. Она верила, что новое время и любовь отца дают ей надежду на благополучный брак с Алексеем. Она не знала, что Алексей до смерти, влюбленный в Наталью, долго будет тешить себя надеждой жениться на ней..
Наталья прощаясь с семьей Ворониных, получила их согласие на отъезд Семена в Москву, пообещав, что устроит его в школу.
Обнявшись с родителями, поплакав, собрав в узелок нехитрую одежду и еду на первое время, она села в монастырскую телегу, на которой приехала за ней Матушка Игуменья. Забрав у Царевых Семена, они сели в поезд и отправились в Москву, навстречу своей новой жизни.
Матушка привезла их к своей дальней родственнице, которая жила в просторной квартире, куда еще не успели подселить жильцов. Кроме того, она работала машинисткой в канцелярии Совнаркома, где ей полагались определенные льготы. Звали ее Эльза Карловна Леманн. Она была из семьи бедных обрусевших немцев, ее отец, врач, занимающийся частной практикой, дал дочери хорошее для тех времен образование. Она учила господских детей литературе и музыке, работала гувернанткой. Была она высокого роста, несколько суховата и совершенно некрасива, но отличалась мягким нравом и
доброжелательностью, что и позволяло ей иметь много друзей и знакомых. Один из которых и пристроил ее на работу в Совнарком.
Эльза Карловна была рада новым постояльцам. К 35 годам, она, похоронив родителей, так и не обзавелась семьей. Она с удовольствием приняла Наталью, которую сразу стала называть своей красавицей-сестрой, а Семку вообще посчитала за сына. Развив бурную деятельность по обустройству своих подопечных, она устроила Наталью на Высшие медицинские курсы, а Семку записала в школу. Так и началась для них новая жизнь.
Глава 5
Михаил Царев вступил в новую должность заместителя начальника Губернской Чрезвычайной Комиссии. Он тут же пригласил на работу в ЧК братьев Ворониных. Первым делом, они направились в село, чтобы произвести обыск в доме Корневых, а потом и арестовать их.
Отряд ЧК, прибывший в село, сразу же на правился в дом Корневых. При обыске в овине была обнаружена, спрятанная там, винтовка, а в амбаре несколько мешков зерна, которые в соответствии с актом изъяли. Василий и Алексей, принимали участие в обыске, но действовали как-то неловко. С одной стороны, они хотели обнаружить брошку, а с другой, ее тоже надо было бы конфисковать, чего ни один, ни другой совсем не желали. Озираясь по сторонам, стараясь угадать, куда мог запрятать Корнев брошь, они не старались проявить особое рвение с обыском. Жена Андрея Ивановича – Матрена Власьевна и дочь – Марфа, растеряно глядели на братьев Ворониных, как —бы прося их побыстрее закончить со всем этим. Михаил в это время допрашивал Корневых, записывая ответы в протокол. Полной неожиданностью для женщин стало, когда Царев объявил об аресте Отца и братьев. Они, как полагалось бабам, заголосили. Мужиков Корневых посадили в телегу и отправили в ЧК..
Через некоторое время всех участников самосуда на братьями Спириными арестовали и отправили в тюрьму.
Правда отсидели они недолго, после объявленной В.И.Лениным амнистии, все они вышли на свободу.
После ареста Корневых, братья Воронины решили действовать. Василию нравилась Марфа и теперь никто не мог помешать жениться на ней. Женщины, оставшиеся без мужиков, где везде и постоянно нужны сильные мужские руки, запаниковали. Помощь братьев, и особенно Василия, пришлась, как нельзя кстати.
Приближался Покров, который к тому же был престольным праздником на селе, а на Покров обычно игрались свадьбы. Довольные, что все так разрешилось, надеясь на скорый исход задуманного, Василий с Алексеем, договорились, что женившись на Марфе, Василий найдет и разделит богатство поровну.
Но как говорится, мы предполагаем, а бог располагает. Василий зачастил в дом к Корневым. При всяком удобном случае, в свободные выходные, он приходил к Матрене Власьевне и к Марфе, чтобы помочь по хозяйству. Сначала женщины встретили его настороженно и сухо, отказывались от помощи. Но потом Матрена Власьевна, утвердившись в безысходности своего положения, стала привечать Василия. Она быстро поняла, что Василий может стать для нее неплохим зятем и хорошим мужем для ее дочери. Работящий, добрый, незлобливый, все больше и больше нравился Матрене. А то. что он работал в ЧК, может служить надежной защитой в это смутное время. Она всячески поощряла заботу Василия о них. Марфе же нравился Алексей, но он не проявлял к ней никакого внимания.
За месяц до Покрова Василий по направлению ЧК уехал на учебу в Муром. Он попрощался с Марфой и Матреной Власьевной, заручившись их согласием справить свадьбу на Покров.
Алексей продолжал работать и активно участвовать во многих мероприятиях как в ЧК, так и в первой партийной ячейке села. Не давал покоя и монастырь, который теперь уже официально в документах кроме как «осиным гнездом контрреволюции» и « притоном черного воронья» иначе не называли. Такое рвение быстро заметили коммунисты в Волости. И на очередном собрании сельсовета Волисполком рекомендовал на должность председатели сельсовета Алексея Воронина. Правда выборы прошли не совсем гладко, ряд граждан позволили себе «антисоветские высказывания», которые тут же запротоколировали и передали в ГУБ ЧК.
Прибыв к себе на службу, Алексей случайно узнал об амнистии, по которой должны были выйти Корневы. Алексей понимал, что с прибытием Андрея Ивановича все может рухнуть. Василий вряд ли возвратится до Покрова. Возможность обогащения становилось призрачным и больным вопросом, который надо было немедленно решить. Спонтанное решение пришло сразу, и он не долго думая, как он поступит, оделся получше и пошел свататься к Корневым. Придя в дом, вызвал Марфу для разговора, поговорив о их житье продолжил :
– Марфуш, я пришел поговорить с тобой о брате, и прошу тебя не обижаться на Василия,