Всполох холодной сосредоточенной злости нёсся прямо на неё, рассыпался о сопротивление левого и правого крыла, рассредоточился, перестал быть монолитным – волна гнева разрезалась на отдельные всполохи, рассыпалась очагами локальных сражений.
– Расступись! – громкий крик Егора. И ребята из левого и правого крыла шагнули вперёд, оттесняя противника, образуя коридор. Костя и его пятёрка ринулись вперёд. Правые и левые крылья смыкались за ними. После рывка ребята чуть уступали противнику, не давая заметить диверсантов, опьяняя тех победой от отступления врага.
Ева изо всех сил бежала за Костей. Шлем мешал обзору. Пот заливал глаза. Она замыкала диверсионную группу. Глухой железный удар, вибрация по всему телу. Ева не сразу поняла, что это удар в спину. Значит, со спины прорвали. Ещё несколько жёстких ударов. Ева ещё сильнее погрузилась во внутреннюю карту, нащупала Максима, он не заметил прорыва, сосредоточился на бое с конкретным противником. Девушка мысленно позвала его и Егора на помощь. Ещё пара ударов. Девушка мысленно смыкала за собой двери, укрепляла ряды. Удары прекратились. Максим расправился с противником и взял преследователя Евы на себя. Опять угроза прорыва. На этот раз впереди. Девушка почувствовала опасность, в засаде за картонными коробками.
– Костя! Справа! – крикнула она.
И парень заметил засаду. Отразили. Вперёд, к башне с флагом, почти у цели.
И Ева почувствовала победу. Вот она – протяни руку и возьми. Но красная нить обрывалась. Стоп. Здесь. Ни шагу вперёд.
«Победа – это тупик» – предчувствия сложились в слова.
«Ты должна проиграть. Вы должны проиграть» – вот чем заканчивалась путеводная нить в одном шаге от победы.
Ева сопротивлялась – принести флаг противника Егору, вырасти в его глазах. Показать всем авангардцам, что она, Ева, то самое недостающее звено. Ей они обязаны первой победой. НО… Победителей не жалеют.
Ева чувствовала, как нарастала угроза со спины. Ещё можно внутренне позвать Максима или окликнуть лучников, ещё можно предотвратить падение и сделать так, чтобы план Егора сработал. Она, Ева, не просто замена Стёпы. На поле боя она лучше, чем Стёпа.
Ева потянулась к флагу и почувствовала, как красная нить выскальзывает из рук. Схватить флаг – ошибка? Ева опустила руку.
Любовь пробуждается страданием. Чтобы принять, авангардцы должны увидеть её слабость, помочь, проявить сострадание.
Мы больше любим тех, кого спасаем, чем тех, кто спас нас. Утешать проще, чем отдавать другому венок признания. Приятнее жалеть павшего в шаге от победы, чем поздравлять победителя.
Победа в полушаге. Враг, наступающий на пятки. В ушах – гулкие удары чужих сердец. Сердце авангардцев, которые собрались защищать картонную крепость. Холодные гулкие удары егоровского сердца. Они отпечатывались на внутренней карте района, как кратеры от падающих с неба метеоритов. Удар-удар-удар – три кратера егоровского сердца и тонкая взвесь превратившегося в пыль инея. Мелкая россыпь ударов Дашиного сердца. И где-то очень далеко один-единственный удар. Огромный. И тишина.
Стёпа. Ева распахнула ресницы. Одно моргание – доля секунды. Стёпа… Как молния у ног. Остальные сердца продолжали биться фоном. Стёпа. Почему один удар?
Ева опустила руку.
Красная нить опять бьётся меж пальцев.
Егор. Ева представила, как поворачивается спиной и показывает белые крылья. В такое можно поверить, только если доверяешь человеку. Если видел, как человек жертвует собой. Егор увидит и поймёт.
И Ева открыла спину. Мощный удар сбил девушку с ног. Если бы у неё и вправду были крылья, то одно сейчас упало бы наземь. И Ева увидела бы, как колыхнулись при приземлении ослепительно-белые перья. Пришла глупая мысль: теперь Егор увидит только шрамы от крыльев.
Она почувствовала нарастающий и приближающийся вихрь, но ничего не стала делать, повалилась наземь. И уже не смогла подняться: слишком тяжёлый доспех. На голову и торс стали обрушиваться удары.
Что за чёрт, она же уже лежит – по правилам игры – мертва. Нечто внутри всколыхнулось, вырвало Еву из междумирья. Окунуло в реальность. Она попыталась подскочить, дать отпор. Злость прилила к щекам. Волны боли покатились по телу. И что-то внутри зашевелилось, словно просыпаясь от боли и напряжения. Девушка почувствовала, как земля уходит и сознание гаснет, окутываемое светом. И прежде чем потерять связь с реальностью и раствориться во вспышке, Ева почувствовала, как внутренний вихрь подхватывает её, как тряпичную куклу, поднимает на ноги. И тело бросается на врага, валит его наземь. Сознание гаснет.
Ева пришла в себя от потока свежего воздуха. Кто-то снял с неё шлем.
Лавочка. Пластиковые стаканчики. Усталые улыбки. Бал мертвецов.
Надо сказать Егору… Слова закончились. Ева просто смотрела на него волчонком. Он должен подойти. Должен спросить, почему помогла. И тогда она расскажет ему. Про детскую площадку. И про свет. И про то, что она должна… должна что-то. Не знает что.
Но подошла Даша. Подняла пластиковый стаканчик с соком:
– Я видела, как ты бьёшься. Ты – настоящий танк.
Ева вымученно улыбнулась дрожащими губами:
– Потратила годовой запас калорий.
Ева чувствовала за словами Даши молчание. Что-то другое хотела сказать эта девушка. Она как будто держала искру в руках и боялась, что если раскроет ладони и спросит напрямую, позволит чужим глазам увидеть крохотный огонёк, то малыш на ладони погаснет.
Егор подошёл позже. Подсел рядом.
– Как ты? О чём думаешь?
Ева посмотрела на него. Егор хочет спросить, почему бросилась на помощь? Егор открыт. Он слушает. Вот он, тот момент, за который она боролась. Вот узкая полоса света в закрывающемся дверном проёме. И нужно успеть проскочить. Сейчас, всеми словами, которые сможет собрать.
Но Еве не хватило сил на то, чтобы сложить смыслы в слова.
Ева почувствовала раздражение. Разве он сам не понимает? Он же всё знает и просто провоцирует её – заставляет сказать вслух, как признание из преступника вытягивает.
Ева сделала над собой усилие – из последних сил собрала волю в кулак. Нужен рывок, чтобы распахнуть перед этим мужчиной душу.
Волнение перехлестнула через край. Ева не удержала равновесие. И почувствовала, как начали дрожать руки, и кожа истощаться, сердце стало пухнуть в груди и разрываться и ребра раздвигаться, перекрывая дыхание… И вместо того, чтобы признаться, вместо слов о район-реке, о живом свете на детской площадке Ева услышала собственные слова:
– Со Стёпой всё хорошо…
Ева и сама не поняла, что это было: вопрос или попытка успокоить Егора. Прервалась на полуслове. Силы просто раз – и кончились.
Упустила шанс рассказать… она и сама толком не знала что. Знала только, что Егор важен. И именно он должен ей поверить. Если не поверит, конец. В сердце прятался-качался крылатый гость. Он спал. И его пробуждение… Ева не могла его вместить. Перехлёст, через край, через Еву. Ответы у Егора. Егор – её Моисей. А она – песчаная буря, которая должна его пробудить. Он уже собрал свой народ. Еве осталось только стать чудом.
Егор вскинул брови, ощетинился:
– Это Стёпа тебя послал? Он просил передать, что с ним всё нормально?
Ева затрясла головой.
«Ну что, молодец, спасительница, – бурчал внутренний голос. – Подставила спину, получила дюжину синяков ради того, чтобы слить шанс в унитаз. Могла бы просто на гопоту в переулке напасть, получить свои тумаки. И радоваться». Ева с досадой пнула землю. И нога ответила волной боли по всему телу.
И не успел Егор ещё что-то сказать, как мягкие руки Софьи скользнули по его плечам, обняли за шею. Золотое кольцо на её руке нежно блеснуло в приглушённом свете.
От прикосновений Егор выдохнул. Подозрительность отступила. Ева почувствовала, как мелькнула на задворках его сознания мысль: «Что может знать эта Ева? В самом деле, прекрати. Стёпа скоро выйдет на связь и сам всё объяснит».
– Я снова всех подвёл. Мы снова проиграли, – сказал он Софье.
– Бедный мой потерянный мальчик, они с тобой, чтобы быть с проигравшими, – слышала Ева её тихий шёпот. – Они давно на балу мертвецов. Купили билет и попали в партер. А ты сейчас своими мытарствами предаёшь их доверие. Дай им тебя спасти. Дай им увидеть твою благодарность. Шестёрка бьет туза. Мы на американских горках. И должны пасть так низко, как только сможем. Мы с криком летим вниз и только тогда заслуживаем своё право быть.
Егор позволил Софье увлечь себя. И Ева смотрела им вслед. И тихо таял нежный, еле слышный голос Софьи, обращённый только к Егору. И незаметно похищенный, услышанный Евой.
Софья тревожила Еву: девушка никак не могла уловить её на своей внутренней карте, настроиться на неё, поймать её волну.
Безобидные слова Аркадия преображались в памяти в зловещие.